Рассказ основан на реальных событиях, благодарю подписчицу за историю.
1905 год, Село Верещаки Новозыбковского уезда Черниговской губернии
Григорий Пугачёв крепким мужиком был, толковым. Про таких говорят, что и руки, и голова на месте.
Приученный с малых лет к труду на земле, Григорий никакой работы не боялся - пахал в поле, со животиной ловко управлялся. Хозяйство он имел наследственное пугачёвское, что получил от отца, да своими усилиями приумножил.
В ранней молодости Григорий не одну девицу свёл с ума, а всё, потому что больно был хорош собой - высокий, плечистый, ещё и взгляд такой, что огнём обжигал, стоило парню посмотреть да с хитрецой ухмыльнуться.
Казалось бы, гуляй да гуляй – вон сколько их, юных красавиц в округе. Любая пойдёт за красивого работящего парня, у которого и дом, и земля, и хозяйство богатое. Но приглянулась Гришке Алексия – неприступная красавица со строгим нравом. Она отличалась от многих и тем, что имела тягу к обучению. Когда по соседству поселился старый учитель, она постоянно бегала к нему и обучалась грамоте, в то время, когда её подружки на речке хороводы водили.
Григорий, будучи сам грамотным, посчитал, что Алексия как никто другая подходит ему в жены - и красивая, и умная, и работящая.
- Не пойду за Гришку, отец, - покачала головой Алексия, когда сказал родитель, что желает дочку замуж за Пугчёва выдать.
- А чем не люб тебе парень, по которому каждая девица в нашем селе слёзы льёт? – с удивлением спросил отец. – Я тут давеча со старой Лаврентьихой поговорить остановился, как вдруг Григорий мимо нас прошёл, так и растаяла сразу старуха. Красивый, говорит, глаз не отвесть.
- Вот пусть за него и идёт Лаврентьиха, коли так, - пожала плечами дочь, - а мне из-за его красоты маяться только.
- Выдумываешь ты чего-то, дочка! Маяться-то зачем? - покачал головой отец. - Гришка ведь не только золотыми кудрями да плечами широкими хорош.
- А чем хорош-то?
- Будто не знаешь! Хозяйство у него крепкое – изба на пять окон да полный двор. Цельных две коровы и овец десяток. Земли опять же много, где его лошади-красавицы пасутся. Пойдёшь за Гришу – будешь жить в довольстве и достатке.
- Отец, да разве в достатке дело?
- В нём, дочка! Худо, когда нет копейки за душой – ох, худо! - покачал отец Алексии. - А когда добро нажито, и дом – полная чаша, то теплее оно и сытнее живётся. Потому и говорю – иди за Гришку. Он хоть и от отца землю получил, но добро своё приумножил честным трудом. С таким мужиком точно не пропадёшь. Коли о своём хозяйстве он печётся, так и о семье позаботится.
****
Полюбив Алексию, Григорий сделал всё, чтобы неприступная красавица захотела стать его женой. Знал он, что отец девушки слово скажет, и всё по его воле будет. Сыграют свадьбу молодым – девчонку и не спросят.
Но Грише надо было, чтобы она сама ответила на его чувства, потому и старался изо всех сил - ходил в дом своей невесты в яркой рубахе и всегда с гостинцами. А еще верные беседы вёл с девушкой – справлялся о здоровье матушки, рассказывал о себе, и, заглядывая в синие глаза, слушал, что она говорила.
Долго Григорий за будущей женой ухаживал. И добился-таки своего - поняла Алексия, что Гриша Пугачёв хороший парень. Шепнула отцу, мол, согласна на свадьбу, так и поженились молодые.
- Ты, милая, не пужайся, что хозяйство немалое, - говорил Григорий новоиспечённой супруге, - руки у меня на месте, силушки много. Сам управляюсь, да и работники имеются.
- Не страшно мне, Гришенька, - с улыбкой отвечала молодая жена, - я, чай, сама не белоручка. Матерью и отцом к труду приучена. И щи сварить умею, и корову подоить.
