Подходит к концу неделя Святого Патрика, и чтобы как-то подытожить все, что мы посмотрели и узнали, предлагаю вспомнить фильм Марка Захарова по пьесе Григория Горина «Дом, который построил Свифт». Мы много обсуждали, как в Советском Союзе изображали Англию, пришло время посмотреть в этом очень интересном ракурсе и на Ирландию. К большому сожалению, эта страна появляется в советском кинематографе чуть ли не в одном единственном варианте – тем он для нас ценнее и важнее.
В детстве этот фильм меня завораживал и притягивал, несмотря на то, что я, конечно, мало что в нем понимала. В условной захаровско-горинской трилогии «Тот самый Мюнхгаузен» - «Дом, который построил Свифт» - «Убить дракона» именно «Дом…» казался мне самым интересным – больше похожим на сказку, чем «Мюнхгаузен», и не таким страшным, как «Дракон». Собственно, он и научил меня в мои 10-12 лет смотреть на «Путешествия Гулливера» как на нечто большее, чем просто фантастические приключения. По крайней мере, про «остроконечников» и «тупоконечников» в контексте бессмысленных споров я шутила еще в школе, другое дело, что мало кто меня понимал.
Не буду утомлять и раздражать вас толкованиями довольно прозрачных метафор и аллюзий этого многослойного, емкого, умного и тонкого фильма. По прошествии многих лет всем уже, кажется, стало очевидно, что это не только самый постмодернистский фильм Захарова, но и первый фильм в СССР с явственным замахом на метамодерн – иронично обыгрывающий свою театрализованную эстетику, изящно продолжающий основные линии «Мюнхгаузена» и собирающий, как в кулак, силы и смыслы, больнейшим образом ударившие в нас в «Убить дракона». Нам сейчас остается только поражаться и восхищаться тем, как все эти гениальные актеры умудрялись не теряться в метапластах своих образов и иронично «кивать» самим себе из фильма в фильм.
Почему именно Джонатан Свифт, почему Собор Святого Патрика и почему Ирландия – как это вдруг поднялось на поверхность из глубин веков в 1982 году в стране «почти победившего коммунизма»? Не только же потому, что Свифт якобы завел остроумную привычку умирать каждый день в 5 часов, транслируя сарказм Горина по поводу «гонки на лафетах». И не только потому, что «эзопов язык» и всевозможные иносказания в позднем СССР стали практически повсеместной практикой для выражения собственного мнения. И не только потому, что фигура Свифта – опережающего свое время и не очень-то понятого и принятого современниками мыслителя – не могла не притягивать внимание отчаянно рефлексирующих по поводу собственного творчества умнейших творцов.
Начнем с эстетики, которая, как мы видим, никогда не бывавшим в Дублине художникам фильма очень удалась – это точно не условная Пруссия-Германия «Мюнхгаузена» и не Лондон «Женщины в белом». Это прямо Дублин первой половины XVIII века – пасмурный, весь в темновато-коричнево-сером, но при этом, парадоксальным образом, не лишенный уюта и очарования упорядоченности и ритуалов. Всего через 14 лет после смерти декана Собора Святого Патрика, напомню, Артур Гиннесс откроет в центре города свою пивоварню, дав толчок, таким образом, промышленной экспансии и капитализму, окончательно сменившему изживший себя феодализм и заложившему, по большому счету, основу для будущей независимости Ирландии.
Но пока предчувствующий, предвидящий и во многом предопределяющий глобальные перемены мироздания Джонатан Свифт может только заглядывать в бурлящие водовороты этого будущего, вызывая у современников то восторг, то непонимание и обиды. Он – англичанин по происхождению, декан англиканского собора, вытеснившего из старинного здания католическую церковь – то есть, по сути, такой же наместник, чужак, пришелец, как и сам генерал-губернатор Ирландии. И при этом – настоящий ирландец по духу и характеру, заботящийся не только о своей англиканской, но и о формально чужой ему католической пастве, борец с несправедливостью и попиранием человеческих прав и достоинства, едкий критик несовершенств политической и социальной системы королевства-метрополии.
Был ли в истории Великобритании – величайшей по степени влияния на человеческую цивилизацию империи - еще такой человек, стоявший на сломе эпох и сам этот слом одновременно собой символизирующий и спровоцировавший? Если и был, то точно не настоятель англиканского собора в католической стране. Не сатирик и не памфлетист, прекрасно владеющий письменным и устным словом, продолживший заложенные Шекспиром и его современниками трансформации литературного английского языка. Не писатель, подаривший мировой литературе уникальные собирательные образы, архетипы и метафоры, понятные спустя века без лишних объяснений всем, кто учился в любой школе любой страны. Другого такого не было – и ощущающие себя колонизированными в своей собственной стране-метрополии творцы в советской России явно видели в фигуре Свифта отражение собственного дуализма, вынужденного конформизма, нескончаемой внутренней и внешней рефлексии.
«Дом, который построил Свифт» - конечно, не только набор его литературно-сатирических образов и персонажей, не только уникальная система духовной поддержки терпящих несправедливость и лишения людей, не только его собственный, личный путь нравственного и интеллектуального развития. Это фундамент, основа, краеугольный камень, из которого потом выросли целые направления, культурные институты политической сатиры и осмысления «добра» и «зла» через иронию и метафоры. Никогда голос этой сатиры не звучит так громко, как в тот момент, когда старая, изжившая себя, архаичная этико-социальная система рушится, а навстречу ей уже стучится новое, прогрессивное, смелое, лучшее.