Отношения соседей со смутной Россией нашей историографией описаны западнически однобоко. Лихие польско-литовские гусары и нахальные шведские драгуны в нее попали, как и зримые результаты их деятельности в виде утраченных Смоленска, Чернигова и новгородских пригородов. С ними героически и не всегда победоносно сражаются герои смутной России. Они же с ними порой союзничают и переговариваются.
А вот ребята с юга и востока вниманием обделены и крымцы здесь не исключение. Так, походя, готовится к войне с ними то неудачливый Годунов, до беспутный расстрига. На пике бардака они жгут и грабят, попутно безобразничая. То посольство Шуйского ограбят, то Лжедмитрия загонят в лагеря, предварительно поколотив.
Дикари-с, что с них взять. Только и могут жечь и грабить.
Это, наверное, главный нарратив историков про Орду и ее наследников от наших имперских историков и их советских продолжателей. Ей в этом плане и правда не повезло. То, что церковники рисовали черной краской идеологических противников – я еще понять могу. Но за что ее так ненавидели имперцы, буквально противопоставив Русь Орде, превратив одного из предков в абсолютное зло, в Карфаген, который должен быть разрушен? За что советские горе-историки превратили доминатора Русской равнины раннего средневековья в государство-паразит?
Пометки на полях.
В учебниках любят писать о особых отношениях Орды и Церкви, близких и уважительных. Как минимум с момента устойчивого перехода ордынских владык в ислам – это неправда. Именно церковь толкала Дмитрия Донского на Куликово поле, а Ивана III – на берега Угры спорить с привычным порядком вещей. Она же традиционно не привечала ордынскую знать уже в Москве, делая ставку на лояльные старомосковские рода. Неприязнь была взаимна, именно ордынские аристократы (в доле с выходцами из Литвы) раз за разом пытались ограничить власть и влияние церкви, что в опричнину, что в конфликте нестяжателей и иосифлян, что в смуту. Именно этот конфликт идей и элит был главным конфликтом смуты.
Ну и про государство-паразит.
Собирать налоги с подчиненных и зависимых территорий – нормально. Давить бунты против этих сборов – тоже нормально (в средневековье так точно). Чем ордынский выход в этом плане так уж отличается от ясака, который собирали с половины своей страны уже московские владыки? И да, основа ордынской экономики – вовсе не грабительские походы или не шибко огромный ордынский выход, а транзитная торговля. Не стало ее, и никакие походы не помогли. В этом плане проблемы Орды очень сильно связаны с вертикальным взлетом конкурентов (с альтернативными торговыми путями) в лице османов и португальцев и очень мало связаны с ордынским выходом, который даже в лучшие годы был каплей в море, не то, что в проблемный для Русской равнины XV век.
Как аналогия – открытие Канады с дешевой пушниной ударили по русской экспортной экономике сильнее, чем любое из восстаний сибиряков против ясака, а дешевое зерно из американских прерий подрывало возможности Российской империи куда основательнее, чем любое из крестьянских восстаний.
У Крыма и руки были короче, и возможности пожиже, но суть экономики – та же, вот только были это уже не куски мирового уровня, а объедки с османского стола. И большего воротилы стамбульской дипломатии своим друзьям и союзникам не позволяли, прекрасно понимая, что возможности крымского хана и его лояльность – величины не только связанные, но и обратно пропорциональные.
Султан Рума прекрасно знал старую добрую универсальную римскую максиму divide et impera. Как и любой нормальный успешный имперец. Знал и применял.
Конец пометок на полях.
К этой истории стоит присмотреться внимательнее.
Правили в эти смутные времена Крымом три хана. Дети сжегшего Москву Девлет-Гирея Газы-Гирей (1588-1608) и Селямет-Гирей (1608-10), а также приемный сын и племянник последнего Джанибек-Гирей (1610-35).
Газы-Гирей после яростного обмена ударами в 1591-94 старался с Москвой жить мирно. Клянчил дань, задирал послов, но договор о ненападении соблюдал, если не брать в расчет мелкой пограничной войны, нормальной для любого пограничья той эпохи. Царь Федор отвечал в привычном ассиметричном стиле – крепостями на набеги, сманенными опальными братьями/племянниками на угрозы. Даже полномочными послами крымцев после 1594 не баловал, ограничивался гонцами.
Причина миролюбия одного и нажима второго была проста и всем очевидна. Сюзерен Газы-Гирея в лице султана Мурада вслед за изматывающей (хоть и победоносной) войной в Иране получил яростную тринадцатилетнюю (1593-1606) войну на Балканах, в начале которой австрийцы и сколоченная ими коалиция Трансильвании, Молдавии и Валахии весьма основательно потрепали турецкую армию. Особенно велики были потери в акынджи (турецкой легкой кавалерии), и султан Мурад позвал таскать каштаны из огня прекрасную татарскую кавалерию. Отношение турок к союзникам было препоганым, что вылилось даже в конфликт крымского хана с великим визирем. Гази-Гирей не без оснований считал, что именно его удальцы внесли решающий вклад в перелом ситуации на балканском фронте, и хотел существенной доли славы и добычи. Великий визирь предпочел награждать своих детей и приближенных. Конфликт вылился в султанский фирман об смещении Газы-Гирея и передаче власти более покладистому брату Фатих-Гирею. Однако пока Газы-Гирей (не слишком торопливо, конечно) плыл в Стамбул на суд и расправу, великого визиря свергли за военные неудачи. Преемник относился к боевому товарищу в лице Газы-Гирея гораздо доброжелательнее и трон ему вернул. В итоге на 1596 год в Крыму оказалось два абсолютно легитимных хана с двумя фирманами. Братья не стали лить кровь и обратились к муфтию, который вынес решение в пользу старшего. Половина семьи и знати с решением не согласилась и с опорой на черкесов попыталась Газы-Гирея от власти отстранить. Тот не оценил, разгромил мятежников, взял в плен несостоявшегося хана, его семью и знатных сторонников и казнил. Ханство, только-только примирившееся после склоки старших братьев Мехмеда и Ислама, вновь раскололось.
Пометки на полях.
В 1584 году тогдашний хан Мехмед Семин отказался идти в очередной персидский поход. Он опирался на ногайцев, а тем объективно участие в разборках севера и юга Русской равнины (гуглится по формальному названию третья черемисская война) было важнее, чем далекая чужая Персия. Султан Мурад отправил армию на его свержение и назначил ханом более лояльного младшего брата Ислам-Гирея. Все четыре года его (Ислама) правления в Крыму бушевала гражданская война сторонников Мехмеда (и большей независимости с опорой на ногайские рода и контингенты) и Ислама, разделившая семью пополам и приведшая к буквальному братоубийству (начали как раз с Мехмеда).
Назначение ханом Газы-Гирея давало (и дало) шанс на примирение. Он все эти безобразные разборки просидел в персидском плену, откуда как раз в 1587 году героически сбежал. Почти десять лет Газы-Гирей держался за реноме миротворца и не лил братской крови, но путч 1596-97 года поставил его перед простым и страшным выбором.
И да, Фатих-Гирея многие связывали с Россией, говорили, что именно туда он пытался прорваться после поражения. Следующий хан Селямет – один из убийц Мехмеда и сторонников Фатиха, перед воцарением почти десять лет провел в османской тюрьме.
Конец пометок на полях.
Разгром мятежа Фатих-Гирея позволил нестарому еще Газы-Гирею выстроить некоторое подобие вертикали и назначить преемником не очередного брата, а родного старшего сына Тохтамыша. Разборки продолжались пять лет (1596-1601) и сильно сократили количество живых Гиреев и влияние Крыма на окрестности. Мутил воду и султан. Опальный младший брат и калга (второй человек ханства) Селямет-Гирей бежал в Стамбул и был арестован, но не казнен, несмотря на многочисленные просьбы Газы-Гирея.
Но и сам Газы-Гирей стал играть в богатовекторность на фоне конфликта с султаном Мурадом. Альтернативой была Речь Посполитая, с которой хан вел мутные личные переговоры вроде бы относительно раздела сфер влияния в свежеразгромленной Молдавии. В Стамбуле нервничали и не верили, опасаясь, что хан исполнит давние угрозы крымцев и таки уведет орду из Крыма в степь под покровительство иных владык.
Пометки на полях.
Об этом редко вспоминают, но основатель независимого Крымского ханства и тезка Газы-Гирея был, вообще говоря, служилым татарским князем в Литве и родился в солнечном западнобелорусском городе Лида. И правил он как вассал Литвы, в те времена крупнейшего государства Восточной Европы, участвовал в антитурецких коалициях и съездах. Его сына Менгли-Гирея турки в несколько итераций переподчинили, но и тот в припадках откровенности в письмах Ивану III прямым текстом просил отвоевать Киев и Канев для переселения подальше от вежливого султанского ига.
Турки раз за разом сажали на крымский трон политэмигрантов из Стамбула, которые конфликтовали либо с местной знатью, либо с сюзереном. Просто потому, что интересы ханства и султаната расходились. Усидеть на троне без поддержки местных было нереально. Но и слишком увлекшиеся защитой собственно крымских интересов раз за разом видели колонны янычар, идущих маршем от турецкой Кафы на Бахчисарай, и погибали, наглядно демонстрируя превосходство империи в военных и дипломатических технологиях.
На фоне страшной и разорительной войны двух империй (Османов и Габсбургов) неизбежно должен был появиться третий радующийся. Им почти стала иезуитская империя Васа, которая в 1600-х была близка к рождению. Альтернативный имперский проект пытался продвинуть в смутной Москве некто Дмитрий, но там юмора сильно не оценили.
Чью бы сторону принял Газы-Гирей, пообещай ему Дмитрий и Вишневецкие реально наследственный трон после взятия Азова?
Конец пометок на полях
Конфликт хана и султана вроде бы исчерпал себя в связи со смертью последнего. Новый султан Ахмед сумел наладить отношения с капризным вассалом. Дело было на рубеже 1603 и 1604 годов. Именно этот крымско-османский раздор объясняет ту страсть, с которой сначала Борис Годунов, а затем и Дмитрий Симеонович (Лжедмитрий I) рвались в крымский поход.
Рвались, но не дошли. У султана и хана тоже были друзья в Москве.
На рубеже 1607 – 08 годов, после смерти Газы-Гирея крымцы сорвались в очередную усобицу волей Стамбула. Вместо сына Газы-Гирея Тохтамыша, избранного местной знатью, султан Ахмед отправил на крымский престол его дядю Селямета. Воцарение его сопровождалось привычным расколом и полномасштабными боями, которые не дали крымцам толком вмешаться в первую стадию нашей смуты.
В ней активно участвовали ногайцы, в т.ч. формально крымские, Дивеева улуса. Их симпатии с учетом прошлого – предсказуемы.
Пометки на полях.
Дивей-мурза руководил западным (формально крымским) крылом ногайцев в 1560-х. В 1572 году он попал в плен в битве при Молодях и умер в России. Его сын Есиней возглавлял вторжение ногайской армии в ближайшее Подмосковье в 1584 году. Погиб в том же году в Крыму, отстаивая права хана Мехмета Семина. Одним из главных руководителей похода Газы-Гирея на Москву в 1591 году был его младший брат Арсланай.
На момент смуты руководит в дивеевом улусе его внук Мехмет (сын Арсланая), но рядом активничает еще один внук Кантемир-мурза, будущий хан Буджака.
Моя гипотеза состоит в том, что князья (мурзы) Дивеева улуса поддерживали в этих походах родственников – ханов/царей из династии Симеона. В 1572 году Симеона Бекбулатовича против Ивана Ивановича, в 1584 и 1591 Симеона против царя Федора, в 1605 Дмитрия Симеоновича против Бориса Годунова, в 1606-07 ордынских царевичей Петра и Федора против Василия Шуйского. С 1608 года их знаменем и легитимным царем становится Кантемир-мурза, внук одновременно и Симеона (по мужской линии, сын старшего сына Ивана), и Дивея (по женской линии). Именно его я вижу главным претендентом на место Лжедмитрия IV. Он – чингизид, поэтому даже крошечный Буджак, куда он уйдет после окончательного поражения в 1615 – именно ханство, а не улус (княжество).
