24 АВГУСТА 1940 ГОДА.
Бразилия оказалась значительно более приятным местом, чем он предполагал, и если бы не параноик зять Майкл пожелал бы остаться здесь навсегда.
Джун со своим мужем жили в бывшей столице Бразилии в городе Сальвадор-да-Баия. И хотя Фрейзер часто бывал в Рио, его сердце навсегда покорили тихие улицы этого городка - освежающий бриз со стороны моря, дремлющие в экваториальном зное пронзительно белые колониальные особнячки, симпатичные улочки с разноцветными домами, дребезжащие трамвайчики, а главное - неправдоподобно роскошные мулатки! Девушек с такими чувственными формами он не видел никогда!
Баия состояла из двух частей - Верхнего и Нижнего города, соединенных подъемником Ласерда. Роскошный особняк зятя располагался на холмах Верхнего города, соседствуя с такими же красивыми дворцами местных богачей. Здесь же находились правительственные офисы, церкви и монастыри - настоящие шедевры колониальной городской архитектуры.
На фуникулере Ласерда Лифт можно было спуститься в Нижний город, в прибрежной части которого раскинулся старый порт, более современные кварталы, а так же находился коммерческий и финансовый центр Сальвадора.
На рынке Модело Маркет можно было найти экзотические изделия местных умельцев. Чернокожие женщины Баии в белых колониальных платьях продавали тропические фрукты, цветы и различные кушанья местной, весьма оригинальной кухни. Майкл любил время от времени посидеть в местных закусочных и посмаковать вкуснейшие блюда с диковинными названиями - вата-пас, акараджес, ксинксинс.
Да и сам стиль жизни города был как будто пропитан запахом пряностей и ванили с тяжелой довлеющей над всем ноткой океана, пляжи которого простирались к северу от Баии почти на тысячу километров, радуя глаз белым песком и кокосовыми пальмами .
Фрейзеру нравилось здесь всё - и тихие сиесты, и манера осуществлять деловые сделки, как бы между прочим, во время партии в бильярд или на приеме с коктейлями, кучки стекающихся каждое утро к мессе женщин в строгих вуалях, живописные наряды мулаток, капоэйра, казино, где какаовые плантаторы, швыряли на игральный стол пачки денег. Майкл очень быстро постиг этот стиль жизни - завел себе белый костюм и широкополую шляпу, кучу веселых приятелей из местной «золотой молодежи», хотя и понимал, что для них он чужак - «гринго».
Фрейзер хотел было поселиться в отеле, чтобы иметь свободу действий, но Джил и зять не захотели об этом даже слышать.
- У нас достаточно большой дом, чтобы устроить тебя, дорогой шурин, со всеми удобствами,- решительно отверг ди Оливейра его блеяние о нежелании стеснять любезных хозяев,- мы познакомим тебя с нужными людьми!
Надо сказать, что свое обещание он выполнил, хотя жить рядом с этим человеком для Майкла оказалось непросто. Зять показал себя во всей красе уже во время обеда, данного в честь его приезда.
Это произошло 22 июня 1940 года - именно в тот черный для всей Европы день, когда престарелый маршал Петен подписал акт о капитуляции Франции. Газеты возбужденно писали об ужасах переправы разгромленной английской армии через Ла-Манш, миллионах беженцев, и прочих ужасах войны.
А здесь во главе стола, ломящегося от старинного фарфора, хрусталя и золотых приборов безукоризненной сервировки сидел холеный мужчина и с бокалом шампанского в руке провозглашал тост за «нашего истинного друга Адольфа Гитлера»! И, кстати, находил полное понимание среди своих гостей.
- Миру нужен диктатор!
- Европа уже давно нуждается в хорошем уроке!
- Гитлер установит новый мировой порядок!
У Майкла на языке вертелось - чем же плох старый порядок, раз они при нем живут припеваючи? Но едва ли он здесь кому-то и что-то доказал! Ему были нужны эти люди, а какие тараканы бегают у них в голове, Фрейзера интересовало мало. И все-таки, эти речи ему здорово действовали на нервы, а зять мог говорить о своем кумире часами, и его мало трогало, что у шурина при этом становится скучный вид.
Надо сказать, что дон Феликс Мадуйра дос Сантос ди Оливейра был не одинок в своем обожании Гитлера. В тридцатые годы сильно увеличилось сотрудничество Бразилии с Германией.
Немцы, в подавляющем большинстве, жизни не мыслят без кофе, а бразильский кофе составлял почти половину от всего германского импорта этого продукта, не говоря уж о вывозимом в рейх хлопке, табаке, и трех четвертей всего бразильского натурального каучука. Германия хорошо и вовремя платила, и нацисты пользовались невероятной популярностью среди бразильских военных во главе с диктатором Варгасом, поэтому сразу после начала войны Бразилия заявила о своем нейтралитете.
И вот теперь Фрейзер был вынужден вращаться среди людей, любимой темой разговора которых являлось обсуждение достоинств диктатуры в противовес демократии.
Но больше всего Майкла допекала сестрица. Его раздражала манера Джил взирать на супруга, как на живого бога. Он не понимал, куда делась его очаровательно безголовая распутница сестра и откуда на её месте оказалась погрузневшая почтенная матрона, которая каждый день ходит к утренней мессе (Джил приняла в новом замужестве католичество), носит закрытые темные платья и шляпки с вуалями и может часами рассказывать о своем младенце.
- Не скучаешь по Монте-Карло? - как-то попытался Майкл её поддеть. - Там, наверное, до сих пор маячит твоя тень среди рулеток!
Джил снисходительно глянула на братца.
- Такие вещи быстро надоедают, - чопорно пояснила она ему,- и ведут к духовной деградации!
Майкл с невольным уважением глянул на постно поджавшую губы собеседницу.
- Не знал, что ты знакома с такими выражениями!
- Мне все доступно пояснил отец Диего,- восхищенно вздохнула Джил,- вот с кем тебе нужно потолковать, прежде чем ты окончательно загубишь свою душу, мой бедный заблудший барашек!
«Барашек» только недоверчиво фыркнул.
- Я не люблю служителей Бога!
- Ты просто дурачок! Но и такие нужны Создателю!
- В этой нелепой шляпке ты похожа на ворону! - огрызнулся он в ответ на «дурачка».
- Эту шляпку я купила на Пляс-пигаль, и заплатила за неё кучу денег! Но мужчины редко разбираются в женской моде. Зато твоя жена всегда одевалась с большим вкусом, хотя ты, вероятно, уже забыл, как она выглядит!
Эта небольшая перепалка немного улучшила ему настроение, но, вообще-то, в доме ди Оливейры он чувствовал себя не в своей тарелке, и поэтому часто пропадал по вечерам в увеселительных учреждениях.
Со знаменитым прелатом он познакомился в начале августа, когда тот посетил Баию. Кардинал, правда, в силу своего положения смог избегнуть родственного гостеприимства и поселился в епископском дворце, но все равно нашел время, чтобы посетить племянника и его семью.
Майкл с умеренным интересом разглядывал семейную достопримечательность дома ди Оливейры. Отец Диего оказался крепким сухощавым стариком в красной мантии. Из-за круглых линз очков на американца глянули умные серые глаза на аскетически худом морщинистом лице.
- Ваше святейшество,- почтительно поцеловал перстень на его руке хозяин дома,- я хочу представить вам моего американского шурина - Майкла Фрейзера.
К удивлению Майкла ему понравился святой отец. Не так, чтобы сразу, но постепенно - фраза за фразой у него крепло убеждение, что это человек умный и приятный.
Начнем с того, что он не поддерживал профашистские взгляды своего племянника. Когда ди Оливейра в очередной раз разболтался о своем кумире, кардинал его мягко остановил:
- Для того чтобы правильно оценить происходящее в Европе недостаточно вдохновляться лозунгами и идеями людей, поступки которых неоднозначны. Нужно сначала увидеть, к чему это приведет. Продекларировать можно все, что угодно, но вот насколько эти обещания будут соответствовать истинному положению - большой вопрос!
- Я уверен, что фюрер...
Глаза прелата блеснули ледяной синью.
- Бойся лжепророков!
И Майкл с веселым удивлением увидел, как съеживается, словно лопнувший шарик его чванливый шурин, и становится больше похожим на виноватого школьника, чем на диктатора.
Все высказывания прелата были полны здравого смысла и житейской мудрости.
- Беда всех сегодняшних молодых людей, - заявил он Майклу, проницательно изучая его сквозь очки,- что они слишком быстро принимают судьбоносные решения, мало их обдумывая! А потом не торопятся признать ошибки, малодушно уходя от решения самых насущных проблем. Так нельзя! Рано или поздно за все приходится платить!
Позже, вспоминая этот разговор, Майкл пришел к выводу, что святой отец либо обладал даром предвидения, либо необычной прозорливостью, но только его слова оказались для него пророческими.
В то утро ничто не предвещало беды.
Здесь в южном полушарии наступала весна, и все благоухало цветами, ванилью и вкусными запахами утреннего кофе.
Майкл как раз одевался к завтраку и, напевая модную в это лето румбу, завязывал перед зеркалом галстук, когда в его комнате раздался телефонный звонок. Все находящиеся в спальнях телефоны имели внутренние номера и подключались к общему коммутатору.
Фрейзер решил поначалу, что это Джил поторапливает его к завтраку, поэтому не особо поспешил отвечать, пристрастно проводя расческой по волосам, но телефон уж слишком настойчиво трезвонил, и он, тихо выругавшись про себя, поднял трубку.
Вместо голоса сестры раздался голос дворецкого, предупреждающего, что на линии Нью-Йорк. Майкл удивился - отец нередко звонил ему, но в этот час в Штатах ещё все спят!
В трубке действительно раздался напряженный отцовский голос.
- Майкл,- глухо пророкотал Фрейзер-старший, - тут такое дело…
Сердце Майкла неожиданно сжалось, вспотел лоб, и мерзко затряслись руки. По необычно мягкой родительской интонации он моментально понял, что произошло нечто страшное.
- Что случилось?
На том конце провода воцарилась напряженная пауза.
- Позавчера бомбили центр Лондона!
Об этом Майкл ничего не знал - в местных газетах пока ничего не было, а европейские приходили сюда с приличным опозданием, и у него судорогой страха свело горло.
- В общем, Майкл, мальчик мой, час назад звонила миссис Вормсли - бомба попала в дом, где жила Хелен с детьми!
- Они ранены?
И вновь пауза, которая, казалось, растянулась до бесконечности, а потом тихий ответ:
- От дома осталась только воронка!
Странная тишина наступила вокруг. Вроде бы так же заливало утреннее солнце знакомые контуры предметов, но для растерянно повесившего трубку Майкла вдруг все стало стремительно исчезать. Он опустился на стул, и тут… появилась она - Хелен! Майкл отчетливо увидел жену именно такой, какой она была в день их первой встречи десять лет назад - робкая, застенчивая, очаровательная девушка, восторженно взирающая на мир удивительной красоты бархатистыми глазами. И волна такой мучительной боли вдруг разорвала ему грудь, что заложило уши и почернело в глазах.
В комнате неожиданно появились люди, которые трясли его, хлопали по щекам, а он только пораженно глядел в перепуганные лица и смутно недоумевал - чего они все от него хотят, и почему странно и беззвучно открывают рты? И только флакон с нюхательной солью, сунутый под нос сестрой привел его в себя настолько, что Майкл услышал собственный крик, который оказывается все это время вырывался из его груди. Вместе с сознанием вернулась и страшная боль, и он, застонав, закрыл глаза. Но взволнованные зять, сестра и прочие домочадцы засыпали его взволнованными вопросами:
- Что произошло?
- Звонил отец?
Люди были не на шутку перепуганы - они ведь не знали, что, собственно говоря, это было его и только его горе. Надо было взять себя в руки и всех успокоить, хотя видит Бог, это ему стоило сверхчеловеческих усилий.
- Позавчера немцы бомбили Лондон,- с трудом прохрипел он, едва справляясь со спазмами в горле,- от моей жены и детей осталась только воронка!
Джил, тихонько ахнув, присела на край кровати, а зять покрылся алыми пятнами, трясущимися руками растерянно стащив с себя очки.
- Мне жаль…, мне очень жаль… - только и сумел пробормотать ди Оливейра.
Действительно, а что он ещё мог сказать ему в утешение, что смерть Хелен и детей необходима для установления в Европе «нового порядка»?
ЛОНДОН.
Напрасно отец умолял Майкла не покидать Америки.
- Какой от тебя толк сейчас в Англии, - взволнованно толковал он, - то, что осталось от Хелен и детей уже похоронили! Атлантика опасна - в океане снуют немецкие подводные лодки, которые втихаря топят все, что идет не под союзническими флагами. Воздушные перелеты не менее рискованны! Англию страшно бомбят, и ты сам можешь угодить под бомбы.
Вставил свое слово и порядком смущенный Фред.
- В Англии военное положение. Ты можешь тупо застрять в лагере для интернированных из-за какой-нибудь глупой чиновничьей ошибки, и пока суд да дело, пройдет уйма времени! Я виноват перед тобой…, мы все виноваты, но…
Они не понимали его. В заботе о безопасности Майкла родственники вряд ли осознавали, что он не сможет жить как раньше, когда погибли его дети и жена.
Наверное, от боли у Майкла частично помутился разум, потому что он сделался нечувствительным к опасности смерти. Да, что там, неосознанно он даже мечтал погибнуть - от немецкой торпеды или бомбы, все равно! Лишь бы избавиться от невыносимых угрызений совести, которые мучили его изощреннее пыток. Теперь, когда их с Хелен разлучила смерть, до Майкла с запозданием дошло, почему они не смогли стать счастливыми - жена никогда не была уверена в искренности его чувств, все время и вполне объяснимо ожидая предательства. Именно нежелание понять эту женщину и разделить её интересы, его холодность и циничность привели их брак сначала к краху, а потом и вовсе к гибели семьи.
О погибших детях Майкл боялся даже думать, отчетливо осознавая, что может просто сойти с ума от чувства вины. Как он выжил тогда? Как не допился до белой горячки и не прыгнул в мрачные воды Атлантики в одну из тех страшных ночей, когда плыл в Англию?
Фрейзера удержало от самоубийства только одно - детское, хотя и мало смешное в своей трагичности желание доказать то ли самому себе, то ли мертвой Хелен, что он не боится бомб, погубивших жену, что он приедет к ней, даже если её уже нет.
Он приехал в пострадавший от бомбардировок Лондон 4 сентября.
Английская столица встретила его затемнением, носящейся в воздухе гарью, пылающими развалинами домов, воем сирен, предупреждающих о налетах, и общим стойким ощущением беды и несчастья. К его удивлению, англичане не выглядели подавленными или растерянными, разве более сдержанными и озабоченными, да чаще, чем обычно поглядывающими на небо.
В американском посольстве Майклу выдали необходимые документы для перемещения по внутренним графствам, снабдили продовольственными карточками, но предупредили, что в стране властвует режим чрезвычайного положения и люди очень подозрительно относятся к приезжим иностранцам. И именно отсюда, из кабинета консула Фрейзер позвонил в Бленчинг.
Он не знал, как посмотреть в глаза женщине, потерявшей по его вине дочь и внуков, но если последних спасти не удалось, может, удастся увезти из страны тестя и тещу? В согласии Вормсли покинуть Англию Майкл сильно сомневался, но для очистки совести должен был сделать это предложение. На телефонный звонок ответил тесть, сухо согласившийся его принять.
Но прежде чем покинуть Лондон, Майклу пришлось пережить бомбежку. Он уже лежал в постели, уныло думая о предстоящей встрече, когда раздался пронзительный вой сирен, и к нему в номер застучал консьерж, громко призывая спуститься в бомбоубежище.
Состояние духа у Фрейзера было настолько угнетенное, что предательская мысль остаться в постели и довериться тому, что суждено, настойчиво засела у него в голове.
***
***
Безразлично прислушивался он к торопливым шагам и взволнованным голосам бегущих вниз по лестнице людей - ему почему-то претил этот поспешный бег от смерти. Но когда он услышал пронзительный шум моторов бомбардировщиков, его охватила жуть, а когда первый взрыв потряс все здание гостиницы, и посыпалась штукатурка, Майкл подскочил с постели, торопливо оделся и спустился в подвал, где было устроено бомбоубежище.
Нет, не все ещё дела были им сделаны на этой земле, чтобы так бездарно умереть.
И несколько часов подряд, пока продолжался налет, он просидел в подвале, в обществе перепуганных людей, с надеждой и страхом взирающих вверх, на массивные своды бетонного перекрытия – попадут или не попадут, выдержит или не выдержит!
- Бомбят, в основном, порт и Ист-энд! - промямлил кто-то, может, желая утешить окружающих, но желаемого эффекта эти слова не достигли.
Хелен жила в Вест-энде, а что толку? Бомбы настигли её и там!
Бензин распределялся по карточкам и только на неотложные нужды, поэтому впервые в жизни Майкл был вынужден добираться до пункта назначения на поезде в компании дородной и дурно пахнущей вдовы лет пятидесяти, двух её мопсов и вертлявого прыщавого подростка лет двенадцати, постоянно исподтишка дразнившего несчастных псов. Те возмущенно лаяли, женщина сначала одаривала озорника ледяными взглядами, но вскоре её терпение иссякло, и на голову несносного мальчишки обрушился внушительных размеров зонт.
- Безобразник,- завопила вдова,- оставь в покое беззащитных животных! С тех пор, как отменили занятия в школах вы стали сущим проклятием для порядочных людей! Если бы у нас было настоящее правительство, оно бы вас всех загнало в работные дома!
Работные дома у Майкла четко ассоциировались с Диккенсом и девятнадцатым веком, но разве родился смельчак способный возразить разгневанной даме под полтинник, да ещё таких внушительных размеров? Тем более что её инквизиторский взгляд уже уперся в его шляпу «а-ля Гарри Купер».
- Вы иностранец? - враждебно спросила дама.
- Американец, мэм!- Фрейзер любезно растянул губы в улыбке.
- Янки?! Оно и видно! Настоящий джентльмен давно бы поставил этого юного нахала на место и не дал издеваться над добропорядочной вдовой! Куда вы следуете?
Да, война значительно изменила нравы в английской глубинке, если почтенные вдовы позволяют себе разговаривать с незнакомыми мужчинами!
- В Бленчинг, мэм!
Неожиданно в разговор вмешался крутящийся все это время как юла юнец. Растянув губы в дурашливой усмешке, обнаживший щербину между зубами, он жизнерадостно фыркнул.
- Я тоже еду в Бленчинг! Меня там будут встречать. А вас?
Майкл неопределенно пожал плечами. Он предупредил Вормсли о приезде, но вряд ли они сочтут нужным выслать ему навстречу машину.
Мальчишка, между тем, болтал как заведенный.
- Тетя Агата выпроводила меня из дома. Говорит, что в Лондоне небезопасно, но, по-моему, я ей просто надоел!
- Не мудрено,- мрачно буркнула дама,- мигрень появляется уже через пять минут общения с тобой! И совершенно безответственно со стороны твоей тети обременять посторонних людей такой докукой!
Но несносный ребенок и бровью не повел на её ворчание. Он ухитрился тайком дернуть одного из псов за ухо, невинно глядя при этом прямо в глаза Фрейзера. Псы залаяли, разъяренная дама издала гневный рык, и объяснения мальчишки потянул в общем шуме.
- Друг… приглашение… бабушка…
Это единственное, что из общей какофонии звуков уловил Майкл. Да, впрочем, ему было не особо интересно. Он ещё не обрел способность смотреть на мальчишек этого возраста без тошнотворной боли. Конечно, этот подросток не мог сравниться с Эдвином - веснушчатый, рыжий, с тонкими ножками в гетрах, нелепо торчащими из-под слишком коротких шорт. И все же в его голове мелькнула мучительная мысль о несправедливости происходящего. Вот сидит рядом несносный мальчишка - живой и здоровый, а его сын превратился в выжженную воронку среди обломков (Майкл побывал на месте катастрофы). Почему? Почему Всевышний решил именно так?
Весь во власти мрачных дум он больше не реагировал на перепалку спутников, сосредоточив невидящий взгляд на пробегающем за окном пейзаже. Он настолько углубился в себя, что опомнился только, когда мальчишка задергал его за рукав плаща.
- Эй, мистер, уже наша станция! Проспите!
Майкл встрепенулся. Может, он действительно задремал? За окном останавливающегося поезда замедляли ход деревья и дома, а вот появился и перрон со встречающими людьми. Фрейзер только лишь небрежно скользнул глазами по смазанным движением и мутным стеклом лицам, зато мальчишка завопил как пароходная сирена:
- А вот и Эд со своим дедом!
- На рукаве джентльмена траурная повязка, - заметила дама, моментально загородившая крупом все пространство окна.
Майкл доставал с полки саквояж, в пол уха слушая их диалог. Мальчишка же, со свойственным его возрасту жестокосердием к чужому горю, радостно пояснил спутнице:
- У Эда во время бомбежки погибли мать и сестрички! Вот они и носят траур. Тетя Агата тоже в трауре! Мне на похоронах повязали на рукав черный креп, но он все время сползал и рвался…
На этом парне порвался бы, наверное, даже брезент!
Пассажиры поспешили к выходу. Мальчишка выскользнул первым и устремился к дожидающимся на перроне родственникам. Ступив на платформу, Майкл поставил свой саквояж и неторопливо осмотрелся, соображая, как ему добраться до Бленчинга. Невольно его рассеянный взгляд остановился на старике и мальчишке, встречающих юного попутчика, и он недоуменно замер, заметив, что те так же уставились на него.
Американцу понадобилось несколько мгновений, чтобы узнать в пожилом джентльмене своего тестя, и тогда его ошеломленный взгляд опустился на ребенка рядом. «Кто бы это мог быть? - заторможено подумал он. - Эд… сестрички и мать погибли…»
Догадка обожгла его, как кипяток. Это было настолько невероятно, что Майкл не поверил сам себе, жадно рассматривая мальчишку. Черные волосы, выбивавшиеся из-под хулиганской кепки, тонкий нос…
- Эдвард?!
Потрясение было настолько велико, что Фрейзер так и остался стоять, тупо глядя на чудом ожившего сына. Мимо шли люди, пронзительно прогудев, тронулся поезд, и, в конце концов, на перроне остались только они.
Неизвестно, на сколько ещё бы затянулось это потрясенное созерцание, но в планы недавнего попутчика Фрейзера оно не входило. Мальчишке несвойственно было стоять на месте дольше трех секунд, поэтому он сначала интенсивно затряс мистера Вормсли за рукав, что-то противно заныв, а потом принялся изо всех сил толкать Эдварда, который, не мешкая, ответил кулаком в плечо.
И вот только благодаря этой потасовке Майкл окончательно поверил, что перед ним живой сын, а не подсунутый отчаянием фантом.
Машинально подхватив саквояж, он подошел к тестю и сыну.
- Здравствуйте, сэр!
И присев на корточки, оказался на уровне глаз Эдварда.
- Здравствуй, Эд!
Ему хотелось сжать его в объятиях, расцеловать, вдохнуть запах волос, ощутить живое тепло ребенка, но мальчишка смотрел на него настолько холодно и отстраненно, что Майкл не отважился дать волю отцовским чувствам.
Несколько минут спустя они пешком направились в Бленчинг.
- С началом войны бензина не достать, и мы теперь повсюду передвигаемся либо пешком, либо на велосипедах! Джулия работает на оборонном заводе, а я из-за своего радикулита оказался на домашнем хозяйстве, - безо всякого выражения неспешно рассказывал сэр Самюэль,- научился отоваривать карточки. Мы с Эдом сами пилим дрова, ставим силки на зайцев и рыбачим! Жизнь продолжается…
Странно, но Майклу показалось, что старый джентльмен пытается его приободрить! Мистер Вормсли не выглядел раздавленным несправедливой судьбой, отнявшей у него единственную дочь. Сух, подтянут и спокоен. Ох, уж эта знаменитая английская сдержанность!
Пока мужчины неспешно вышагивали по дороге, мальчики их опередили, и о чем-то оживленно болтая, исчезли за поворотом.
Майкла, конечно, интересовало, каким образом выжил его сын, но задал он вопрос о другом.
- Кто этот шустрый мальчишка?
Сэр Самюэль с неожиданной улыбкой тяжело перевел дыхание:
- Его светлость граф Джонатан Абелмарл. Для нас просто Джо! Сущее наказание для всей родни…, правда, родни-то осталось всего лишь три человека - Джулия, леди Агата и леди Абигайль. Последняя уже давно передвигается на костылях, куда уж ей уследить за таким озорником! Леди Агата то же не в состоянии им заниматься, ведь у неё столько дел в комитете. Вот и прислали ко мне, чтобы я следил за мальчишками, да попутно учил геометрии, чтобы не забыли школьную программу.
Майкл только головой покачал - он так не смог привыкнуть к английской системе воспитания. У ребенка по самую макушку титулов и, наверняка, денег, но ни у кого нет желания уделить ему хоть толику внимания. Спихивают эту докучливую обязанность либо на дорогие частные школы, либо на отдаленных родственников, не могущих избежать столь сомнительной чести. И ведь все твердо уверены, что именно так и нужно!
- А…, Эд?
Вот ведь нелепая ситуация - невозможно даже открыто выразить радость при виде чудом спасшегося сына! В присутствии мистера Вормсли любые проявления эмоций казались, по меньшей мере, пошлостью. Но, тем не менее, тесть понял подоплеку этого сверхлаконичного вопроса.
- Хелен забрала детей в Лондон, чтобы показать врачу. Нам сказали, что их ежегодно нужно обследовать на туберкулез, - меланхолично пояснил он,- накануне налета она отпустила Эда переночевать к Джо. В ту ночь бомба попала и в особняк леди Агаты, но спальни располагались в другом крыле, и мальчики отделались только царапинами. После бомбежки была такая суматоха, что мы не сразу узнали, что Эдвард спасся, а потом похороны… в общем, когда мы позвонили вашему отцу второй раз, вы уже плыли в Англию!
Майкл хмуро покосился на старого джентльмена. Долго же они раскачивались! Впрочем, он занимал в жизни мальчика столь малое место, что обижаться, пожалуй, не следовало. Подумаешь, он чуть руки не наложил на себя от горя - кого здесь это интересует?
- Англию по-прежнему бомбят. Эта страна опасна для детей! - сухо заметил он.
Семидесятилетний англичанин с холодной иронией приподнял брови.
- Наверное! Но жизнь вообще рискованная штука!
- В Америке Эдвард будет в безопасности!
Почему-то он ожидал сопротивления, но его не последовало.
- Пожалуй,- охотно согласился сэр Самюэль,- и если вам удастся уговорить Эдварда покинуть Англию, мы с Джулией не будем против!
- А вы, - заикнулся было Майкл,- не хотите…
- Помилуйте,- такого ледяного взгляда у Вормсли ему ещё не приходилось видеть,- Англия - наш дом, и если ей суждено погибнуть, мы за счастье сочтем разделить судьбу своей страны!
Возможно, эта фраза и прозвучала бы высокопарно, но не в устах старого колониального вояки. Вормсли был прямым человеком и говорил обычно то, что думал.
Бленчинг за годы войны изменился мало. Те же уютные сельские домики, увитые розами и плющом, и с аккуратными палисадниками. «Милая старая Англия»! Но на улицах помимо чопорных дам с корзинами появилось много людей в военной форме, а на вывесках магазинов красовались надписи «Обслуживание только по карточкам».
- Меня снабдили карточками в посольстве! - поспешил сообщить Майкл, только сейчас сообразив, что его пребывание может оказаться обременительным для стола хозяев.
- Да толку-то от них, - вздохнул тесть,- мы кормимся за счет собственного хозяйства. Джулия завела куриц и кроликов, а аренду с фермы теперь берем молоком и овощами.
- Слуг, вообще, нет?
Вормсли хмыкнул.
- Почему же, есть! В Бленчинге сейчас много беженцев из Европы, они готовы взяться за любую работу за мизерную оплату, но…
- Но?
- Они иностранцы!
Да, емкое объяснение! У Фрейзеров штат прислуги сделал бы честь даже легендарному Вавилону - китайцы, японцы, ирландцы, поляки, арабы, уж не говоря о чернокожих слугах. И никто не страдал от этого! Что ни говори, а англичане настоящие снобы!
Дом Вормсли за это время изменился мало - добавились шторы светомаскировки, да в гостиной рядом с портретом дедушки герцога он увидел материнские картины. Майкл хорошо помнил свой последний визит в Англию - тогда картины висели в лондонской квартире Хелен, да и осталось их всего две.
- Ренуар сгорел при бомбежке? - рассеянно осведомился он.
- Нет, Хелен продала его, чтобы открыть свой магазин!
Майклу стало не по себе, когда он вспомнил, какие нелепые подозрения роились у него в голове по поводу затеи жены. Ну и кто он после этого? Ревнивый болван!
Между тем, на пороге дома их встретил странный субъект - маленький худенький, уже пожилой человечек с огромными усищами пшеничного цвета. Его светлые глаза подслеповато щурились, и мистер Вормсли, отдавая распоряжения на счет гостей, выговаривал слова громовым голосом и по слогам.
- Марек, отнесите вещи джентльмена в спальню леди Хелен!
Надо было видеть, как бестолково заметался тот с саквояжем Майкла, прежде чем исчез в другом направлении. И вот только теперь тесть пояснил свою фразу об иностранцах.
- Марек - чех! Был контужен, поэтому плохо слышит и почти не понимает по-английски.
- Так зачем вы его наняли? - удивился Майкл.
- Джулия привела его из комитета по распределению. Должен же человек где-то и на что-то жить!
У людей на стенах висят картины, стоящие целое состояние, а они нанимают едва встреченных полоумных бестолочей, только лишь потому, что им негде жить! То, что Вормсли до сих пор не обокрали, было сродни чуду.
Миссис Вормсли приехала к обеду. Майкл увидел из окна гостиной, как теща крутит педали велосипеда, с неожиданным лихачеством огибая цветочные клумбы на подъезде к дому. Навстречу бабушке выскочили из сада Эд и Джо. Весь день они где-то лазили по своим делам, и у Фрейзера сложилось неприятное ощущение, что сын избегает общения с ним.
Джулия встретила зятя как обычно - тепло и дружелюбно, как будто он не разрушил жизни её дочери, и не послужил, пусть даже косвенно, причиной смерти Хелен и малышек.
- После обеда придется вернуться на завод,- оживленно пояснила она, крепко пожимая руку в приветствии, - едва отпросилась на пару часов, чтобы убедиться, что вы и Джо благополучно устроились! Марек - хороший человек, но…
Саквояж Майкла, в конце концов, нашелся в одной из гостевых комнат, но об этом Джулии было знать необязательно.
Кстати, когда они все же уселись за стол, то оказалось, что приготовленные неизвестной кухаркой блюда выше всяких похвал.
По крайней мере, рагу из кролика было великолепным. Майкл удивился - каждый раз приезжая в гости к Вормсли, он подвергал свой желудок нешуточному испытанию. Англичане как будто специально экспериментировали с несовместимыми продуктами - копченую пикшу украшали взбитыми сливками с мандаринами, в сладкие кексы толкали тмин, в мясо - варенье!
- Превосходный кролик!- похвалил он, и тут же получил в ответ недоверчивые взгляды, как будто был невиданным лицемером. - Кухарка то же беженка?
- Из Польши!
Майкл робко улыбнулся
- Когда закончится война, заберу её в Коннектикут!
После обеда взрослые оказались за столом одни. И с такой здравомыслящей дамой как Джулия Майкл мог говорить начистоту.
- У меня сложилось впечатление, что Эдвард не рад моему приезду!
Вормсли переглянулись, и после небольшой паузы теща деликатно заметила:
- Он слишком много пережил, и боюсь…
У Майкла тошнотворно сжалось сердце в ожидании неприятных слов, но Джулия в очередной раз показала себя с лучшей стороны.
- … рано повзрослел! Мир изменился, а дети плохо приспосабливаются к войне!
- Я бы хотел его забрать в Штаты,- горячо заговорил Фрейзер,- в Англии не работают школы, бомбежки, и вообще…опасно!
И вновь Вормсли обменялись быстрыми взглядами.
- Он никогда не согласится, - прямо сказала Джулия,- сейчас для Эдварда отъезд из страны подобен дезертирству.
- Он ведь не солдат, чтобы дезертировать!
- Трудно сказать, кому приходится хуже - солдатам, сражающимся с врагом или детям, бессильно наблюдающим за тем, как погибают их близкие, - глухо заметил тесть. - Эд никогда не говорит о матери и сестрах, но мы знаем, как тяжело он пережил их смерть!
Майкл разволновался не на шутку.
- Может, скорейший отъезд из страны, наоборот, будет во благо? Смена мест и впечатлений…
- Нет!
- Но я уже один раз не настоял на своем! И Хелен погибла!
Джулия опустила глаза, нервно затеребив салфетку.
- Мы все допускаем ошибки, и иногда Господь не дает нам времени их исправлять,- с болью заметила она,- но раз вы настаиваете, то попробуйте поговорить на эту тему с Эдвардом!
- Джо я возьму на себя! - благородно пообещал тесть. - Только сразу предупреждаю - больше, чем на полчаса меня не хватит!
- Замани его на ферму, - посоветовала леди, с тяжелым вздохом надевая шляпку,- покажи лошадей. Его покойный батюшка - Грей Абелмарл готов был часами торчать на конюшнях ипподрома!
Она пошла к выходу из столовой и уже на пороге оглянулась на Майкла:
- Я скажу Эду, что вы будете в его комнате!
Продолжение следует...
Автор: Стефания
Источник: https://litclubbs.ru/articles/3946-sad-zemnyh-naslazhdenii-glava-31-33.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: