– И раз, и два, и дынс па-па. И раз, и два ... Отрабатываем с руками!
Виктория Евгеньевна крикнула последние слова сквозь звук орущей колонки и вышла в коридор.
Девчонки работали сами, старшие... на них можно положиться.
Она устало прошла в свой кабинет, соединённый с костюмерной.
За ее рабочим столом, точнее, за их общим рабочим столом и общим компьютером сидела Ирина, правая ее рука – хореограф. Она готовила документы к отправке детей в поездку.
– Ааа! – била по клавишам со злостью, – Дожили, ядрён батон! Компьютеры просят нас подтвердить, что мы – люди!
Виктория упала на стул, подняла ноги в джазовках на другой – ноги гудели.
– Отправила исправленные-то? – спросила Ирину.
Ира отправляла новые списки на гостиницу, у них изменения - ребенок сломал ногу, не поедет и т.д. и т.п.
– Отправляю. Как же я задолбалась! – в сердцах бросила эмоциональная Ира.
И Виктория ее вполне понимала: коллективные поездки – дело нелегкое.
– Прикиньте, мне сейчас мама Златы Вершининой звонит – только низ в поезде, и чтоб Вы – напротив. Я в шоке. Зачем она тогда верхнее место взяла? Поругались немного. А Пахомова сто тыщ на карточку положила сыну. Виктория Евгеньевна, это зачем? А?
Вопрос был риторический. Излишние родительские волнения – дело перед поездками обычное.
Но были у Виктории сейчас и другие, не относящиеся к хореографической работе личные дела. Она набрала номер телефона.
– Ольга Леонидовна, здравствуйте. Вика... Ну, как она?
– Вика... Викулечка... Ну, как. Грустит. Домой она хочет, конечно.
– Да, я выезжаю в пятницу. В субботу заберу ее. Потерпите ещё чуть-чуть. Вот сейчас в лагерь своих отправлю...
– Своих? Кого это?
– Коллектив, Ольга Леонидовна.
– Ааа, я и забыла.
Хореографический ансамбль "Родники России" под руководством Виктории Евгеньевны Сомовой впервые ехал в танцевальный лагерь с проведением на его базе Международного конкурса без основного руководителя.
В ансамбле работали ещё пять хореографов. Надёжные, старательные, талантливые ребята – бывшие ее ученики. Было с кем отправить детей. А ещё присоединялись родители-активисты. Всего ей предстояло отправить в лагерь больше сотни человек.
Голова шла кругом от организации этой поездки. Да, помогал опыт, накопленный за годы работы, но это не убавляло забот.
Скорей бы уж четверг! Скорей бы утрамбовать их в вагоны и помахать рукой.
Впервые... Впервые с перрона.
Она, конечно же, тоже должна была ехать, но случилась беда – заболела мама. Вернее, болела она давно, но сейчас болезнь ее прогрессировала, она уже не могла подняться с постели.
Врачи давали месяц-два.
Весь год Виктория моталась под Киров и обратно, навещала маму, возила ее по клиникам. Уговаривала поехать с ней, в Мытищи, но мама тогда справлялась сама, ехать никуда не желала.
А Виктория рвалась меж огромным, созданным почти тридцать лет назад ее силами, коллективом и больной мамой. Надо сказать, что мама держалась молодцом, не сдавалась, не ныла и на частых приезжай дочери не настаивала. Понимающая она.
Но, как и у любого смертельно больного, наваливалась и на нее хандра.
Виктория жалела ее очень. Мама... Мама – единственный ей близкий человек.
И ехала она сейчас к маме – до конца. До маминого конца. Так она решила. И даже если начнется учебный год, даже если пройдёт много времени, и мама будет жить, к работе она не вернётся. Она всё сделала для того, чтоб руководить коллективом дистанционно.
Пусть мама ещё поживет... Только б пожила...
И вот, проводив своих, по привычке контролируя каждый их шаг в чате и по звонкам, в ночь на субботу она отправилась в путь.
Машина у нее хорошая, почти новая Хонда. Просторная, удобная, проверенная.
Надо сказать, что Викторию Евгеньевну можно было считать дамой обеспеченной. И эту обеспеченность она сотворила себе сама своими руками... ну, или ногами, это как посмотреть.
Начинала работать в сельском клубе, создала танцевальный коллектив, прогремела по конкурсам именем ансамбля и уволилась – открыла частную школу в Мытищах.
А годы те самые – нехорошие, бандитские. Разные вопросы приходилось решать. Один раз даже удирала от московских рэкетиров – тогда ещё на старой задрипанной семёрке, купленной на бабушкины сбережения.
Ох, всякое было...
А начиналось всё совсем не хореографично: вышла замуж за военного, и сразу - внематочная. А потом и развод. Нет, не в связи с неудачной беременностью, просто не создан был ее избранник для семьи.
И не гулял, не слышала она такого. Но гулял в прямом смысле этого слова. Пропадал, сидел в кабаках, а говорил, что ходит в наряды, уезжал в командировки и не возвращался тогда, когда возвращались другие. Причина, к примеру, захотелось ему на футбол в Москву.
В общем, дома ему было скучно. Связи мобильной тогда ещё не было. Виктория устала ждать, вернулась в Киров, нашла работу в клубе, а потом организовала ансамбль и открыла школу.
А после тридцати опять проблема – пришлось удалить второй яичник. Вопрос с рождением детей для нее был закрыт.
И как-то потихоньку-полегоньку, без особого рвения к наживе, стали появляться у Виктории неплохие деньги.
К ней мечтали попасть, родители готовы были платить. И, хоть цены она никогда не завышала, за аренду залов платила, на костюмы и танцевальную обувь тратилась щедро, потому что танец для нее был главным ее господином, средства начали появляться.
Она тогда купила комнату в коммуналке. Как же счастлива была она этому своему личному первому жилью!
Личная жизнь шла не шатко не валко, отношения появлялись и завершались. Были и такой мужчина, который очень помог ей материально – вложил немалые средства в коллектив. Но и с ним не сложилось. И возможно причиной этому было то, что душа ее была отдана "Родникам". Вложила она ее в чужих детей, в свои идеи, в свое хореографическое творчество.
А потом... Потом появилась, ясно не сама по себе, а ее же стараниями, частная школа. С солидным именем, с долгосрочной арендой помещений, со связями, заслугами и хорошей базой в костюмерной. Ученики стали ее хореографами, и в ансамбль мечтали пристроить детей и вполне обеспеченные родители.
Теперь у нее было всё: двушка в Мытищах, машина, гараж. А главное был у нее ее ансамбль – ее ребенок, ее дом, ее хлеб и любовь всей жизни. Были ученики, ставшие чуть ли не родными детьми, были высокие достижения и уже своя история.
А пять лет назад осуществила она ещё одну мечту – начала строить дом в поселке Подмосковья. В небогатом простом поселке, но хороший двухэтажный дом.
И если б не болезнь мамы, возможно, этим летом она бы туда уже перебралась.
Виктории исполнилось пятьдесят. Долг перед мамой звал ее в родной пригород Кирова. Она гнала машину по шоссе.
Казалось, что влетает она в густые темные сказочные леса, а выедет из них уже в жизнь другую.
Ели натянулись струнами в звёздное небо. Воздух был чист и свеж. И травами пахло так, что и не поймёшь: то ль ты дышишь, то ли пьешь не напьешься.
Там, куда она едет, как будто ничего не меняется. Там будут тикать ходики, улыбаться синие рыбки в мамином серванте. А за окном будет лежать пыльная кривая дорога и двор напротив стоящего дощатого двухэтажного почерневшего дома с сиренью и собачьей конурой.
Там она должна будет провести довольно долгое время. Так судьба повернула – дала передышку от планов грандиозных.
***
Она приехала.
Здесь было все знакомо и незабываемо с детства. Вон по той тропе срезала она дорогу к школе, вон пожарка в старом особняке, где когда-то работал папа. А там, в конце улицы, мост, куда бегали они с девчонками. Купаться там было нельзя, но просто посидеть на берегу у старого мостика было так здорово.
Пригород казался беспорядочно тесным – дома налезали один на другой. Но это, скорее, для чужих, приехавших сюда, а когда знаешь каждый уголок, то так уже и не кажется.
Она открыла дверь своим ключом, затащила сумку, огляделась.
В квартире мамы – порядок. Она была аккуратистка. Виктория не в нее точно. Любила пораскидать тряпье, но очень ценила порядок на кухне.
К тому же Вика настояла и оплатила маме хороший ремонт, сменила мебель. Да, мама не смогла расстаться со многими вещами, которые бы Вика давно выбросила, но это был дом мамы.
Прошла прямо в кроссовках к окну, открыла и шторы, и форточку, выглянула в окно. Этот двор дома напротив с их второго этажа – как на ладони. А ее машина – как из другого мира.
Давно уехала ее подружка Лилька, живущая в этом доме. Ещё тогда говорила она, что дом их аварийный. Сколько лет назад? Лет тридцать пять, наверное. Эх, увидеть бы ее – Лильку. Но давно потеряны связи.
И у мамы в доме этом было полно знакомых. Всю жизнь жили они напротив: их белокаменный старый двухэтажный дом и этот – тоже двухэтажный из досок. Соревновались палисадниками, отмечали вместе праздники, а когда-то ещё и делили огороды.
А сейчас Вика увидела детские колготки, вещи, неаккуратно развешанные во дворе, и вспомнила последнюю мамину заботу – многодетную семью, которую почему-то поселили в этот дом. Мама говорила, что они погорельцы из какой-то деревни, что собирали они всей улицей для них хозяйскую утварь и одежду.
Виктория ещё раз вздохнула, открыла шкаф, нашла чистое белье, сменила мамину постель. Хорошо, что настояла когда-то она на хорошей стиралке. Правда мама жаловалась, что качается под нею пол. Надо будет заняться, проверить... Впрочем, теперь она тут надолго, всё успеет.
Оглядела себя: шорты до середины бедра... Может переодеться? Но махнула рукой. Нет, сейчас для нее главное – мама. Здесь ее модные шмотки никому не интересны.
Она поехала в больницу. И вскоре маму привезли. Привезли на скорой, подняли на носилках. Она виновато улыбалась и оправдывалась.
– Я б сама, да вот с коленками что-то ...
Первые дни Виктория суетилась даже излишне. Мама вполне могла сидеть. Она даже сама спускала ноги с кровати, держась за привязанный шарф.
– Мам, а давай я ортопедическую кровать закажу.
Но мама отказывалась: своя постель роднее.
Виктория общалась с врачом, сама колола маме уколы, всё больше осваивая и понимая всю методику помощи.
Помощи, но уже не лечения...
На душе скребли кошки, и чтоб скрежет этот не был столь жестоким, она садилась к маме в ноги и общалась со своими танцорами, продолжала решать некоторые проблемы. Она специально делала это при маме, чтоб та не захандрила, хоть немного втянулась в ее заботы.
– Прошел ли живот-то у девочки? – спрашивала мама.
– К врачу водили. Вроде, нормально все, танцует уже. Вот поэтому и ответственно столько детей возить. Ох...
– Прости уж, выдернула я тебя.
– Да что ты, мам! Что ты! Ты мне отдохнуть помогла. Сама б себя и не заставила.
– Уж какой тут отдых, – вздыхала мама.
А Виктория, когда навела порядок, когда закончила с ремонтниками: отремонтировала текущий кран и пол под стиралкой, и правда, даже могла отдыхать.
Мама не так уж много требовала забот. Она много спала от уколов, ела, как мышка и любила смотреть теленовости и сериалы. Ее навещали местные подружки, а чаще всех тетя Вера – соседка из их дома. Та приходила каждый вечер, приносила вести. Про ЖКХ, про пьющего соседа, про огурцы на огороде.
Вика звонила подружке Женьке, трындели, чтоб хоть как-то отвлечься от дел невеселых. Иногда жаловалась Вика на маму.
Нельзя сказать, что было всё у них гладко. Всякое бывало. Горевала мама о прошлом, боялась скорого конца, и очень переживала, что заставила дочь бросить все дела и скучать, сидя возле нее.
Виктория нервничала, убеждала маму, что это ее долг, но убедить больного человека трудно.
– Найми кого-нибудь, какая уж мне разница. Или брось, да и всё. Быстрее уж к концу...
Виктория позвонила Светлане. Света была матерью ее бывшей ученицы, когда-то они сдружились. Она заведовала психиатрической клиникой.
– Свет! Ну, что делать? Что за настроения у нее!
– А ты как хотела? Держать в голове эти мысли и не произнести вслух? И ты б так думала на ее месте, и я... Главное, что это не постоянно. Ну, приходит грусть, но и уходит же. Так что всё нормально у нее.
– А мне каково это слышать? Знаешь, руки опускаются.
– Вот! Психиатр не маме твоей нужен, а тебе. Ты из вечного твоего праздника уж слишком резко попала в невзгоды. Мой тебе совет – шути.
– Шутить?
– Именно. И чем грустнее ее слова, тем больше шути. Ну, скажет тебе: "Оставь меня, уезжай", ответь "Не дождешься." Или там скажет "Помереть бы скорей", поищи тетку с косой по углам и под кроватью, покричи ей "Ау, ау, смертушка!" и руками разведи "Не пришла! Значит дальше жить будем"
– Ох, ну да... Права ты, нельзя на эти слова обижаться. Попробую. Спасибо, Свет.
И совет этот помог. Мама махала на нее рукой и на время забывала о грусти.
На машине Виктория почти никуда не ездила. Даже нашла гараж. Пустил ее на постой сосед бесплатно. Решила, что отблагодарит его потом. Супермаркет находился совсем недалеко, да и доставка – пожалуйста. Но Виктории нужно было развеяться, в четырех стенах с ее активными привычками весь день сидеть было просто невыносимо.
Она боялась поправиться, потому как такой довольно спокойный образ жизни способствовал возрастанию аппетита. Виктория гордилась фигурой. И дело не только в танцах. Постановочная работа осенью и зимой делала свое дело, но весной, когда она только и занималась, что организацией выступлений, она набирала вес опять.
Она всегда следила за диетой. А теперь расслабилась – щедро поощряла свою любовь к сладкому.
Вот и в тот день она вынесла аппетитные шоколадные пирожные в прозрачной коробке из близлежащей кондитерской. Мимо витрины шла девочка. Рыжая вытянутая олимпийка, явно не с ее плеча, черные лосины и шлепанцы. Бледновата для лета, волосы как-то непромыты. Она замедлила ход, посмотрела на витрину, сжав губы.
Вика и забыла бы ее, но свернув в их проулок, она опять встретилась с девочкой нос к носу. Девочка шла быстро и довольно радостно – спешила. Похоже мама деньги на пирожные дала.
Отчего-то, от скуки что ли, или просто потому что любила и знала детей, Вика поглядывала из окна. Девочка не заставила себя долго ждать, вскоре появилась с пачкой печенья. Она жевала на ходу, одну печеньку, вторую... Завернула в тот самый деревянный дом под их окнами.
Ох, до чего ж дети радуются всякой вкусной ерунде. Вот купила любимые печенюшки – и уже радость.
Вика все время смеялась, когда дети, по приезде домой с выступлений, бежали не домой, а в магазин – тратить нерастраченные деньги, набирать разной ерунды.
Какой борщ! Какие мамины котлеты! Сладости в шуршащих пакетах – и счастье горит в глазах.
И в дни следующие она часто видела эту девочку. Она выходила из своего двора и шла по направлению к реке. Иногда уходила надолго. Может там живет подружка?
А потом увидела ее Вика неумело выливающую из тазика. Она несла тяжелый таз осторожно, выплескивала и отпрыгивала, как газель на тонких ножках в сторону. А еще развешивала детское белье.
Ясно – девочка из той многодетной семьи, о которой переживала мама и вся улица. Вон те мальчишки, наверняка, ее братья.
Девочке лет девять. Неужели стирает сама руками?
***