***
Стали Пугачёвы жить, да хозяйство своё приумножать. Став женой Григория, Алексия и думать забыла, что считала его ветреным красавцем. Красота-то оно, понятное дело, никуда не делась. Но оказался Гриша верным, любящим мужем. Как связал их Боженька, так стали они единым целым. И ни на какую другую женщину, влюбленный супруг не смотрел.
Гордилась Алексия мужем, видела, что он у неё на все руки мастер. За что ни брался – любое дело спорилось.
Ежели построить что надо, лошадь подковать, поле вскопать – не было ему равных. За огородом у Пугачёвых имелась пасека – так Григорий с ульями управлялся лучше любых помощников. Медок у него, что надо, получался – на ярмарке народ собирался в очередь!
Спустя год после свадьбы Алексия понесла.
Ждали супруги, что мальчонка родится, но в положенный срок на свет появилась девочка, но молодой отец ничуть не был этим разочарован. Он назвал малютку Марией и сказал жене, что хочет иметь много детей – дочек и сыновей.
Крепкой и здоровой росла малышка на радость матери и отцу. А спустя три года у Пугачёвых родилась еще одна дочь. Имя ей дали Хадория.
Девочки были дружны, родители в обеих дочерях души не чаяли. Да только старшая была бойкой и задорной, а младшая росла тихоней и скромницей. Никакой в том беды мать с отцом не видели, но, когда Хадория стала подрастать, оказалось, что она не вполне здорова.
- Матушка, у сестры глазки…худые! – сказала как-то Мария после весёлых игр во дворе.
- Как это? – удивилась мать, подумав, что дочка что-то выдумывает.
- А вот так! Я всё вижу, а она мало совсем! – ответила дочь и развела руками.
Стала приглядываться мать к младшенькой, и тогда, правда, странное заметила. Малышка часто щурилась, и многое будто бы проходило мимо неё. Стало понятно – видит Хадория плохо.
Лелеемая и оберегаемая любящими родителями, девочка вовсе не чувствовала себя несчастной. Не беда, что порой ей нужно было поближе подойти, чтобы разглядеть что-то. Вот только местный лекарь, осмотрев Хадорию, с сожалением заметил, что с годами зрение будете ещё сильнее ухудшаться.
1917 год
Пугачёвых в округе очень уважали. О главе семьи говорили, как о честном труженике, что жил, по совести, и уважал обычаи, которые складывались веками.
Уклад здешних мест был прост, понятен и продиктован самой природой и человеческой нуждой. Лишь отступали холода, как начиналась весенняя пахота. Григорий выходил в поле сам и щедро платил батракам, что нанимались к нему на сезонную работу. В самый разгар сенокоса люди снова шли к нему, зная, что Пугачёвы честно платят за нелёгкий крестьянский труд.
В селе любили и почитали простого мужика Григория, что не был заносчив, несмотря на зажиточное хозяйство и крепкий достаток. Знавали и его жену Алексию, имевшую сострадание к ближним. Она никогда не отказывала в помощи беднякам, была сердечна и добра. С теплотой люди относились и к потомству Пугачёвых. Пусть не родилось в семье сынков, так, зато дочки, вон какие славные получились – Мария и Хадория. То ж красавицы росли - невесты будущие для кого-то из верещакинских парней.
Будничная жизнь в селе текла спокойно и торопливо.
Казалось, что может нарушить этот мирный и устойчивый уклад? Но беда пришла, откуда её никак не ждали. Тревожную весть Григорий и его односельчане узнали как раз в воскресенье, в базарный день после служения в церкви.
- Говорят, в Петрограде большевики власть захватили, - шепнул кто-то один, затем подхватил другой, и вот уже мужики забегали по селу, зашумели.
Кто-то крестился, а кто сплёвывал через левое плечо, а кто с непониманием пожимал плечами. Ну захватили – и что с того-то? Им-то в Верещакино какое дело до того, как власть поменялась? Как сеяли по весне, так и будут сеять. И урожай также по осени снимать будут, и в сенокос от перемены власти ни легче, ни тяжелее не станет.
И всё ж со временем понимали люди – то, что случилось, коснётся всех. И начала беднота ликовать – говорят, настали лучшие времена для тех, кого голытьбой зовут.
Григорий же сам понапрасну словами не бросался, он всё больше слушал. Говорил с людьми знающими, что-то прикидывал и размышлял. И лишь когда дознался, как дела обстоят, и чем грозит зажиточным людям большевистская власть, тогда и завёл разговор с супругой.
- Плохи дела, милая, новые порядки грядут.
- Так то слухи, Гриша, - укладывая капустную начинку на пирог, произнесла Алексия. - Мне вон соседка сказала, что глупцы панику зазря сеют. А честные люди, как жили, так и будут жить.
- Нет, голубушка, теперь всё по-новому будет. Кто добро нажил – к тому придут и отберут.
- Да к нам-то кто придёт? Мы, Гриш, люди уважаемые. Тебя в селе любят, почитают, а мне вся местная беднота в ножки кланяется. Мы ведь в беде никого не оставляли, за работу честно платили, да и от души куском делились. Вот давеча Марфушин ребятенок приболел, так я ему сама лично меду снесла, да молока кувшин целый. Кто ж нам злого пожелает, коли мы сами с добром?
- Ты, видно, не понимаешь ничего... - грустно посмотрел на неё Григорий. - Эти ж самые бедняки, что нас благодетелями называли, первые в наш дом придут, и всё отберут.
- Да с чего бы это, Гришенька? Чай, не дворяне мы какие, и не баре. Им-то, может, и худо придётся. А мы люди простые…
- Сейчас пока что до дворян и важных господ добрались. Но не ровен час, и до нас черёд дойдёт.
Присела Алексия, от волнения лицом побледнела. Знала она, что муж её понапрасну словами не бросается и слухи просто так разносить не станет. И ежели говорит, значит, правда, беда.
- Что ж делать-то нам, Гришенька? – запричитала супруга. – Сидеть и ждать, когда коров наших из стойла выведут? Поди и овец не оставят, и ульи не пощадят.
- Не оставят, душенька, и не пощадят. Потому слушай, что я тебе скажу. Я ж на ярмарку не забавы ради хожу, а людей умных слушаю. Так вот знаю я теперь, как нам с тобой и дочкам нашим спастись. Ты только сядь и выслушай все внимательно.
Поставив пирог выпекать, Алексия села и положила полотенце на колени, а сама подняла глаза на мужа и тихо произнесла:
- Говори...
- В Америку нам надо ехать – только в том наше спасенье. Здесь жизни не будет, как ни поверни.
Алексия дернулась и во взгляде её теперь было удивление. Ей казалось, что он головой заболел. Иначе, как в здравом рассудке о таком говорить-то можно?
- Гриша, ты чего? Это ж какая Америка? Не та, про которую говорят, что она далече за океаном?
- Та самая.
- Гришенька, да то ж далеко. Это ведь и уму непостижимо, как далеко-то. Я даже не знаю, где это, говорят, только на карте и можно её увидеть, а где взять ту карту-то, чтобы глянуть?
- Далеко, родная, она - это правда. По ту сторону океана. И плыть туда долго. А прежде, чем плыть, до Крыму добраться надо. Путь недолгий, нелёгкий, а всё ж иного выхода у нас нет.
- А может быть, всё ж здесь как-то обойдётся, а, Гриш? - с надеждой спросила Алексия.
Григорий с горечью покачал головой. Не обойдётся, никак не обойдётся. И ладно, если только нажитое честным трудом добро отберут. Так ещё свободой, а то и жизнью поплатиться можно.
Заплакала Алексия, она даже представить себе не могла, что в её размеренной жизни грядут такие страшные перемены. Но мужу перечить не привычна была. Поэтому всхлипнула, а потом кивнула. Как супруг скажет, так тому и быть.
Григорий после того разговора всё больше смурной ходил. Но не от расстройства, а потому что всё думал и просчитывал. Это ж ведь не так просто – взять и уехать. Как оказалось, денег немало надо, чтобы из страны выехать, да связи с нужными людьми наладить.
ГЛАВА 2