Виктория любила детей. Но ее любовь была особенной любовью – любовью хореографа. Она привыкла ими любоваться. Нет ничего прекраснее симпатичного ребенка, счастливого и красиво танцующего.
А если их много, если они на сцене в красивых костюмах ... Она любила одаренных детей, хорошо сложенных и ухоженных. В общем, такие ее и окружали.
Она искренне радовалась тому счастью, какое дарят ее дети зрителям.
А еще Виктория была амбициозна. Без амбиций и не добилась бы она таких результатов. Было время, она подумывала об усыновлении. Но именно эта ее амбициозность и любовь к внешней красоте останавливала ее. Потенциальные осиротевшие дети не были похожи на ее идеалы.
Эта несчастная худенькая девочка с подглазинами, грязной головой и цыпками на руках была как раз такой, не подходящей под ее стандарты. Совсем недавно она и не посмотрела бы на такую. Но теперь что-то случилось с ней. Эта поездка, время, проведенное возле больной мамы, ее изменили.
И Виктория с присущей ей дотошностью и старательностью начала действововать. Когда обняла худенькое это тельце там, под мостом, почувствовала бьющееся ее сердечко, так и поняла – судьба это ее.
Она загорелась идеей – забрать Ксюшу с собой. Сколько детей находится под опекой даже у нее в коллективе. Так неужели она не справится?
Она позвонила подруге Жене – школьной училке с большим стажем.
– Вик, а ты хорошо подумала? Ты вообще человек увлекающийся, может...
– Хорошо, Жень. Я тут только этим и занималась. Думала и думала.
– Ох...
Мама обрадовалась и кивнула, когда через неделю ее спросила Вика, уже не слишком расчитывая на реакцию:
– Мам, а что, если я Ксюшу заберу? А?
Мама улыбнулась и закрыла глаза.
И потом Вике даже вдруг представится, что мама этого и ждала. Никто так не горевал, когда Виктория потеряла последнюю надежду стать матерью. Даже она сама. Никто так, как мама ...
И ей уже стало казаться, что и здесь она в том числе и за этим. Не просто так она приехала: теряет маму, но мама и подарила ей дочку.
Она засуетилась, оживилась. Евгения узнала ей все, что нужно. Нужно было доказать асоциальный образ жизни матери, оставление детей без присмотра и прочие недостатки. Дело нелегкое, хлопотное, но все в ее силах.
Связались с органами опеки. Оказалось, что вопрос этот уже поднимался, были жалобы на эту мамашу. Осталось сделать так, чтоб машина завертелась, чтоб дело достали из ящика.
Зашевелился отец старшей сестры, бабушка и дед мальчиков. Оказалось, что они давно пытаются получить опеку над внуками, но увы... Катерина боится потерять деньги, которые получает за детей, оттого и не дает согласие.
Очень помогла Евгения. Даже уже начала собирать для нее документы. Ей это не представляло особого труда. Даже документ об обучении в школе родителей сделала.
Вообще, хорошо быть заслуженным хореографом: медицинские справки, справку о судимости, о жилье – во всем помогли родители ее учеников. Правда, зачем нужны ей справки она пока не афишировала.
Заниматься всеми этими бумажными делами приходилось только по телефону. Маму уже оставлять было нельзя.
Она слабела. А через несколько дней вообще впала в забытье. Прожила мама без сознания всего четыре дня.
Скончалась тихо, когда Вика шарила ей в голове. Мама любила это, немного реагировала. Она просто вдохнула и перестала дышать.
Похороны были скромными, но маму проводить пришло народу больше, чем ожидала Виктория. Ее уважали здесь, помнили. Говорили только хорошее.
Появилась тут и Катерина, стояла в стороне, говорила громко о чем-то своем. Вика смотрела на нее и жалела. Эта женщина жила на какой-то особой волне, отдельной от жизни других людей. Видно была невооруженным глазом, что она не здорова. Вот и сейчас: все грустят, а если и не грустят, то ведут себя подобающе случаю, а она улыбается и даже громко смеется.
Видела возле их двора Вика и Ксюшу, видела, как та, увидев мать, быстро скрылась во дворе.
"Боится что ли?"
И вот, вроде, знала Вика о скорой кончине мамы, а все равно тяжело переживала. Вернулась домой после поминок и расплакалась. Да так горько, как не плакала давно. Она выпила на поминках довольно много, надеялась заглушить боль, но выпитое лишь усугубило ее.
