Домофон, лифт, умный дом с Алисой в квартире Виктории ... Бедная Ксюша – она растерялась.
– Так, давай сначала в душ, ладно?
– Я не хочу.
– Как это..., – Виктория собралась убедить, но осеклась, – Ну-у, дело твое. Располагайся пока вот тут, на диване. Вещи потом разберем.
Когда Вика вышла из душа в халате, с сырыми волосами, Ксюша так и сидела в уголке дивана, боясь пошевелиться.
– Ксюх, ты чего?
– Я? – глаза напуганные. Что она сделала не так?
– Ну да, ты здесь дома, понимаешь? Хочешь, на кухню поди, хочешь – в спальню. Телевизор тебя научу включать и с Алисой управляться.
– Понимаю, – кивала она и продолжала сидеть.
– Пошли пожуем, чаю попьем.
Они поели, разобрали вещи, поставили стирку. Ксюша долго смотрела на барабан стиралки. Потом направились в магазин за продуктами.
***
Первые дни Ксюша не могла расслабиться. А Вика успокаивала себя – привыкает. Дала планшет, Ксюша увлеклась.
Вечером звала ее в свою постель, лежали, выбирали в интернет-магазине школьную форму, колготки. Ксюша соглашалась с Викой во всем, не спорила. А потом, когда вещи пришли, с удивлением спрашивала:
– Это мне?
В гимназии мест не оказалось, пошли в обычную общеобразовательную школу чуть дальше. Ксюша смотрела на себя в зеркало, поднимала брови, переводила взгляд от своего отражения на Вику и тяжко вздыхала.
Она как будто стеснялась быть хорошенькой.
Для Виктории школа было особенно волнительным моментом. Впервые она беседовала с учителем о ребенке, как о дочке, впервые оказалась в родительском чате третьего класса. Она возила Ксюшу в школу и встречала ее с каким-то трепетным смятением.
У нее есть ребенок, за которого она ответственна по всем статьям!
Пришлось менять свои привычки и рабочий график.
Она выспрашивала у Ксюши – как дела в школе. Но та много не рассказывала. Хотя видно было, что довольна – в школу шла с настроением и даже нашла подружку.
***
Дома Виктория обычно готовила мало, а теперь нужно было готовить, кормить ребенка. Виктория тоже втягивалась.
Но до сих пор не проходило ощущение, будто Ксюша считает себя в гостях. Вела она себя не как дома.
– Ксюш, а чего ты не переодеваешься?
– А можно?
– Ксюха, холодильник открыт у нас, ты чего хочешь – бери.
– Хорошо, – кивала, но не брала.
– Ксюш, а чего ты не убрала посуду в посудомойку?
– Забыла, – вскакивала и бежала с виноватым видом.
На всё отвечала "Знаю, спасибо" и опять куда-то отдалялась, опять вела себя с Викторией, как с чужой. Аккуратно убирала вещи, прибирала диван, на котором спала, ждала команд.
Виктория звонила Светлане, но та советовала опустить ситуацию и потерпеть. Легко ли оказаться с чужой тетей в чужом доме и считать, что это ее жизнь навсегда.
– Держи, Ксюш!
– Это что?
– Новый телефон. Там уже вбит мой номер, номер дедушки Вити, можешь ему звонить и говорить с Витей, и ... номер мамы тоже. Номера одноклассников сама сохранишь, я научу.
– Да? – взяла, бережно открыла, подняла благодарные глаза.
– Настоящий?
– Конечно, настоящий. Хочешь, проверь – позвони дедушке Толе, попроси поговорить с Витей. А хочешь, маму набери.
С Витей поговорили, в глазах загорелись огонечки счастья. Маму набирать не стала, а Вика и не настаивала. Да и сама пробовала – Катерина была недоступна.
Ксюша постепенно познавала мир другой. Тот детский, радостный, наполненный, какого у нее никогда не было.
– Ксюш, айда в бассейн.
