Марк вел машину уже четвертый час.
Валентина сидела рядом, смотрела в окно. За стеклом тянулись сосны, потом березы, потом снова сосны. Иногда попадались поля, но редко. Дорога была прямая, серая, с редкими заплатками асфальта, которые оставляли после себя ремонтные бригады. Марк каждый раз сбрасывал скорость перед ними, Валентина каждый раз вздрагивала, когда колеса били в стык.
Она перестала вздрагивать где-то после первого часа.
— Хочешь остановиться? — спросил Марк.
— Не знаю, — ответила Валя.
Он не стал уточнять. Руки лежали на руле ровно, пальцы не сжимались, не барабанили. Он просто вел машину. Валя смотрела на его профиль — прямой нос, скулы, темные брови, которые сейчас были чуть сведены к переносице. Она знала это выражение. Оно означало, что он о чем-то думает и не хочет говорить.
Она тоже не хотела говорить.
Они загрузили машину вчера вечером. Марк упаковал свой рюкзак за пятнадцать минут — джинсы, футболки, дождевик, кроссовки. Валя собиралась два часа, ходила из комнаты в комнату, клала вещи в сумку, вынимала, снова клала. Марк сидел на кухне, пил чай и смотрел в телефон. Он не спрашивал, почему она так долго. Она не объясняла.
Сейчас в багажнике лежали две сумки, пакет с едой, которую Валя купила вчера в супермаркете, и коробка с обувью, которая так и не понадобилась. Валя думала о том, что в коробке кроссовки, которые она взяла на случай, если они пойдут в горы. Они не собирались в горы. Она просто взяла.
— Как думаешь, скоро будет заправка? — спросила она.
— Через сорок километров, — ответил Марк.
— Откуда ты знаешь?
— Смотрел по карте.
Она кивнула. Он всегда смотрел по карте. Всегда знал, сколько километров до следующего поворота, до заправки, до города. Она никогда не запоминала дорогу. Ей казалось, что запоминать дорогу — значит признавать, что ты здесь надолго. Она не хотела признавать.
Они ехали в маленький город на реке. Валя выбрала его сама, листала фотографии в телефоне, пока Марк был на работе. Белые дома, деревянные набережные, лодки у причалов. На картинках было солнце и люди, которые улыбались. Валя думала, что если они уедут из города, если сменят картинку, если будут вдвоем в незнакомом месте, то что-то сдвинется. Марк согласился сразу. Сказал: «Да, почему нет».
Она тогда обрадовалась. Сейчас не понимала, чему радовалась.
— Посмотри, — сказал Марк и кивнул вперед.
Валя посмотрела. Слева от дороги открылось поле, бесконечное, желтое, с редкими островками берез. Трава была высокой, почти по пояс, и ветер гнал по ней волны. Валя смотрела на поле, и ей казалось, что если бы она могла выйти из машины и пойти туда, то шла бы долго, пока трава не скрыла бы ее с головой.
— Красиво, — сказала она.
— Да, — ответил Марк.
Он не сбавил скорость. Поле кончилось, снова пошли сосны.
Валя вспомнила, как они собирались в эту поездку. Марк сказал: «Давай возьмем палатку, будем ночевать в лесу». Она сказала: «Я не хочу в лесу, я хочу в дом». Он сказал: «Хорошо, найдем дом». Нашли. Маленький, с верандой, в пяти минутах от реки. На фотографиях были плетеные кресла, белые шторы, чайник на плите. Валя представляла, как они сидят на веранде вечером, пьют чай или чего покрепче, разговаривают. Она не помнила, когда они в последний раз разговаривали вечером.
— Хочешь музыку? — спросил Марк.
— Давай — ответила Валя.
Он включил радио. Ловилось плохо, звук шипел, перебивался треском. Какая-то песня, которую Валя не узнала, потом голос диктора, потом снова шипение. Марк выключил.
— Глушилки, — сказал он.
— Далеко еще? — спросила Валя.
— Часа три.
Она откинулась на сиденье. Кресло нагрелось за день, ткань липла к спине. Она думала о том, что они уже едут четыре часа, а она ни разу не улыбнулась. И Марк не улыбался. Она посмотрела на его руки — ровно лежат на руле, большие пальцы чуть согнуты. На левой руке было обручальное кольцо. Она смотрела на него и думала, замечает ли он его еще. Или уже привык.
Они остановились на заправке через сорок километров, как Марк и сказал.