Конец пометок на полях.
Именно Селямет-Гирей организовал самый масштабный крымский поход в смутную Россию летом-осенью 1609 года. Атака была синхронизирована с походом Сигизмунда на Смоленск и проплачена Василием Шуйским. Наши историки не пишут обычно, кто управлял атакованными регионами, но я стесняться не буду. Селямет-Гирей – один из главных могильщиков царства доброго царя Дмитрия, чья армия и сражалась с ним на Северщине, у героической Калуги и крепкостенной Коломны. Если бы не этот удар, Дмитрий имел все шансы одолеть Шуйского в Подмосковье и верхнем Поволжье. Ну или просто взять Москву штурмом, на что и решился впервые тем страшным летом.
Пометки на полях.
Пора называть вещи своими именами.
Дмитрий Угличский в страшный 1609 год проявил себя как несгибаемый патриот, единственный из смутных царей, кто не пошел на соглашение с врагами своей страны. Да, неудачливый, да, проигравший, но человек чести. Какие характеристики на этом фоне можно дать Василию Шуйскому, платившему русским золотом и землями за русскую кровь и пожарищами русских городов за свою крепко нелегитимную власть? Усложните задачу и представьте, что вы – дворянин, и честь для вас превыше жизни и выгоды. Слова будут, гм, малоприятными.
По касательной прилетит и главному спонсору этого ужаса в лице патриарха Гермогена и, что совсем уж плохо – самой церкви. Никогда до того не звавшей врагов на русскую землю, как бы не были сложны разборки за власть со светскими владыками. Именно эти решения станут источником будущего раскола и упразднения патриаршества, ибо дворянство и династия (пусть и новая) крепко усвоят простой урок. Ради власти церковь предала свою землю и свой народ. Ей нельзя доверять, ее нельзя слушать. Ее надо лишить самой возможности сделать это еще раз. И именно это будет самым страшным уроком 1609 года.
Как аналогия – верить в рабоче-крестьянскую власть резко перестали после расстрелов демонстраций рабочих. Она прожила после этого еще немало, но была уже просто декорацией, реальные искренние добровольные коммунисты закончились.
Конец пометок на полях.
В Крыму же поход 1609 года привел к крупным разборкам, где калга (наследник) и племянник хана Селямета Мехмет-Гирей поднял восстание, был разбит и ушел в Буджак. Наследником в 1610 году стал пасынок (до 1609 - просто племянник) Селямета Джанибек-Гирей, который возглавил еще один крупный поход в смутную Россию в июле 1610. Мощная крымская армия в ходе недельных боев 10-14 июля 1610 года разбила и загнала в лагеря армию Дмитрия Угличского (Лжедмитрия II). Тогда же калга Джанибек принял московское посольство во главе с боярином Воротынским. Считается, что татары его ограбили. 18 июля, сославшись на бескормицу (логичную во в дым разграбленном за смуту Подмосковье), калга повернул отряды назад в Крым. Уходил он достаточно споро, и этому есть простое объяснение. Его отец Селямет умер в июне 1610 и Джанибек очень хотел успеть в Крым до своего двоюродного брата (и предшественника на должности калги) Мехмет-Гирея.
Именно этой недели не хватит Дмитрию, чтобы обогнать Жолкевского в гонке за Москву и стать таки царем.
Турки выбрали Джанибека. Но и Мехмеда сохранили живым и здоровым. Все 1620-е двоюродные братики очень склочно и кроваво делили крымский престол. Совершенно неудивительно, что с такими вводными у Крыма не было особо ни времени, ни желания оспаривать у Романовых наследие царства Грозного, и уже к середине 1620-х границы России в степи и на Кавказе почти вернулись к исходным времен царя Федора.