Такие дети, как Ксюша, вели себя в бассейне свободно: сами легко разбирались в правилах учреждения, носились без родителей. Виктория Ксюшу обучала буквально всему. Обучала своим примером.
– Ну, браслет на руку, смотрим номер и пошли искать наши шкафчики. Вон переодевалки, бери купальник и вперед. Смелее, Ксюш.
Ксюша не умела плавать, ни на шаг не отходила от Вики, но нанимать тренера Вика пока не стала. Пусть просто адаптируется ребенок. Купалась Ксюша с радостью. Наверное, впервые Виктория увидела на ее лице открытую улыбку. Впрочем, все дети любят бассейн.
– Я голодная, как волк, а ты?
– И я, – еще шаг – наконец-то открыто призналась, что голодна.
Как-то стеснялась она признаваться, что хочет есть.
А еще училась Ксюша общаться с Алисой, уже умела включать телевизор, чайник, самостоятельно ездить на лифте. Все это было ей в диковинку. И то, что появилась у нее новая одежда и обувь – тоже. Она подолгу рассматривала вещи, убирала в шкаф с придыханием – берегла излишне.
А какая ж хорошенькая была она теперь. Ссадины зажили, волосы ей убирала Вика в гладкий хвостик. Решила, что в парикмахерскую сводит позже. Не все сразу.
Виктория ждала, когда Ксюша перестанет робеть, расслабится и поймет, что она ее не бросит из-за неправильного поведения, что она ее уже любит.
***
А Ксюша никак еще не могла поверить, что эта ее новая жизнь – настоящая. Втихаря от тети Вики она набирала номер мамы, но та не отвечала.
Она смотрела на окружающее, как на сказку, в которую страшно поверить. Поверишь, а потом опять вернешься домой, и будешь плакать – так захочется вернуться в эту сказку.
Но Витя верил, что он с Сашей у дедушки и бабушки навсегда. Так и говорил: "Мы к маме никогда не вернемся". Ему нравилось в деревне. И тетя Вика говорила, что жить теперь будет с ней, как с дочкой. И не нужно будет ходить под мост и плакать там, когда совсем плохо.
А где же плакать? Дома, в красивой тети Викиной квартире, плакать не хотелось. Да и тетя Вика почти всегда была с ней.
Ксюше все казалось, что заняла она чье-то чужое место. И вещи эти ее лишь временно – дали поносить, оттого и берегла, и в школу должна была пойти не она, а какая-то другая девочка, и телефон этот надо будет обязательно вернуть.
Порой она забывалась и жила, как все дети. Но потом вспоминала, что она не совсем на своем месте, грустила и затихала.
Однажды, сразу после школы, тетя Вика обернулась в машине, вручила Ксюше пакет.
– Это что?
– Это купальник с юбкой. На танцы едем. Там лоток в пакете: пюре, котлета. Перекуси. До занятия еще час.
– На танцы? Я не умею, – Ксюша испугалась. Вот сейчас все и поймут, что она не на своем месте. И тетя Вика поймет.
– Так ты и идёшь в группу начинающих. Не переживай, хореограф у вас Ирина Алексеевна, душа-человек.
Машина тронулась, Ксюша послушно достала лоток, но от волнения даже еда не шла.
На занятии она стояла, как и все, у станка, стеснялась двигаться. К ней подошла Ирина Алексеевна, помогла, показала, как надо.
И тут Ксюша вдруг увидела себя в зеркале – стройненькая, в черном гимнастическом купальнике и юбочке, она исполняла элементы вместе со всеми, и у нее, кажется, получалось. Да, получалось совсем не хуже, чем у других. Даже Ирина Алексеевна ее похвалила.
Она ли это? Точно ли она?
– Начали! И раз, и два... и ...
Ксюша выдохнула и тихонько улыбнулась. Танцевать ей понравилось. Особенно нравилось смотреть, как танцуют старшие. После своего занятия она ждала тетю Вику, сидела в уголочке, наблюдала, как репетируют старшие группы.