Валя вышла из машины, потянулась. Ноги затекли, спина болела. Воздух был горячий, пахло бензином и нагретой смолой. Марк заливал бензин, держал пистолет одной рукой, другой смотрел в телефон. Она пошла в магазин, купила воды и два кофе в картонных стаканчиках. Кофе был жидкий, сладкий, с привкусом пластика. Она стояла у машины, пила, смотрела на дорогу.
Дорога уходила в лес. Прямая, серая, без конца.
Марк подошел, взял свой кофе.
— Спасибо, — сказал он.
— Пожалуйста, — ответила Валя.
Они стояли рядом, но не касались друг друга. Марк смотрел на дорогу, Валя смотрела на него. Она хотела спросить: «Ты рад, что мы поехали?» Но не спросила. Потому что знала ответ.
— Поехали, — сказал Марк и пошел к машине.
Она села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Марк завел двигатель, вырулил на трассу. Сзади осталась заправка, будка с надписью, шиномонтаж грузовой. Валя смотрела в зеркало, пока они не исчезли.
— Валя, — сказал Марк.
— Что?
— Ты как?
— Нормально, — ответила она.
Он кивнул. Она знала, что он спросил не про то, как она сидит и смотрит в окно. Он спросил про что-то другое. Но она не знала, что ответить, и он не знал, как спросить иначе.
Так шли часы.
Солнце клонилось к закату. Свет стал мягче, тени длиннее. Лес по сторонам дороги потемнел, сосны казались черными на фоне оранжевого неба. Валя смотрела и думала, что это красиво. Красиво, но ей не становится легче.
— Через час будем, — сказал Марк.
— Хорошо.
Она достала телефон, посмотрела на фотографию дома, который сняла. Белые стены, плетеные кресла, шторы. Она представила, как они заходят внутрь, ставят сумки, осматриваются по комнатам. Марк выйдет на веранду, сядет в кресло, включит телефон. Она будет мыть чайник, хотя он чистый. Просто чтобы делать что-то.
— Марк, — сказала она.
— Что?
— Ты рад, что мы поехали?
Он помолчал.
— Надо было что-то менять, — сказал он.
— Это не ответ.
— А какого ответа ты хочешь?
Она не знала. Может, она хотела, чтобы он сказал: «Да, я рад. Я рад, что мы вдвоем. Я рад, что ты рядом». Но он не сказал бы так. Потому что это была неправда. И она бы не поверила.
— Никакого, — ответила Валя и отвернулась к окну.
Они въехали в городок, когда солнце уже село. Узкие улицы, деревянные дома, редкие фонари. Марк сбавил скорость, всматривался в названия улиц. Валя держала телефон с маршрутом, но экран погас, и она не стала его включать.
— Должна быть набережная, — сказал Марк.
— Да, — ответила Валя.
Он свернул направо, потом налево, потом снова направо. Дорога вывела к реке. Вода была темная, почти черная, на том берегу горели редкие огни. Марк остановил машину у невысокого забора, заглушил двигатель.
Тишина была плотная, тяжелая. Валя слышала, стрекочут сверчки, как потрескивает остывающее железо спереди машины после такого длинного перегона. Марк смотрел на реку. Валя смотрела на его руки, лежащие на руле.
— Приехали, — сказал он.
— Да, — ответила она.
Они сидели в машине. Никто не выходил. Где-то лаяла собака, потом замолкла. На воде качнулся отраженный свет — может, лодка, может, ветер. Валя думала о том, что завтра они проснутся в белом доме с плетеными креслами, пойдут на набережную, увидят реку, лодки, людей. Может быть, улыбнутся друг другу. Может быть, сфоткаются на память.
А может, нет.
Марк открыл дверь, вышел из машины. Хлопнул дверью — не сильно, обыкновенно. Валя осталась сидеть. Смотрела на темную воду, на огни на том берегу, на то, как ветер гонит рябь по реке.
Она подумала, что они приехали. Они сменили картинку. Но внутри ничего не изменилось.
Валя взяла сумку, вышла из машины. Марк стоял у калитки, ждал. В темноте она не видела его лица.
— Идем? — спросил он.
— Идем, — ответила она.
Она подошла к нему. Он открыл калитку, пропустил ее вперед. Сам остался доставать из багажника оставшиеся сумки.
Она прошла на участок, не оглядываясь.
Рекомендую почитать: