Стал Григорий потихоньку имущество распродавать. Всё разом нельзя – так его знающий человек научил. Того человека Степаном звали. Для тайной беседы с ним Пугачёв в город ездил. Тот поведал, как ещё в 1905 году кое-кто из российских переселенцев обосновались в Америке.
- Теперь сложнее будет, - говорил Степан, - теперь власти строже следят за неугодными. Поторопиться надо бы, ещё немного, и запретят выезд.
Глава 1
- Да как же торопиться, когда разом и продать всё нельзя? У меня ж тут и земля, и двор, и пасека.
- Продавай, что можешь, и отправляйся скорее. Тебе до Крыма добраться надо, а там я скажу к кому обратиться. Люди знающие, у них целое общество. Денег, правда заплатить придётся немало, зато на судно посадят, всему научат, и уедешь ты далеко отсюда…на свободу.
- У меня ведь жена и две дочки. Четверым бы выбраться.
Степан помотал головой. Нет, так нельзя – слишком рискованно и опасно. Да и не пустят в Америку-то на пустое место.
- Там рабочая сила нужна. Вот ты, Григорий, мужик крепкий, здоровый, умный. Тебя сразу пустят. А как поглядят, что ты с семейством, там и оказия может случиться. Уедешь один, обоснуешься там, работу найдёшь. По-первости люди, случаются, по пятеро живут в одной комнатёнке. Куда там твоей жене и дочке? А время придёт, сделаешь вызов, и приедут они к тебе.
- А как это – вызов?
- Не торопись, рано тебе об этом думать. Пойдёшь к адвокату, и он сам тебе всё сделает. Тамошние поверенные сотнями такие бумажки пишут. Всё тебе подскажут, всему научат.
Ушёл Григорий от Степана в некотором смятении. Он и думать не хотел о том, чтобы оставить на Родине жену с дочками. И всё ж это было разумно – сначала обосноваться самому, а потом и семью забрать. Вот только как об этом сообщить Алексии?
Жена, как услышала про отъезд мужа, так сразу в плач. Утешал её Григорий, объяснял терпеливо, что разлука их временна, но та всё успокоиться не могла.
- Я бы и хотел иначе, милая, - горячо произнёс тогда супруг, - но иначе никак. Не плачь, родная, не рви мне душу. Иначе не выбраться нам, погибнем мы на родине в нищете, и дети наши лучшей жизни не увидят.
Против воли, но сумела Алексия поддержать мужа. Молча наблюдала за тем, как он распродаёт всё то, что было дорого её сердцу.
Трудно ей было, когда приходилось лгать в глаза соседям. Любопытные кумушки выспрашивали, не собрался ли куда Григорий.
- Мы переезжаем на новое место, - отвечала Алексия так, как научил её муж.
- Куда это? – удивлялись соседи.
- К моей двоюродной тётке в Сибирь, - говорила Алексия и уходила от дальнейшего разговора.
Совсем избегать бесед не следовало. Ведь, упаси Бог, нельзя было навлекать подозрения на то, что происходило в семье Пугачёвых.
Когда настал день прощания, Григорий бледный, как полотно, стоял перед женой, изо всех сил стараясь оставаться невозмутимым. Его душа рвалась на части, когда глядел он на ту, что была его жизнью.
- Не зови девочек, я этого не перенесу, - прошептал он, обнимая супругу.
Сердце его билось так сильно, что казалось, из-за стука он не слышал собственных слов. Как Григорий был благодарен жене за то, что она сохраняла видимое спокойствие!
Он знал, как она переживает, видел это по её глазам, в которых отражалась дикая боль и безмерная тревога. И всё ж губы её силились улыбнуться. Они растягивались в улыбке, при этом дрожали. Как же это было невыносимо!
- До встречи, родная, - прошептал Григорий, - скоро мы будем вместе. Это будет очень-очень скоро, жди письма.
Алексия кивнула, и как только муж вышел со двора, она рухнула на холодный пол и зарыдала. Недоброе предчувствие охватило её сердце.
***
Путь Григория был долгим и сложным. Деньги, что получил он за продажу одного из наделов земли, двора и пасеки, быстро исчезали. Платить приходилось на каждом шагу.