Она уже поняла, что тетя Вика тут главная. И считала она прикольно.
– И раз, и два, и дважды два. Па – рам, пам-пам. И эх, встать!
И занятие вела весело.
– Лопатки собрали! Крылатые вы мои!
Ксюша тихонько улыбалась, прятала голову в колени.
– Устала, Ксюш? – они собирались домой уже довольно поздно.
– Нет, – мотала головой Ксюша. Она, и правда, не устала.
– Со мной до конца два раза в неделю будешь. Так уж получается. Подумаем. Надо уроки брать, наверное, с собой. А то жизнь у нас с тобой на бегу.
А Ксюшке такая жизнь все больше нравилась. Теперь тетя Вика как будто отвлеклась от нее, у нее так много было забот. Отвлеклась, но не забыла.
– Ксюнь, ты как? Как день прошел? Я совсем закрутилась, – спрашивала, когда ехали уже вечером домой.
– Хорошо. Только русский не сделала, – сказала тихо и испугалась.
– Сейча-ас. Успеем. Поужинаем и сделаем.
А мама никогда не говорила так. Мама бы сейчас сильно отругала.
А однажды после занятий к тете Вике подскочила Маша – шустрая девочка из их группы.
– Виктория Евгеньевна, а что Ксюша – Ваша дочка что ли?
Ксюша оцепенела.
Тетя Вика сначала растерялась, а потом глянула на нее и вдруг ответила:
– Да, – сказала громко, – Ксюша – моя дочка.
– А почему она Вас мамой не зовет? – не отставала Маша.
– Потому что здесь я и для нее тренер-хореограф Виктория Евгеньевна. Понятно, Маш?
– Поня-атно. Повезло Ксюше, – вздохнула Маша.
Тетя Вика посмотрела на Ксюшу, подмигнула, и Ксюша выдохнула облегченно, продолжила переодеваться. Такое довольство росло внутри. Так устала она, что ее маму ругают, называют сумасшедшей.
Вот, пусть все так и считают: тетя Вика, такая замечательная – ее настоящая мама. Жаль, что это не так.
***
Суд над Катериной состоялся – прав ее лишили. Но Ксюша этого не знала.
Случайно как-то, шла она из школы, удрученная тройкой по контрольной, и набрала телефон мамы. Просто так набрала. Столько раз набирала, и все бесполезно.
А мама возьми и ответь. Ксюша даже идти не могла, остановилась.
– Мам...
– Кто это?
– Мам, это Ксюша.
– Ксюшка? Ого! Вспомнила, что мать у тебя есть?
– Я звонила, но у тебя...
– Ааа, телефон сломался. А ты как живешь-то?
– Хорошо я живу. С тетей Викой. Она танцы ведет, она...
– Танцы-то – это плохо. Научит ляшками дрыгать. А это не дело.
– Мы не дрыгаем, мы народные часто танцуем.
– Ерундой, в общем, занимаешься. Ну-ну... Не жилось вам с матерью. Плохая мать. А я ведь... Я ведь всю молодость вам отдала. Вот и рости деток, вот и рости...
– Мам, я люблю тебя, – почти плакала Ксюша.
Но мама отключилась.
У Ксюшки задрожали руки, захотелось опять, как дома, убежать под мост и выплакаться. Она зашла за угол дома, слезы наворачивались на глаза.
И тут позвонила тетя Вика.
– Ксюх, все нормально? Вижу по навигации – стоишь, домой не спешишь.
– Нормально, – а нос предательски шмыгнул.
– Контрольная?
– Угу ..., – не хотелось говорить о маме.
– Пара что ли?
– Тройка...
– И чего реветь? Тройка – значит есть к чему стремиться. Да? А ну-ка беги домой. Я тут та-акой плов сварганила! Пальчики оближешь.
И очень захотелось домой. Очень-очень!
Но Виктория уж поняла – не только из-за тройки плакала Ксюня. Говорила она с кем-то по телефону, когда навигатор показал, что стоит она на месте.
Опять в школе обижают, угрожают или... В общем, заглянула потихоньку Вика в ее телефон, и увидела звонок маме. Значит плакала Ксюша после разговора с мамой.
Неужели так скучает?
– Ксюш, а хочешь мы съездим к маме? – предложила на следующий день, – Только ненадолго. Квартира у нас с с тобой там есть, бабушки Лены, заодно проведаем.
А Ксюшка подняла на нее испуганные глаза.
– К маме? И что? А потом?
– Да что ты, что ты! Только повидаться. И обратно со мной. Ты что! Неужели ты подумала, что я...
И тут Ксюшка бросилась к ней, обняла за шею и заревела.
– Господи, Ксюш. Ты что? Не плачь! Я ничего не понимаю, так ты хочешь с мамой повидаться? Или...
Ксюша мотала головой отрицательно. Нет, она не хотела, совсем не хотела, она страшилась этой встречи.
– Значит не поедем, я просто вдруг подумала, что ты скучаешь, вот и предложила, – Вика находилась в полном смятении.
– Нет. Я не скучаю, – ответил ребенок о родной матери, – Просто мне иногда надо поплакать.
– Да плачь сколько хочешь. Ой! Нет, лучше не плачь. В общем, ты меня окончательно запутала. Тогда... Тогда мы с тобой к Вите и Сашке съездим, ладно? Вот выберем момент и съездим. Дедушка Толя давно зовет.
К братикам Ксюша ехать согласилась с радостью.
***
В конце октября у Виктории прихватило спину. Болезнь танцоров. Да так, что пришлось остаться дома и колоть уколы.
В школу Ксюша ходила сама, а вот на танцы ездить одной далековато. Виктория договорилась с живущей рядом мамой родниковской девочки, что та будет подхватывать и Ксюшу.
И вдруг впервые Ксюшка показала характер.
– Не поеду сегодня! Теть Вик, я Вас не могу оставить. Вы ж болеете.
Виктория лежала, даже поворачивалась на бок с трудом.
– Поезжай! Пройдет. Да и что ты изменишь, Ксюх?
– Я... Я в магазин схожу. А еще кашу сварю и приберусь. Кремом спину намажу.
И Виктория махнула рукой –оставайся.
– Тогда и в аптеку зайдешь, я напишу. Ох, Ксюха, что б я без тебя делала!
Вика видела – ожила Ксюша. Она жалела ее, такую больную, сочувствовала ей. Теперь Ксюша начала считать себя нужной, и эта болезнь очень помогла их сближению. Даже когда стало легче, Виктория чуток преувеличивала свою немощь, дабы дать почувствовать Ксюшке себя хозяйкой положения.
Ксюша ездила с ней на конкурсы, была всегда рядом. Хоть сама еще она не выступала, но не оставишь же ребенка на целый день. Вот и включилась Ксюха во все хлопоты Виктории, стала правой ее рукой.
– Ксюш, беги на балкон, зови наших. Программу изменили.
Перед Новым годом съездили они в гости к дедушке Толе и бабушке Зине. Ох, с каким интересом набирала Ксюха подарки братикам. Они и заночевали там.
Дом у них кирпичный, добротный с большой верандой. Утром пахло пирогами, прямо как в детстве у бабушки. Уезжать не хотелось, но звали дела.
– Теперь Ваша очередь к нам приехать, теть Зин. Приезжайте, мальчикам Москву покажем.
Они обещали быть.
А на обратном пути, вдруг сменила Виктория планы, свернула.
– Ксюх, а у меня тебе новогодний сюрприз есть.
– Сюрприз?
– Ага.
– Какой?
– На то он и сюрприз, чтоб остался тайной.
Они подъехали к двухтажному, занесенному снегом новому дому за высоким забором.
– Ого! Войдем ли? Занесло двери..., – она заглянула, но большое крыльцо не занесло, дверь снегом не завалена, зато двор – в ровных волнах сугробах.
– А кто тут живет?
– Никто. Это наш с тобой дом. Это и есть сюрприз. Только вот зря приехали, туда и не войдешь.
Но Ксюшка выскочила из машины, глазки веселые.
– Войдем, войдем!
– Ох... Ну, давай попробуем.
Вообще-то, Вика собиралась обставить комнаты, а уж потом приглашать Ксюшку. Особенно хотелось оборудовать ее комнату – Ксюшину. Но вот сегодня было по пути и захотелось завернуть.
Они полезли по сугробам, снег наваливался в сапоги, холодил. Вика упала, ругалась, Ксюшка тянула ее из сугроба, смеялась.
Они вошли в дом, холодно, стены оштукатурены, эхо.
– Вот, Ксюшка, – мечтала Вика, – Летом переезжаем. Но, наверное, только на лето. Саню и Витю позовем с дедушкой и бабушкой. Зимой наездами тут будем. Там на втором этаже три комнаты – думаю, твоя на реку окнами. Пошли.
Ксюшка бегала по комнатам, она была в восторге.
– А эта комната чья?
– Ничья. Моя – на первом этаже.
– Я эту хочу.
– Ну, там же вид получше. На реку.
– А я во двор хочу смотреть. Как Вы подъезжаете, как около машины ходите. На вас хочу смотреть.
Виктория разглядывала стены, планировала весной начать отделку...
– Ну, эта так эта. Как скажешь, – ответила задумчиво.
А потом перевела взгляд на Ксюшку – Ксюша кружилась посреди пустой комнаты с улыбкой на лице.
Вика села на холодный подоконник. Ей пятьдесят. Уж немолода, но как же молода она с этой девочкой.
Она сидела, смотрела на Ксюшу и думала о том, то каждому ребенку нужен мир, где можно смеяться, танцевать, кружиться, учиться быть счастливым.
Надо, надо заняться ее удочерением. Ксюша теперь – ее дочка.
***
Весной они репетировали отчетный юбилейный концерт. Все нервничали, работали целыми днями.
Широкая футболка Виктории стала мокрой, капало со лба, сырая шея – репетировали финал концерта, ставили номер.
Она бухнулась на стул, утерла лоб. И вдруг кто-то сзади бросился на спину, обнял за мокрую шею. Подумала – шустрая Машка, ученица, оглянулась.
– Ксюха! Ой, я мокрая вся! Пахнет от меня, наверное, пОтом, – вздохнула устало.
– От тебя пахнет мамой, мама. Настоящей моей мамой, – шепнула Ксюша на ухо.
Она быстро убежала. Надо было продолжать репетицию. Викторию звали.
Она поднялась, включила музыку:
– И раз..., – собиралась начать счет, но в горле встал ком.
Считать она не смогла. На нее с удивлением посмотрела и подхватила счет Ирина.
А Вика тихо утирала глаза и смотрела на своих детей. Она привыкла ими любоваться. Нет ничего прекраснее симпатичного ребенка – счастливого и радостного.
Она любила всех своих детей, красивых и одаренных. Вот они – родники России - матушки.
И среди них такая же красивая и счастливая Ксюша.
"Спасибо, мама! Милая мама!" – шептали губы, – "За такой подарок спасибо!"
Гремела музыка. Ксюша танцевала великолепно, лихо, улыбаясь во весь рот. Она была бесспорно счастлива сейчас.
Совсем другая девочка – не та, что сидела под опорой моста и растирала по чумазым щекам слезы. Не та ...
Но Вика плакала.
А сколько еще у нас таких вот – под мостом ...
***
Лучший способ сделать детей хорошими — это сделать их счастливыми. (Оскар Уайльд)
Ваш Рассеянный хореограф🥀
Дорогие мои читатели, еще раз благодарю всех, кто помогает мне донатами! Неоценимая помощь и стимул!