- А главная мечта, - Клавдия Гармошкина на дочь пальцем указала, - чтобы эта Веруха в настоящую леди выросла. Настоящую! Такую, чтобы ни один комар носу не подточил. Чтобы увидал аристократ Веруху - и разум потерял последний. Редкая леди перед ним стоит и надо бы на ней жениться. А мы, кончено, поглядели бы еще - связываться нам с аристократией этой или нет. Может, не принц он крови? А всякие поддельные бароны нам лично не сдались.
И подружки Клавины, и отец ребенка внимательно за пальцем проследили. Веруха лежала в кроватке спокойная. Щекастый и рыжий младенец. Крепенький да румяный. Пяти кило веса при рождении.
- Клава, - молодой отец с сомнением высказался, - а, пожалуй, она у нас поболее смахивает на вратаря футбольного. Был такой вратарь Лошаков. Так вот Веруха - копия его.
- Отзынь с Лошадиными своими, - Клавдия строго посоветовала, - и чтобы я таких слов в дому у нас больше не слыхала. Леди это лежит. Присмотрись-к внимательнее. Чистая леди.
Веруха в этот момент проснулась и кричать принялась. Рыжие волосенки дыбом, кулачонки требовательно Клаве грозят - настаивают на кормлении. Клавдия перепугалась и быстренько грудь подала. "Ваше благородие, - в макушку дочери шепнула, - вот, пожалте вам пропитание. Ток не верещите. Леди, они, все больше мяукают тоненько".
- Прямо вот леди? - подружки Клавины мнением поделились. - А зачем, Клавк? Ты женщина простая. Да и мы такие же. Всю жись на картонной фабрике. Зачем Верку в леди-т выращивать? Разбалуешь - так и будет она балованная. К осьмнадцати ее годам головой тронетесь. То ей одно приспичит, а то и другое. Видали мы таких, балованных. Так матеря от них выли.
А Клавдия на подружек ногой притопнула.
- Мой это потомок, - сказала она, - и как-то мне виднее про воспитание. Я, можно сказать, всю жись сожалею, что не дали мне родичи воспитания блестящего! Что не обучили они меня премудростям высших слоев населения, а пристрастили к образу мыслей рабочей окраины. Пусть у младенца хоть шанс будет на приличное существование. Я ему мать. И понимаю получше. Я без воспитания блестящего мыкаюсь и судьбы Верухе такой не пожелаю.
- Дык, - подружки ответили, - у тебя родичи самые простые люди. Как и все мы. Откуда ж им про блестящее воспитание догадываться?
- Вот и решила я покончить с этим. И мечтаю, чтобы Веруха стала леди. Чтобы она, как подрастет да начнет чуть соображать, не страдала моими страданиями. А стала ледью. И пусть бы смогла она сотней вилок в едальне есть культурно, и катиться на коняке с такой спиной, что будто она проглотила оглоблю. И на пяти языках пусть еще мне молотит. Я за нее возьмусь уж.
Отец Верухи глаза сделал сомневающиеся. Но высказываться остерегся. Все же Клавдия - мать. И ей виднее.
И началось блестящее воспитание. Мать Верухина с утра младенцу картины мировой художественной культуры подсовывает. Музыка классическая у Гармошкиных с утра и до утра пиликает. Из кубиков Веруха, как чуть сидеть обучилась, картины собирает. То “Автопортрет с отрезанным ухом и трубкой”, то “Воз сена” соберет.
В кружок этикетный Веруху еще отправили. К лошадям водили. Но Веруха лошадей забоялась. Заменили тогда лошаков на баян. Любую копейку - все на родное дитя.
Родительница с ребенком говорит культурно. “Веруха, - скажет бывало, - растудыть твои рога, сколь еще изволите шеи не мыть? Хоть репу у вас на шее сажай. Вам должно быть совестно”.
Или же за реверанс наругает, но тоже культурно. “Юная леди, - говорит, - чой-то у вас реверанс плоховатый нынче получился. Разве ж дело это - на Изольду Маврикиевну этак заваливаться? И вилкой для рыбы опять в мясо тыкали, и кушали неизящно. Оне, Изольда Маврикиевна, недовольные были. Нос так морщили - будто не мы им в кружок последние средства сносим. Вот выпрут вас из кружка - потом не жальтесь. Допрыгаетесь! На завод фанерный пойдете, мадмуазеля Вероник. Ну-к, показывайте: какой ложкой устриц потреблять принято? Я иначе с вас не слезу”.
Отцу поручено с Верухой посещать мероприятия. То они в оперу идут, то в театры. Но чаще на органные концерты в филармонию. Отец этот не сильно возражает - какая уж разница, где ему выспаться наконец?
И вот десять лет таких мучений.
А итог один был в этой семье. Пошла Веруха на футбол. Поманил он ее крайне. Самолично пошла и отдала себя всю футболу. Стоит сейчас вратарем. “Стенка! - орет. - Два в ряд, будьте любезны! Свисток! Соблаговолите глаза разуть, господин арбитр! Свисток тама был! Не затруднит ли вас зафиксировать? Левей, сударыня, растудыть вас, левей! Не на балу пляшете! Вам должно быть совестно!”
Батя Верухин на все матчи ходит. Очень счастливый отец.
- Ну, - гордо говорит, - доча… сегодня ты того. Показала! Как Лошаков в восемьдесят восьмом! Тоже он ихнему форварду показал!
А Клавдия смирилась со временем. “Ничего, - себя она утешает, - вот внучка у меня однажды вылупится. Уж с ней-то я постараюсь. Уж она-то ледью наверняка получится. Навык-то уже у меня определенный имеется. Тут главное - на музыки и кружки этикетные поднажать”.