По прибытию в Крым, Григорий связался с представителями тайного Общества, созданного для помощи эмигрантам, и получил полный расклад своих предстоящих действий. Слушая инструкции, он вдруг подумал, как сильно изменилась его жизнь за последнее время.
Будучи зажиточным крестьянином, потомственным землевладельцем, он жил по укладу, заведённому предками. Как и его отец, он обрабатывал землю, разводил коней и коров, делил тяготы и радости жизни с женой. А теперь его жизнь состояла из бесконечной дороги, секретных встреч и рискованных планов.
Разве мог Григорий хотя бы представить, что будет платить подпольному Обществу за организацию побега? Разве думал он, что однажды покинет жену и любимых дочерей в поисках лучшей для них жизни?
- Вы отправитесь на Эллис Айленд, - услышал мужчина, будто очнувшись от размышлений.
- А что это? Город?
- Его зовут островом Надежды, - хмыкнул человек из Общества, - хотя иногда говорят иначе – остров Надежды и слёз.
- Почему же?
- Потому что там решаются судьбы переселенцев. Вам предстоит полная проверка – здоровье, документы, родственники. Приготовьтесь отвечать на десятки бесконечных вопросов. Это нелегко, но если вас признают годным, Америка примет вас.
Григорий кивнул. Он готов был к любым испытаниям и проверкам, лишь бы оказаться на шаг ближе к новой жизни. Той самой жизни, где он воссоединится с Алексией и детьми.
***
Григорий знал, что переезд будет тяжёлым, но он даже представить не мог, каким долгим и опасным окажется путь через океан. Безграничная водная гладь пугала и завораживала его. Простой деревенский мужик, привыкший к раздолью брянских полей, оказался внутри бушующей стихии. И огромное судно казалось крошечным островком, каждое мгновение спасающим его от гибели в пучине волн.
Две недели качки казались вечностью. Григория мучительно тошнило. Голова шла кругом, и не только от качки, но от густого запаха пота, что исходил от десятков немытых человеческих тел, обитающих в трюме.
Лишь одна мысль успокаивала его – с каждым днём он становился ближе к своей цели. И вот однажды утром Григорий почувствовал себя неожиданно хорошо. Не было тошноты, которая стала уже привычной, голова прояснилось, и мужчина ощутил привычный голод.
Судно теперь мягко скользило по весёлым волнам. И, наконец-то, показалась суша!
Люди высыпали на палубу. Они со смесью волнения, тревоги и восторга показывали пальцем на берег. Григорий вдруг понял, что у него нет абсолютно никакого беспокойство.
"Раз уж я выдержал двухнедельный ад, все эти проверки мне нипочём", - думал он.
Да, не ко всем Эллис Айленд был приветлив и дружелюбен. Десятки, сотни людей, что прошли сложнейший путь, должны были вернуться обратно. Одни не выдержали строгий отбор по здоровью, другие отсеивались, давая неугодные сведения о себе.
Крепкого, здорового Пугачёва придирчиво осматривал врач. Он проверил глаза, позвоночник, заглянул ему в рот. Затем слегка кивнул и сделал отметку в документах.
Проверяющий задавал Григорию бесконечное количество вопросов – о семье, о собственности, оставленной на родине, о национальности. И мужчина с честью вынес это испытание. Когда всё закончилось, он не мог поверить своему счастью.
Он проделал невероятный путь к свободе – и вот она, Америка. Рукой подать…
***
Григорий обосновался в Питтсбурге. Здесь уже была сформирована русская община. Мужчина устроился на сталелитейный завод, и это был, тяжеленный труд, сопряжённый с огромными рисками.
Вот только ни жара от раскалённых доменных печей, ни непрестанный адский шум, ни ожоги расплавленным шлаком не поколебали уверенности Пугачёва в том, что он сделал правильный выбор.
Получив первую зарплату, Григорий отправился к адвокату. Это был русскоязычный юрист, который специализировался на работе с эмигрантами из русской общины.
- Мне нужен вызов, - заявил мужчина, - я хочу, чтобы моя семья прибыла сюда как можно скорее.
- У вас есть работа? Жильё?
- Работа есть, через несколько месяцев я сниму комнату. Пока они доберутся, я накоплю достаточно денег.
- Где вы живёте сейчас?
Григорий смутился. По прибытию он поселился в подвальном помещении двухэтажного дома. С ним проживали шесть таких же, как он, переселенцев. Григорию не хотелось тратить понапрасну деньги и снимать отдельную жилплощадь только для себя.
Адвокат покачал головой. Он пояснил, что вызов – это очень важная бумага, в которой Григорий обязуется содержать жену и дочерей, чтобы они не стали обузой для американского государства. Наличие дохода и отдельного жилья – это основные показатели, по которым власти определяют возможность одобрить переезд членов семьи.
- Я не могу ждать, - с горечью ответил Григорий. Он понимал, что в его стране творится страшное. Ужас охватывал его при мысли о том, что новая власть вот-вот запретит гражданам выезд за границу.
- Мой вам совет, - кивнул адвокат, - снимайте отдельное жилье, как можно скорее. Я подготовлю вызов, и ваша семья может отправиться в путь.
***
Алексия читала письмо от супруга дрожащими руками. Вот она – та самая бумага, от которой зависели они все. К вызову прилагалась записка:
"Дорогая моя жёнушка, здравствуй! Пишу тебе из Америки. Я жив, здоров, и смею надеяться, ты и девочки тоже пребываете в добром здравии. У меня есть работа, я снял комнату. Бери дочерей, и приезжайте скорее. Нельзя медлить ни дня. У нас все будет хорошо, только поторопись."
Сердце женщины застучало. Ох, как ждала она этого письма. Сумки с вещами уже были собраны, имущества почти не осталось. Лишь три овечки одиноко блеяли в загоне, всё остальное было распродано. Ну что ж, пришло время отправляться в дорогу.
На душе у всех троих было тревожно. Но Алексия старалась не показывать дочкам своих страхов. А девочки испытывали радостное волнение в предвкушении ярких перемен.
Как же хорошо, что Григорий уже прошёл этот путь! Теперь его семье предстояло повторить его уже по проторенным тропам.
И, перекрестившись, они отправились в Крым, откуда потом им предстояла трудная дорога.
Условия пребывания на судне у Алексии с дочками были немного лучше. Они жили в каюте, где кроме них, обитали еще четыре женщины. Им тоже пришлось несладко, но на сердце была радость от предстоящей встречи с любимым мужем и отцом.
И вот он Эллис-Айленд! Вот он, благословенный остров, через который простирается путь к свободе и счастью, как говорили на судне.
- Пугачёва Хадория Григорьевна, - врач произнёс это имя и покачал головой, - у неё очень слабые глаза. Нет, я не могу пропустить вашу дочь.
- Да как же так? – ахнула Алексия и почувствовала, как у нее закружилась голова. – Мы проделали такой путь!
- Посмотрите на этих людей, - равнодушно кивнул доктор, - эти сотни, они тоже плыли сюда через океан. И теперь им предстоит обратный путь. Америка не принимает больных людей. Здесь нужны сильные, здоровые, энергичные…
Так и завыла бы Алексия от отчаяния, да не хотела еще больше расстраивать дочерей. В этот же день судно отправлялось обратно. До отправления она успела написать мужу письмо о том, что Хадория из-за слабого зрения не прошла комиссию, и они возвращаются домой.
***
Вернувшись домой, Алексия сразу же получила письмо от мужа. Он был в отчаянии. С самыми нежными словами обращался он к супруге, называл её любимой и говорил, что не может жить без неё.
"Как ни звучало бы жутко, но ты должна оставить Хадорию своей сестре. Твои родные любят нашу дочку и не обидят её. А ты бери Марию и скорее приезжай. Я не могу без тебя жить."
Как ни страдала Алексия от разлуки с мужем, но его письмо расстроило её ещё больше. Как он мог даже заикнуться о том, чтобы уехать без младшей дочки? И не медля ни дня, она написала супругу коротенькое письмо.
"Моя жизнь там, где мои дети. Я не поеду в Америку. Коли любы мы тебе, вернись домой. Не получилось у нас, Гриша, так что же теперь? Но я не поеду, нет, не уговаривай."
С замиранием сердца Алексия ждала ответа. На что была надежда, она и сама не знала – просто ждала. Послание от мужа пришло через два месяца.
"Мне очень жаль. Живи, моя дорогая, как птичка в клетке, а я уж не вернусь", - только и было сказано в том письме.
- Ну что там папка пишет, а, мам? – спрашивала Хадория, подпрыгивая от нетерпения на одной ножке.
- Он приедет, да? Вернётся? – подхватила Мария, пытаясь заглянуть в письмо через материнское плечо.
Алексия аккуратно сложила листок бумаги и глубоко вздохнула. Как же больно…нестерпимо больно. Но повернувшись к дочкам, мать слегка улыбнулась.
- Пока никаких новостей, - покачала она головой, - будем ждать новых писем.
Дочки с пониманием закивали. Марии в ту пору было уже двенадцать, а Хадории как раз недавно исполнилось девять. Возможно, они были уже достаточно взрослыми, чтобы принять холодную правду. Но мать почему-то не смогла сказать детям всё, как есть. Видимо, хотела, чтобы у них ещё оставалась вера в том, что когда-нибудь Пугачёвы воссоединятся и будут жить одной большой семьёй. И неважно где.
Так случилось, что сам Григорий помог поддерживать эту самую веру. Однажды, спустя два или даже три года, почтальон принёс Пугачёвым посылку. На ней были написаны на русском и иностранном языке. Сердце Алексии бешено забилось, когда прочитала она имя мужа. Эту посылку отправил Григорий Пугачёв!
Дрожащими руками она стала доставать содержимое из коробки. Здесь были диковинные вещички – удивительно красивые, сохранившие чудный аромат.
- Мам, это духи! – воскликнула Мария, с восхищением разглядывая нарядный бутылёк. – А пахнет-то как!
- А это что, румяна? – ахнула Хадория и открыла коробочку.
Мать ничего не стала говорить дочкам. Они с какой-то дикой радостью разбирали "женские штучки", о которых знали лишь понаслышке.
В посылке были яркие носки и три одинаковые блузки разных цветов. А ещё крем и ароматное мыло. И хотя ни одна вещь не имела для Алексии какой-то большой ценности, когда девочки разбежались, она достала одну из коробочек и прижала к щеке. Она не чувствовала аромата парфюма. Ей казалось, что вещица хранит запах её мужа.
***
Раз в год или два Григорий присылал жене и дочкам посылки из Америки. Алексия иногда задавалась вопросом – как же это ему удавалось? Она не знала, что это была сложная процедура через международный Красный Крест. Посылка отправлялась, как подарок от родственников, а в советской стране проходила через спецотдел, где обязательно вскрывалась и тщательно изучалась. Если при проверке какой-то предмет признавался подозрительным, его изымали. Но одежду и косметику обычно пересылали без проблем. Поэтому Григорий и отправлял родным такие подарки, которые не могли доставить проблем его родным и не вызывали никаких подозрений.
Алексия не была падкой на красивые вещи – одежду и косметику она отдавала дочкам. Никто и не знал, что каждый раз, получая посылку от мужа, она доставала оттуда какую-нибудь коробочку и сжимала в руках, прислонялась к ней губами и плакала. Она научилась жить без мужа, но все же было сложно. Уже не было достатка, жили очень скромно. В селе уже знали правду, поговорили пару лет, да забыли...
Последний раз отправление из Америки пришло в 1954 году. Тогда же стало известно, что Григорий снова женился, и от второго брака у него родились дети.
Жизнь у Марии сложилась благополучно, у неё было трое дочерей. А вот Хадория родила одну дочь и двух сыновей.
Алексия больше не выходила замуж. Женщина прожила 102 года, оставаясь в трезвом уме и здравой памяти. Про Григория она в разговорах даже не упоминала, но до последнего дня жизни ждала хоть посылки, хоть маленького письма из страны по ту сторону океана.
Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: