«Наш барон ложится спать сторонником Ланкастеров, а просыпается сторонником Йорков. И сражается только на стороне своего кошелька»
Чуть не забыла про этот фильм Сергея Тарасова, а он в детстве мне нравился почти так же, как «Баллада о доблестном рыцаре Айвенго». Чуть меньше, потому что в «Черной стреле» больше войны и нет красивых романтичных турниров. Но замки и любовная линия красавицы и отважного рыцаря присутствуют – а в то время мне больше ничего и не надо было.
Понятно, что если бы у создателей фильма было больше ресурсов и возможностей, они бы постарались точнее следовать ярким, сочным, емким описаниям Стивенсона. По крайней мере, как минимум, выбрать более приветливые, живописные, романтичные приморские и лесные локации, сделать не такие лаконичные и условные декорации. Думаю, именно поэтому фильм получился куда более мрачным и «готичным», чем книга. Но смыслы литературного первоисточника он, на мой взгляд, вполне отчетливо передает.
Да, стилистически и по трактовке образов рыцарей и разбойников он сильно перекликается со «Стрелами Робин Гуда». Но ведь и Стивенсон в «Черной стреле» опирался на известные исторические факты о возрождении «лесных братьев» в годы Войны Роз, как известно, даже у Джона-Мщу-за-всех были реальные прототипы.
Видела в рецензиях упреки за то, что в фильм не вошли сцены с кораблем и старым шкипером. Но, справедливости ради, и Стивенсон явно ввел их в книгу не от большой сюжетной необходимости. А скорее, от желания побольше продлить этот и без того бесконечный «квест» Ричарда Шелтона и из собственной любви ко всей этой эстетике моря и пиратства. Убери эту историю из книги – по смыслу не так уж много и изменится, а для того, чтобы показать духовный рост Дика в конце, он мог бы попросить помилование у Глостера для кого-нибудь другого, что, собственно, и сделали в фильме.
В результате сюжетных сокращений сама Война Роз и соответствующая ей обстановка в Англии тех лет как бы вышли на первый план, перестав быть фоном для страшноватых, но романтичных приключениях Дика и Джона-Джоанны. В этом средневековье пока нет проглядывающей у Стивенсона надежды на Возрождение, оно еще не слишком рефлексирует само о себе и как будто бы вовсе не собирается заканчиваться. Бессмысленность и жестокость братоубийственной по факту войны, изможденность ею страны становятся более очевидными как первопричины, питательная среда для жадности и беспринципности баронов и других власть имущих.
Нравственный инсайт и резкий скачок в зрелость и осознанность Дика Шелтона в фильме потребовали, таким образом, намного меньше подготовительного этапа, чем в книге, и выглядят более логичными и естественными. Игоря Шавлака много критикуют за скованную и маловыразительную игру. Но мне кажется, что и у Стивенсона Шелтон, по сути – не слишком сложный персонаж «компьютерной бродилки». Который не столько по-настоящему внутренне взрослеет (как в жизни, с резкими скачками и откатами), сколько как бы постепенно переходит на все более сложный уровень взросления под влиянием окружающих обстоятельств. То есть и играть там, в сущности, понадобилось не так уж и много.
Тут мы плавно подбираемся к образу Ричарда Глостера, будущего короля и одного из самых неоднозначных героев английской истории. Как и в книге, в фильме он является самым сложным, финальным этапом «квеста» Дика Шелтона, собирая и подытоживая его инсайты для окончательного взросления. Стивенсон, следуя традициям, заложенным Томасом Мором и Шекспиром, наделяет герцога всей полнотой ответственности за развязывание и ведение разорительной и разрушающей Войны Роз. Явно пренебрегая реальными историческими фактами, включая элементарно слишком юный возраст настоящего Глостера в то время и наличия у него кучи взрослых родственников и того же Уорика-Делателя королей. Все они как бы собрались, символизировались в юном Ричарде – уродливом и жестоком, как сама смерть.
В книге сильно заметно, что сам Стивенсон, выводя Ричарда Глостера в таком качестве, испытывает определенный когнитивный диссонанс. Говорит нам, что юноша болезненный, а показывает, что он крепкий и сильный, способный без устали сражаться с превосходящим противником несколько часов. Говорит, что он жестокий, мстительный и злой, а показывает нам человека с твердыми принципами и установками, честного и верного своему слову.
Вся его жестокость выглядит не более, чем травма, прямое следствие впитанного им с раннего детства поведения его значимых взрослых – то есть отца, старших братьев и того же Уорика, настоящих зачинщиков Войны Роз. Создается впечатление, что Стивенсон, следуя формальной культурной традиции описывать Глостера как воплощенное зло на земле, сам, как талантливый писатель, не может не видеть в нем реального человека, каждое движение души которого и каждое действие которого можно объяснить не только иррациональной, существующей как данность злобой.
Является ли Александр Филиппенко мискастом, актером, не подходящим на роль Глостера, описанного Стивенсоном? Одновременно и да, и нет. Да, потому что запальчивость, категоричность, максимализм очень юного герцога в исполнении прилично такого взрослого актера выглядят, мягко скажем, неестественно и создают нежелательный комический эффект. И нет, потому что уже признанный на тот момент во всем Советском Союзе Кощей Бессмертный идеально воплотил иррациональный «гений зла», функциями которого автор «Черной стрелы» наделил злосчастного Ричарда.
Он, конечно, не реальный человек – он неукротимая и непобедимая сила, дух и воплощение разрушительной мощи войны. И вся его рыцарская доблесть, вся его военная смекалка и умения, вся его честность и верность слову из достоинств превращаются лишь в топливо для разорения и гибели страны.