Одна... Теперь она совсем одна. И какое-то чувство вины, и пустота в сердце!
И тут – стук в дверь. Она открыла, решив, что кто-то из соседок решил поддержать. На пороге стояла Ксюша.
– Ксюх, заходи. Я тут ... я тут ... , – взялась за нос, сдерживая слезы.
– Я деньги принесла, – сказала девочка и протянула сто рублей.
– Какие деньги?
– На похороны тети Лены. Я видела, все давали. Тетя Лена хорошая была.
– Да что ты! Не нужно...
Но Ксюша сунула ей в руку сто рублей и начала спускаться с лестницы.
– Ксюш, не уходи. Побудь со мной, а. А то я сама никак не успокоюсь.
Ксюшка вернулась. Они сидели на диване, и Вика показывала Ксюшке фото на телефоне. А что у хореографа в галерее телефона? Показывала детей- танцоров, их выступления, поездки, вспоминала моменты.
– Ой, пахнет от меня наверное. Поминали, выпили, – склонившись к Ксюше, извинилась.
– Да, – искренне призналась девочка, – От Вас пахнет, как от мамы.
Ксюша слушала с необычайным интересом, даже робость ее сгладилась. Важная красивая тетенька Вика, которой она даже побаивалась, перед которой робела, сопела носом. И эта ее слабость их сближала.
Вика успокоилась, проводила Ксюшку и заснула быстро – день был тяжелым.
А утром долго лежала в постели. Она решила не спешить. Теперь нужно было разобраться с делами Ксюши. А еще дождаться девятого дня. Спешить ей было некуда, даже учебный год еще не начался.
Одно заботило: правильное ль приняла она решение – взять Ксюшку? Столько трудностей. Да и мать у девочки есть. Да, плохая. Но имеет ли она право отнимать ребенка у матери?
Ксюша о решении ее забрать под опеку еще не знала, можно было сменить решение.
Нужно ли ей это? Потянет ли? Уж ведь не молода. Да и из другого мира ребенок, совсем из другого.
Однако, она оседлала своего коня, поехала в Киров, в отдел опеки. А потом пошла поговорить к Татьяне Михайловне – старушке из дома Ксюши, которая больше всех знала историю семейства, вникала и ратовала за лишение Катерины прав.
– А ты б Лиле и позвонила, – вдруг в разговоре посоветовала она, – Помнишь ее?
– Лильку-то? Конечно. Мы ж подружками были. А почему ей?
– Так ить она там в облоно работает. Она и занималась ими, когда поселили их сюда. И телефон у меня есть.
Лиля узнала ее не сразу.
– Вика? Не может быть! Господи! Сколько лет сколько зим. А я уж думала – зазналась москвичка.
– Да впору тебе зазнаваться. В облоно она...
– Облоно давно упразднили, я в Главном управлении образования. О как!
Они поговорили о жизни, договорились встретиться в Кирове. Увидеться очень хотелось.
А когда заговорили о многодетном семействе, Виктория поняла, что Лиля для нее – подарок судьбы. Правда, и огорчила – без суда дело не получится, потому что Катерина упертая. Но оснований для лишения ее прав по суду вполне достаточно. Только дело это совсем не скорое. Лиля обещала посодействовать.
Встрече их состояться было не суждено. Все закрутилось иначе.
Однажды вечером, когда вернулась Вика с кладбища, застала она картину – в соседнем дворе полицейская машина с мигалкой, и еще пара чужих машин.
– Вика, ну, слава Богу, – выбежала навстречу ей Татьяна Михайловна, – А я ведь телефон Ваш не взяла, а тут такое..., – она побежала в дом, закричала, – Вота она, вота. Приехала.
Виктория зашла в квартиру слева на первом этаже. Грязно, бедно, на постели тряпье и притихшие мальчишки. Один держит за локоть свою руку и раскачивается. За столом сотрудник полиции что-то пишет. Перед ним, склонив голову, сидит Катерина.
Виктория огляделась и тут увидела на стуле Ксюшку. Перед ней на корточках сидела девушка, промакивала ей щеку.
– О! Что случилось? Ксюша!
Шагнула ближе – на скуле и шее девочки – большущий синяк, щека расцарапана.
– Скорая уже едет.
– Я на машине, может отвезти?
– Нет, – ответил полицейский, – Давайте на скорой. Но с детьми кто-то должен поехать.
– Я поеду, – тут же решила Вика.
– И я могу, – отозвалась девушка. Она снимала комнату тут.
Оказалось, Катерина избила детей. Ксюша и Витя с травмами, а младший четырехлетний Санька побежал к соседям. Они и остановили сумасшедшую мать, вызвали полицию и скорую. Сейчас все переживали – не сломала ли она руку Вите. Скорая приехала, наложили шину.
В машину скорой с детьми села девушка, а Виктория отправилась следом на машине. В больницу уже ехали из деревни дед и бабушка мальчиков.
Перелом у Вити не подтвердился, но повреждение связок и ушиб значительны. Ксюшу обследовали на сотрясение мозга. Детей оставили в больнице по настоянию опеки. Представительница оттуда приехала по звонку полицейского.
И каким бы печальным не было это событие, оно ускорило процесс. Анатолий Иванович, дед мальчиков, летал на своей пятнашке, спеша, оформляя документы на мальчиков, а вот у Вики много чего уже было готово. Она подключилась, помогала ему.
Нравился ей этот шестидесятилетний мужчина. По деревенски обстоятельный, скромный и заботливый. Они с женой искренне мечтали забрать внуков, но переживали:
– Вот, настругал Колька, а мы расхлебываем. Все дети как дети, а он непутевый у нас. Вырастить бы внучков ... Ведь немолодые уж, – вздыхал он, – Здоровье нужно на детей-то.
Ей в душу он не лез, интеллигентное деревенское воспитание. Только спросил однажды:
– Не родня девочка Вам?
– Нет. Чужая. Но обещаю Вам – будет расти своей. Я очень буду стараться. Вы в больницу не ездите. Далеко вам. Пока дети в больнице, беру их на себя. Не волнуйтесь.
Виктория моталась теперь к детям в больницу каждый день. С перебором заваливала фруктами и сладостями, но ничего не обещала. Один раз Ксюшка спросила о маме.
– Дома мама, Ксюш. Ее отругали как следует, думаю, она все поняла.
Ксюша задумалась, нахмурила лобик. А как еще объяснить такую ситуацию ребенку?
– Она с ума не сошла? – спросила она по-детски.
– Нет, не сошла. Не волнуйся. Помнишь, я говорила тебе, что такие проблемы должна решать не ты, а взрослые. И мы их решаем. А ты пока лечись, корми мальчишек фруктами и выздоравливай. Смотри, чего я вам привезла. Па-пам!
Вытащила из сумки пакеты.
Виктория поехала в магазин детской одежды, купила белье и пижамы мальчикам и Ксюше. Заплатила санитарке, чтоб присматривала получше, поговорила с врачом. Она все держала на контроле – так привыкла.
***
В середине сентября ближе к вечеру она еще раз окинула взглядом квартиру мамы: цветы раздала, холодильник помыла и приоткрыла, воду перекрыла, мамин портрет и фотоальбомы– уже в машине....
Всё. Она еще вернется сюда, но не скоро.
Спустилась к тете Вере, оставила ей ключи.
– Не переживай, присмотрим и за квартирой и за могилкой. Царствие небесное маме твоей, Вика. Такая женщина... А ты за Ксюшей в больницу?
– Ага. Только в город заеду, кроссовки ей взяла, а они велики. Поменяю.
– Вот ведь, и не думала, не гадала, а такую заботу себе нашла.
– Так мне, теть Вер, нужна такая забота. Давно нужна...
Ксюша ее ждала. Мальчиков дед с бабушкой забрали еще утром, и она волновалась. Тетя Вика забирает ее жить с ней. А как она будет там жить? Было непонятно и от этого немного страшно.
Окно палаты выходило совсем не на подъезд, и она то и дело выбегала в коридор, но тети Вики все не было.
– Заждалась? Да едет-едет твоя тетка, не волнуйся ты так, – успокаивала санитарка.
А потом Ксюша ужинала и смотрела в коридоре мультфильм с малышами.
Вика взяла ее за плечо:
– Ну, что? Я тут. Поехали?
Девочка кивнула, но продолжила сидеть.
Вика протянула руку, Ксюшка взялась за нее и нерешительно двинулась.
– Ты чего такая? Расслабься, Ксюх. Нам еще ночь ехать в машине. Только утром дома будем.
Новый спортивный костюм, какая-то невесомая курточка, носки из упаковки и белые кроссовки. Ксюша облачалась во все это с осторожностью. Даже жалко было в кроссовках этих идти прямо по земле.
В такой машине ехала она впервые. Там можно было раздеться. Тетя Вика была весела, шутила, пристегнула ее ремнем, но и подушка с пледом были тут. Она разрешила поспать.
Но Ксюше не спалось, она сидела напряженная, как истуканчик. Сначала нервно рисовала круги на запотевшем стекле, а потом крепилась не спать. Ей казалось, что если она сейчас ляжет и уснет, тетя Вика подумает о ней плохо. И она старательно сидела, клевала носом.
– Эй, товарищ дорогой.
Ксюша проснулась. Машина не ехала, тетя Вика отстегивала ремень.
– Айда в туалет и перекусим. А потом уложу тебя. Нельзя тебе сидя спать, шея ж еще не прошла.
На улице было уже темно, но заправка сияла огнями. Они прошли в опрятный туалет. Ксюша старалась делать все быстро. А потом проследовали в кафе. Ксюша выбрать ничего не смогла – выбирала тетя Вика. Легкий очень вкусный салат с сыром, горячий пирожок и чай с мятой.
А потом уложила ее в машине на большую подушку.
– Ксюха, ложись. Вот, давай-ка! Дорога дальняя.
Ксюша уснула быстро, проспала до шести утра.
А Виктория ехала и думала о девочке. Да, Ксюша напряженная и испуганная новыми обстоятельствами жизни. И она – чужой для нее человек. И хоть обе они, каждая по-своему, очень стараются, нелегко будет им привыкать друг к другу.
Ксюша проснулась, когда рассвело.
– Ксюш, пристегнись. Да, вон там ремень...тяни тяни... Вон там защелка. Не воткнула? А еще раз... Не бойся ты, смелее. И вообще, будь смелее. Чего ты?
За окном чередовались перелески и высотки.
Ксюша взяла стаканчик с горячим шоколадом, который, пока она спала, купила Вика, с подсказкой открыла его. Попробовала и закрыла глаза от удовольствия. Вика смотрела в зеркало. Ксюшке было вкусно, она удивилась, пила с наслаждением.
А за окном дома, много людей, масса машин.
– Это Москва?
– Нет еще, подмосковье. Слушай, Ксюш, а ведь у меня дома вообще пустой холодильник. Рядом с домом кафе "Вкусно и точка", заедем, поедим, ладно?
Ксюша была не против.
Вика посмотрела на нее в кафе – забилась в угол, зыркает по сторонам, боится пошевелиться. И передумала – решила, что возьмут заказ и поедят дома. Уж слишком много у девочки впечатлений за раз. Ей бы уже приехать, обосноваться в новом углу.
Только никакого особого угла для Ксюши в Викиной квартире не было. В спальне ее полуторная кровать с телевизором перед ней, мебель-шкафы, кресло и зеркальный столик. В зале – фигурная стенка, мягкий уголок и рабочий стол с компьютером.
Еще большая просторная кухня имелась, и там стоял удобный любимый кожаный диванчик.
Но... это не проблема, мебель можно частично перевести в дом и организовать пространство ребенку. Вика уже думала – как.
А потом смотрела на девочку и понимала, что это сейчас не столь важно Ксюше, важно – понять эту новую для нее жизнь, привыкнуть к ней, втянуться и перестать зажиматься.
Главное – не давить. Не все сразу.
Они приехали.
Вика выгрузила из багажника сумки. Предложила Ксюше прокатиться с ней до гаража. На обратном пути показывала ей местность.
– Вон видишь, магазин. Я туда обычно хожу. Совсем рядом, да? Или ты еще не ориентируешься?
– Нет, – мотала головой Ксюша.
– Ну вот, наш дом, девять этажей. Мы с тобой живем на четвертом. Там лифт есть. А вон гимназия. Смотри, совсем близко. Только через светофор. Правда, я не знаю, сможем ли мы попасть именно туда. Туда еще поступить надо, а учебный год уже идет. Пропускаем.
– А у нас в школе меня мальчишки дразнили нищебродкой или юродивой, – вдруг сказала Ксюша.
– Забудь и прости дураков. Дураков всегда прощать надо. Сейчас не будут дразнить. Обещаю. Ты мне говори, если что – я быстро разберусь.
***