Начало царствования Романовых было ознаменовано тесным антипольским союзом. Крымцы бросили в одиночестве ногайцев с Кантемиром, и те были разбиты в тяжелой для молодого царства, кровавой и незнаменитой войне 1608-15 года. В 1614 и 1615 Москва готовилась к осаде, в ее предместьях бушевали бои. Именно в ней одержал свои главные (хоть и незнаменитые) победы боярин и князь Дмитрий Пожарский, любимец казаков и мастер маневренной войны. Ну и дипломаты не подкачали, союз с Кучумовичами, крымцами и калмыками добил израненную Ногайскую орду, остатки которой ушли в Бухару и Крым. Наиболее непримиримые с Кантемиром – в Буджак. Сковырнули его крымцы оттуда только в 1637 году на фоне очередной крымской братоубийственной смуты после отстранения и смерти Джанибек-Гирея.
Пропорционально угасанию русско-крымского противостояния нарастал масштаб атак на Речь Посполитую. В 1614 был один большой поход, в 1615 – аж три, зимой, весной и летом, последний в августе-сентябре возглавил хан лично. В 1616 разорено приграничное Покутье, в 1617 опустошена вся Украина, всё лето шли тяжелые бои с привлечением польских и литовских контингентов. Поход Владислава на Москву начался только после ухода крымцев. История повторилась в 1618, два больших набега, в мае ногайцы, в августе – крымцы, последние во главе с калгой (наследником и братом хана) Девлет-Гиреем решились даже на атаку огромного польского лагеря под Каменцем. В 1620-21 мощь набегов на Подолию была максимальной. Помимо этого, крымские и ногайские контингенты сыграли важное значение в разгроме польской армии под Цецорой (сентябрь 1620) и в побоище под Хотиным (сентябрь-октябрь 1621), где турецко-татарская армия и польско-литовско-казацкая победителя фактически не выявили, но потери понесли чудовищные.
Русско-крымские отношения в этот момент максимально союзнические за всю совместную историю. Именно крымский хан первым из соседей признал в 1614 году царский титул Михаила. Посольства тоже не прекращались. В Москве, не считая дипломатов в ранге гонцов, побывали послы Мустафа-мурза, Магмет-челиби, Ибрагим-паша-мурза (1614—1615 гг.), Булат-улан (1615), Аллабердей (1616 г.), Магмет-ага (1616—1617 гг.), Шебан-ага (1617 г.). В Бахчисарай, в свою очередь, направили посольства Абросима Лодыженского (1613—1614 гг.), кн. Г.К. Волконского (1614-1615 гг.), Исаака Спешнёва (1615—1616 гг.), Федора Челюсткина (1616—1617 гг.), Абросима Лодыженского (вторично, 1617—1620 гг.).
Один из крымских послов Шебан-ага даже был убит в 1618 при захвате Ельца казаками Сагайдачного. В осажденной Москве сражался против поляков отряд из нескольких сотен крымцев во главе с Маметшой-мирзой Сулешевым. Еще один крымский посол Мустафа-мурза, прибывший в августе 1618 г. в Тулу, благополучно пересидел страшный поход Владислава и Сагайдачного на Москву. В столице его принимали уже после подписания Деулинского перемирия — в январе 1619 г. Ну да он был не главным человеком в том посольстве. Про главного – патриарха Иерусалимского - уже писал.
Вот и получается, что крымцы на исход и перипетии нашей смуты весьма повлияли. Именно их удары в 1609 и 1610 не дали занять трон Дмитрию Угличскому (Лжедмитрию II). Во многом именно их яростная набеговая война на Украине лишила шансов на престол Владислава Васа. Василий Шуйский и Михаил Романов были им благодарны морально и финансово.
Но, как ни парадоксально, сам Крым ничего толком из Смуты не извлек. Ни в степи, ни на Кавказе его границы не расширились. Разрушенные русские крепости довольно быстро восстановились.
И связано это не с бестолковостью крымских владык, а с высокой имперской дипломатией Стамбула, одновременно и использовавшего своих крымских владык, и опасавшейся их усиления куда больше далекой Москвы. Разделять и властвовать в Стамбуле тогда еще умели.