— Ты умеешь выживать, — поправил он. — А теперь тебе предстоит научиться побеждать. Не с помощью меча, не с помощью золота. С помощью ума. Ты будешь слушать, запоминать, делать вид, что соглашаешься, когда нужно, и наносить удар, когда противник не ждёт. Ты — Медичи. Мы не проигрываем.
Глава 2
Начало здесь:
Рим встретил её не таким, как она его помнила. Город, который когда-то казался ей вечным, теперь выглядел израненным. На стенах замка Святого Ангела ещё виднелись следы от ядер, многие дома стояли с заколоченными окнами, а на улицах вместо весёлых торговцев попадались нищие и калеки. Разграбление императорскими войсками не прошло бесследно.
Но дядя сделал всё, чтобы она не чувствовала себя обделённой. Для неё отвели светлые покои в Ватикане, рядом с его апартаментами. Приставили служанок, вернули драгоценности, которые Кларисса когда-то спрятала от флорентийских республиканцев. Казалось, Климент VII хотел возместить ей всё, чего она лишилась: детство, родителей, дом, безопасность.
— Ты должна отдохнуть, — сказал он в первый вечер, когда они сидели в его кабинете, и огонь в камине отбрасывал тени на его усталое лицо. — Забыть о монастыре. О голоде. О страхе.
— Я не могу забыть, дядя, — ответила Екатерина. — Если я забуду, как я пойму, кто мой враг?
Климент VII посмотрел на неё с выражением, которое трудно было прочесть. Гордость? Тревога? Или, может быть, узнавание — той самой живучести, которая когда-то спасла его самого, незаконнорождённого сына убитого Джулиано.
— Ты права, — сказал он наконец. — Врагов надо знать в лицо. Но ты должна научиться и другому: не показывать им, что ты их узнала.
Она кивнула. Это было похоже на уроки старого флорентийца, который учил её молчать, смотреть в пол и при этом полностью контролировать всё, что происходит вокруг. Но теперь учитель был могущественнее, а цена ошибки — выше.
*******
Дни в Риме потекли размеренно, но не праздно. Дядя нанял для неё лучших учителей, каких только можно было найти в Италии. Она занималась с утра до вечера: греческий и латынь, математика и астрономия, история и философия. Но главным её учителем был сам Климент VII.
Он брал её с собой на приёмы, заставлял слушать разговоры послов, объяснял хитросплетения европейской политики.
— Смотри, — говорил он, когда после очередной аудиенции они оставались вдвоём. — Этот человек кланялся мне, но в его глазах я видел счёт. Он уже прикинул, сколько золота ему нужно, чтобы перейти на сторону императора. А этот рассыпался в комплиментах твоей красоте, но на самом деле он пытался понять, сколько ты стоишь на рынке невест.
— И сколько я стою? — спросила Екатерина.
— Пока — мало, — честно ответил дядя. — Ты сирота, твоё приданое — это то, что я дам. Но когда я закончу с твоей подготовкой, за тебя будут драться короли.
Она не спрашивала, что он задумал. Она уже поняла: дядя не просто так спасает её. Он строит её судьбу, как архитектор строит собор — камень за камнем, с расчётом на века.
******
В 1531 году, когда Екатерине исполнилось двенадцать, Климент VII объявил, что нашёл для неё жениха.
— Генрих Валуа, герцог Орлеанский, — сказал он, разворачивая перед ней портрет. На пергаменте был изображён мальчик лет десяти с тонкими чертами лица и холодными, надменными глазами. — Второй сын короля Франциска I.
Екатерина долго смотрела на портрет.
— Он красив. — сказала она наконец.
— Красота — это приятное дополнение, — ответил дядя. — Главное — это корона, которая может оказаться на его голове. Его старший брат, дофин Франциск, слаб здоровьем. Если он умрёт, Генрих станет королём. А ты — королевой Франции.
— А если не умрёт?
Дядя усмехнулся.
— Тогда ты будешь просто герцогиней Орлеанской. Это тоже неплохо для сироты, которую хотели отдать солдатам.
Она не обиделась. Она уже знала, что правда — лучший козырь в рукаве.
— Франциск I согласен? — спросила она.
— Ему нужен союз с папой против императора. А мне нужен союз с Францией против всех, кто хочет уничтожить Медичи. Твоя свадьба — это мост между нами.
— А что скажет Генрих?
Климент VII засмеялся — сухо, каркающе.
— Генриху четырнадцать лет. Он скажет то, что скажет отец. А через несколько лет, когда ты станешь его женой, ты сама научишь его говорить то, что нужно тебе.
Екатерина взяла портрет в руки. Мальчик на нём казался далёким и чужим. Но она уже знала, что у неё не будет выбора. Её выбор сделали за неё в тот миг, когда она родилась девочкой в семье Медичи.
*******
Переговоры о браке длились больше двух лет. Франциск I, король Франции, не горел желанием родниться с дочерью флорентийских купцов, пусть даже и увенчанной папской благодатью. Придворные шептались, что Медичи — выскочки, что их богатство нажито ростовщичеством, что у невесты нет ни герцогств, ни армий, ни даже собственной земли.
Климент VII терпеливо ждал. Он предлагал города — Пизу, Ливорно, Парму. Он увеличивал приданое — сначала сто тысяч экю, потом сто тридцать. Он играл на страхах французского короля перед императором Карлом V, на его желании иметь союзника в Италии.
— Она принесёт вам больше, чем любая королевская дочь, — убеждал папа французских послов. — Она принесёт вам Италию.
В 1533 году, когда Екатерине уже исполнилось четырнадцать, Франциск I сдался. Свадьбу назначили на октябрь в Марселе. Сам папа обещал присутствовать.
*****
В последние месяцы перед отъездом Екатерина почти не видела дядю. Он был болен — подагра мучила его так, что он с трудом передвигался, лицо его стало землистым, а глаза ввалились. Но он продолжал работать, диктовал письма, принимал послов, готовил почву для её будущего.
Однажды вечером, за неделю до отъезда, он вызвал её к себе. Екатерина вошла в спальню и увидела, что дядя сидит в кресле у окна, укутанный в шерстяные одеяла, несмотря на то, что в камине горел огонь. Он казался ей древним, хотя ему было всего пятьдесят пять.
— Подойди, — сказал он.
Она подошла. Он взял её за руку — его пальцы были горячими и сухими.
— Я сделал всё, что мог, — сказал он. — Ты выходишь замуж за принца. Твоё приданое — целое королевство. Но я должен сказать тебе правду, чтобы ты не надеялась на лёгкую жизнь.
— Я никогда не надеялась, дядя.
Он слабо улыбнулся.
— Знаю. Поэтому я и выбрал тебя. Слушай. Во Франции тебя будут ненавидеть. Итальянка, чужая, дочь купцов. Твой муж — он ещё мальчик, но он уже влюблён. Не в тебя. В женщину, которая старше его на двадцать лет.
Екатерина почувствовала, как холод пробежал по спине.
— Диана де Пуатье, — продолжил Климент VII. — Она уже сейчас его наставница. А скоро станет его любовницей. Ты не сможешь с ней бороться — не потому, что она сильнее, а потому, что король Франциск I её защищает. Твоё оружие не страсть. Твоё оружие — терпение.
— Я умею ждать, — сказала Екатерина.
— Ты умеешь выживать, — поправил он. — А теперь тебе предстоит научиться побеждать. Не с помощью меча, не с помощью золота. С помощью ума. Ты будешь слушать, запоминать, делать вид, что соглашаешься, когда нужно, и наносить удар, когда противник не ждёт. Ты — Медичи. Мы не проигрываем.
Он замолчал, тяжело дыша. Екатерина ждала.
— Ещё одно, — сказал он, и в голосе его вдруг проступила слабость, которой она никогда раньше не слышала. — У меня нет сыновей. Ты — последняя надежда нашего рода. Если ты не родишь наследника, Медичи исчезнут. Помни об этом.
— Я рожу, — сказала Екатерина.
Дядя посмотрел на неё долгим взглядом.
— Я верю, — сказал он. — Ты сильнее, чем я. Сильнее, чем твой отец. Сильнее, чем все мы.
Он отпустил её руку и отвернулся к окну. Екатерина постояла ещё минуту, потом тихо вышла.
Она больше никогда не сможет с ним вот так поговорить с глазу на глаз и послушать его мудрых советов.
******
Она покинула Рим в начале октября 1533 года. Обоз растянулся на милю — сундуки с платьями, книги, золотая посуда, картины. Дядя не пожалел ничего, чтобы её приданое выглядело королевским.
Она ехала в карете, обитой алым бархатом, и смотрела, как за окном проплывает Италия. Холмы, покрытые виноградниками. Кипарисы, уходящие в небо. Города с красными черепичными крышами и колокольнями, которые она, возможно, видела в последний раз.
При переезде через Альпы она велела остановить карету и вышла на горный перевал. Ветер дул с такой силой, что плащ бился за спиной, как крыло. Внизу, в туманной дымке, лежала Италия. Впереди, за гребнем гор, начиналась Франция.
— Прощай, — сказала она тихо. Не земле, не небу, не прошлому. А себе — той девочке, которая остригла волосы в монастырской келье и закопала их под оливой.
Та девочка осталась там. Вперёд шла другая.
******
Марсель встретил её шумом и пёстрым многолюдьем. Весь город был украшен знамёнами с лилиями и гербами Медичи. На пристани толпились зеваки, прибывшие со всей Прованса, чтобы увидеть невесту, за которую папа римский отдал целое состояние.
Екатерину провели в приготовленные для неё покои. Там её уже ждали дамы из свиты королевы Элеоноры — они должны были помочь ей переодеться к торжественной встрече. Но она почти не смотрела на них. Всё её внимание было приковано к портрету, который висел на стене.
На портрете был изображён молодой человек — лет шестнадцати, с каштановыми волосами и серыми глазами. Он был красив, но взгляд его был отстранённым, как будто он смотрел сквозь художника, сквозь стену, сквозь время.
— Это Генрих? — спросила Екатерина.
— Да, ваше высочество, — ответила одна из фрейлин. — Герцог Орлеанский. Он прибудет завтра, к церемонии.
Екатерина подошла к портрету и коснулась пальцами рамы.
— Он любит охоту, — продолжила фрейлина, стараясь быть полезной. — И музыку. И… — она запнулась, — говорят, он очень привязан к госпоже де Пуатье.
Екатерина не обернулась.
— Мне говорили, — сказала она спокойно. — А что говорят о ней?
Фрейлина замялась, но любопытство и желание угодить пересилило осторожность.
— Говорят, она умна. И красива. Хотя ей уже тридцать четыре.
Тридцать четыре. Екатерина мысленно прикинула: вдвое старше её. И втрое опытнее.
— Спасибо, — сказала она, отпуская фрейлину. — Можете идти.
Когда за служанками закрылась дверь, Екатерина подошла к окну. Внизу, на площади, кипела жизнь: купцы раскладывали товары, солдаты чистили доспехи, слуги тащили сундуки. Всё это было чужим, непривычным, пугающим.
Она вдруг остро, до боли, почувствовала, как далеко она от дома. От Рима, где в своих покоях умирал дядя, который через несколько месяцев, как она узнает, уже не будет ждать её писем. От Флоренции, где под старой оливой всё ещё лежали её детские волосы.
Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
Ты — Медичи. Медичи не сдаются.
Когда она снова открыла глаза, в них не было страха. Только холодная, спокойная решимость.
*******
На следующий день, 28 октября 1533 года, в Марсельском соборе её обвенчали с Генрихом Валуа. Церемония была пышной, как и полагалось для союза папы и короля. Сам Климент VII, несмотря на болезнь, провёл обряд.
Екатерина видела своего мужа впервые. Он был выше, чем на портрете, и красивее, но взгляд его всё так же ускользал — он смотрел куда-то мимо неё, поверх её головы, в сторону галереи, где стояли придворные дамы.
Там, в первом ряду, в чёрном платье с серебряной вышивкой, стояла женщина. Высокая, стройная, с золотистыми волосами и холодным, идеальным лицом. Её глаза, серые, как у Генриха, смотрели прямо на Екатерину, и в них не было ни злобы, ни вызова. Только спокойная уверенность хозяйки, которая знает, что этот дом, этот двор и этот мальчик уже принадлежат ей.
Диана де Пуатье.
Екатерина отвела взгляд и посмотрела на дядю. Папа был бледен, руки его дрожали, но голос звучал твёрдо, когда он произносил слова брачного обета.
После церемонии, когда гости потянулись к столам, Климент VII успел шепнуть ей на ухо:
— Я сделал всё, что мог. Теперь твоя очередь.
Она хотела ответить, но его уже уводили врачи. Она больше никогда его не увидит.
*******
В ту ночь, когда гости разошлись, а свечи в опочивальне догорали, Екатерина осталась одна. Генрих ушёл, сославшись на усталость. Он даже не поцеловал её.
Она сидела на краю огромной кровати, застеленной шёлком, и смотрела на своё отражение в тёмном окне. Четырнадцать лет. Сирота. Итальянка в чужой стране. Жена, которую муж уже предпочёл другой.
— Ничего, — сказала она себе вслух. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я ещё покажу им всем.
Она легла, закрыла глаза и попыталась уснуть. Но долго лежала без сна, прислушиваясь к незнакомым звукам чужого города. Где-то внизу пел пьяный матрос. Где-то кричала чайка. Где-то, совсем далеко, в Риме, умирал единственный человек, который её защищал.
Я — Медичи, — повторила она про себя, как молитву. Я — Медичи. Я не сдаюсь.
И под эти слова, на чужой земле, в окружении врагов, четырнадцатилетняя сирота из Флоренции заснула, чтобы проснуться на следующее утро уже не просто Екатериной. Она проснулась женой наследника французского престола.
И эта война только начиналась.
Продолжение следует...