Аглая наклонилась ближе, выпятив свое достоинство в лицо охраннику…
Хозяйка называет меня дураком.
— Ингвар, ты глупая птица, — говорит Аглая, когда я старательно выклевываю крошки со стола. — Если бы не твой окрас, я бы тебя на суп пустила.
Но я не глупый. Я просто молчу. Потому что если заговорю, меня точно пустят на суп. Люди не любят, когда попугаи умнее их.
Сегодня Аглая пришла домой с огнем в глазах, возбужденная. Я сразу понял — дело. Она всегда так дышит, когда пахнет деньгами. Ноздри раздуваются, глаза блестят, юбка задрана выше обычного.
— Ингвар, — сказала она, скидывая туфли. — У нас дело. Залупенский пропал. Артемий Залупенский. Слышал?
Я слышал. Я всё слышу. Сижу на жердочке, делаю вид, что клюю перья, а сам - весь внимание. У Залупенского сеть автосалонов, три бывших жены и долги, которые он прячет лучше, чем любовниц.
— Пропал, — сказала Аглая, наливая себе коньяк. — Три дня назад вышел из офиса и исчез. Милиция разводит руками. Жена плачет. Кредиторы расстроены. Надо найти.
Я моргнул. Левый глаз, потом правый. Это у меня значит «интересно».
— Полетишь со мной, — сказала Аглая. — Ты приносишь удачу.
Я не приношу удачу. Я просто замечаю то, что люди не замечают. Например, что у Аглаи сегодня чулки разные — один в ромбик, другой в треугольник. Но я молчу. Не мое дело.
Первый подозреваемый — охранник Залупенского. Зовут Геннадий, лицо кирпичом, мозгов с гулькин нос. Аглая пришла к нему в подсобку автосалона, где он пил чай с баранками, как кинозвезда в сарай.
— Гена, — сказала она, садясь на стул и закидывая ногу на ногу. — Рассказывай.
Я сидел у неё на плече и смотрел на Гену. Гена смотрел на её ногу.
— Я ничего не знаю, — сказал Гена. — Начальник вышел в семь вечера, сел в машину и уехал. Всё.
— Куда уехал?
— Не сказал.
Аглая вздохнула. Поправила вырез. Гена сглотнул свою жеваную баранку.
— Гена, — сказала она ласково. — Ты же понимаешь, что мне нужно знать больше. Артемий Михайлович — важный человек. Его ищут. А ты — последний, кто его видел.
— Я не последний. Камеры есть.
— Камеры не работали три дня.
Гена дернулся. Я заметил. И Аглая заметила.
— Откуда знаешь, что не работали?
— Слышала.
— От кого?
Гена замялся. Аглая наклонилась ближе, выпятив свое достоинство в лицо охраннику. Я чуть с плеча не упал.
— Гена, — шепнула она. — Ты ведь хороший парень. Просто работаешь. Тебе ничего не грозит. Но если ты скроешь информацию — сама знаешь, что бывает.
Гена посмотрел на её декольте. Потом на меня. Потом снова на декольте.
— К нему любовница приезжала, — сказал он. — Перед исчезновением. Красивая такая, рыжая.
— Имя?
— Не знаю. Но она часто приезжала. По вторникам и четвергам. Жена, видимо, не знала.
Аглая кивнула. Достала визитку.
— Если вспомнишь что-то ещё — звони. И спасибо за помощь.
Она встала. Гена смотрел на её ноги до самого выхода.
На улице я клюнул её в ухо.
— Ай! — сказала она. — Ингвар, зараза, больно же!
Я клюнул ещё раз. Это у меня значит «он врет».
— Знаю, что врет, — сказала Аглая. — Но рыжая любовница — это уже ниточка.
Следующий — владелец автосервиса, где Залупенский обслуживал свои машины. Звали его Рашид, работал он в гаражах на окраине. Воняло там маслом, бензином и кошками. Аглая шла по лужам да колдоёбинам на каблуках и материлась сквозь зубы.
— Ингвар, — шипела она. — Если я испорчу туфли, будешь сидеть на жердочке неделю без выгула.
Я сидел у неё на плече и делал вид, что мне всё равно. Хотя туфли было жалко. Я люблю её туфли.
Рашид оказался мужиком лет пятидесяти, в промасленной спецовке, с золотым зубом и хитрыми глазами.
— Аглая, — представилась она, протягивая руку. — Частный детектив. По делу Залупенского.
— Слышал, — сказал Рашид, пожимая руку и задерживая взгляд на её груди дольше, чем нужно. — Пропал ваш клиент.
— Наш клиент, — поправила Аглая. — Если вы поможете, я хорошо заплачу.
— Деньги не главное, — сказал Рашид. — Проходите в кабинет.
Кабинетом называлась закуток с диваном, столом и жерналами с женщинами на подоконнике. Аглая села на диван. Я перелетел на спинку стула, чтобы лучше видеть.
— Что вы хотите знать? — спросил Рашид, садясь рядом. Ближе, чем нужно.
— Когда Артемий Михайлович пригонял машину в последний раз?
— Месяц назад. Мелкий ремонт подвески.
— С ним кто-то был?
— Нет, один. Но я слышал, он разговаривал по телефону. Громко. Ссорился с кем-то.
— С кем?
— Не знаю. Но имя называл. Какое-то женское. Лера? Лара? Рита?
Аглая достала блокнот, записала.
— Ещё что-то?
Рашид подвинулся ближе. Положил руку на спинку дивана. Почти обнимал.
— Есть, — сказал он. — Только это дорого стоит.
Аглая улыбнулась. Той улыбкой, которая у неё значит «щас я тебя, козла, расколю».
— Сколько?
— Поцелуй, — сказал Рашид. — Один. И расскажу.
Аглая посмотрела на меня. Я моргнул. Левый глаз — «он опасен», правый — «но нам нужна инфа». Она кивнула.
— Закрой глаза, — сказала она.
Рашид закрыл. Аглая наклонилась, чмокнула его в щеку и быстро отстранилась.
— Говори.
Рашид открыл глаза, разочарованный.
— Мало, — сказал он.
— Больше не получишь. Говори, или я уйду и заберу с собой информацию, что ты домогаешься клиенток.
Он вздохнул.
— Залупенский просил перебить номера. На той машине, что пригонял. Сказал, что продает, а документы потерял. Я отказался. Он предлагал большие деньги. Я всё равно отказался.
— Когда это было?
— Две недели назад.
— И ты молчал?
— А кому мне говорить? Я частник, человек маленький.
Аглая встала.
— Если вспомните имя той женщины — звоните. И спасибо за помощь.
На выходе я клюнул её в шею.
— Знаю, — сказала она. — Он мутный. Но перебивка номеров — это уже интересно.
Третий был банкир. Лев Борисович, кредитовавший бизнес Залупенского. Встреча в ресторане, белая скатерть, дорогое вино, официанты навытяжку.
Аглая надела красное платье. Я сидел у неё на плече и чувствовал, как все на нас смотрят. Попугай в ресторане — это, видимо, у них не комильфо.
— Лев Борисович, — сказала Аглая, садясь напротив. — Спасибо, что согласились встретиться.
— Аглая, — кивнул банкир. — Красивое имя. Редкое. И птица у вас интересная.
— Ингвар. Он помогает в расследованиях.
— Помогает?
— Находит улики.
Я гордо выпятил грудь. Лев Борисович усмехнулся.
— Чем могу быть полезен?
— Залупенский. Вы ему давали кредиты. Много.
— Давал. Он возвращал. Почти всегда.
— Почти?
Лев Борисович отпил вино. Посмотрел на Аглаю поверх бокала. Потом на меня. Потом снова на Аглаю.
— В последнее время у него были проблемы. Долги росли. Он просил отсрочку. Я отказал.
— И он пропал.
— Совпадение.
— Вы верите в совпадения?
— Нет. Но в этом деле — да. Что мне даст его пропажа? Что долг он точно не вернет?
Аглая наклонилась. Платье чуть сползло. Я увидел, как у банкира дернулся глаз.
— Лев Борисович, — сказала она тихо. — У меня есть информация, что Залупенский пытался перебить номера на машине. Зачем человеку, у которого всё хорошо, перебивать номера?
Банкир молчал.
— И ещё, — продолжала Аглая. — У него была любовница. Рыжая. Вы её знаете?
— Откуда?
— Вы всё знаете, Лев Борисович. Вы его банкир. Вы видели, куда уходят деньги.
Банкир допил вино. Поставил бокал.
— Деньги уходили на счета одной фирмы. ООО «Риф». Зарегистрировано на некую Римму Соболеву. Тридцать два года, бывшая модель, ныне — нигде не работает.
— Любовница?
— Возможно. Я не лезу в личную жизнь клиентов.
Аглая записала. Я клюнул её в ухо — «он врет». Но она отмахнулась.
— Спасибо, Лев Борисович. Вы очень помогли.
— А плата? — спросил он.
Аглая улыбнулась.
— Я подумаю.
На выходе из ресторана я укусил её за мочку. Сильно.
— Ай! Ингвар, твою мать!
Я заморгал быстро-быстро. Это значит «он знает больше, идиотка».
— Знаю, — сказала Аглая. — Но Римма — это уже конкретно. Надо ехать.
Римма Соболева жила в элитном комплексе, но на окраине. Квартира с панорамными окнами в чистое поле (пока что), охрана на входе, три лифта. Аглая позвонила в домофон, сказала: «По делу Залупенского», и дверь открылась.
Римма оказалась высокой блондинкой. Не рыжей. Аглая удивилась, но вида не подала.
— Римма? — спросила она.
— Да. А вы кто?
— Аглая Кишенева, частный детектив. Расследую исчезновение Артемия Залупенского.
— Я ничего не знаю.
— Знаете. Вы — его любовница.
Римма усмехнулась.
— Бывшая. Полгода как бывшая. У него новая, рыжая. Лера.
Аглая моргнула.
— Лера?
— Да. Лера Кораблева. Тоже модель. Моложе меня. Дура редкостная, но язык подвешен.
— Откуда знаете?
— Следила. Думала, вернется. Не вернулся. Пропал теперь.
Аглая вздохнула. Я с её плеча перелетел на люстру. Оттуда было лучше видно.
— Римма, — сказала Аглая. — Где он мог быть в последний вечер?
— Понятия не имею. Мы не общаемся.
— А Лера где живет?
— На Ретроградской. Улица Ленина, дом 15. Квартира 42.
Аглая записала.
— Спасибо.
— Найдете — скажите ему, что я его всё ещё люблю, — сказала Римма и закрыла дверь.
На лестнице я сел Аглае на голову. Это у меня значит «поздравляю, ты идиотка, но везет тебе».
— Слезь, — сказала она. — Лера так Лера. Поехали.
Лера Кораблева оказалась не просто рыжей. Она оказалась женой охранника Геннадия. Того самого, из автосалона.
Аглая узнала это, когда мы приехали по адресу. Адрес тот же, фамилии - разные. Дверь открыл Гена. В трусах, сонный, злой.
— Вы? — сказал он.
— Я, — сказала Аглая. — А где Лера?
— Какая Лера?
— Твоя жена.
Гена побелел.
— Откуда вы...
— Гена, не ври. Я знаю про Леру. Я знаю, что она была любовницей Залупенского. Я знаю, что он пропал после того, как она приезжала в автосалон. Говори.
Гена молчал. Я перелетел с плеча на косяк двери. Оттуда было видно, как у него дергается глаз.
— Гена, — сказала Аглая мягко. — Ты не убийца. Ты просто муж, которому изменили. Расскажи, что случилось.
— Я не убивал, — сказал Гена. — Честно. Я только поговорил с ним.
— О чем?
— Сказал, чтобы отвалил от моей жены. Он послал меня. Сказал, что Лера сама к нему приходит, и что я тряпка, если не могу удержать бабу.
— И ты?
— Я ударил. Один раз. Он упал. Ударился головой о бордюр. Я испугался, уехал. А утром узнал, что он пропал.
— Он был жив?
— Не знаю. Наверное. Я же уехал.
Аглая смотрела на него. Я смотрел на Аглаю.
— Гена, — сказала она. — Ты понимаешь, что тебе грозит?
— Понимаю. Но я не убивал.
— А кто убил?
— Не знаю. Может, Лера. Она после этого исчезла тоже. Домой не пришла. Телефон отключен.
Аглая достала телефон. Он продиктовал какой-то номер. Хозяйка набрала номер. Сбросила.
— Глухо, — сказала она. — Гена, ты где был в тот вечер?
— Дома. Один. Ждал Леру.
— Свидетели?
— Нет.
— Плохо.
Она развернулась, чтобы уйти. Я клюнул Гену в лысину на прощание. Он взвизгнул.
— Ингвар, фу! — крикнула Аглая.
Но я уже сидел у неё на плече, довольно урча.
В машине Аглая молчала. Потом сказала:
— Ингвар, я ничего не понимаю. Залупенский пропал. Лера пропала. Гена вроде не врет. Кто убил?
Я моргнул. Левый глаз, правый. Это у меня значит «подумай сама, я попугай».
— Знаю, — сказала она. — Надо найти Леру.
Лера нашлась через три дня. Сама.
Позвонила Аглае и сказала: «Я в лесу. За городом. Приезжайте одна».
Аглая поехала. Я спрятался в сумке. Одна, но с птицей.
Лера сидела на пеньке в лесополосе за городом. Рыжие волосы растрепаны, платье грязное, глаза безумные.
— Вы Лера? — спросила Аглая.
— Да.
— Где Залупенский?
— Там.
Она махнула рукой в сторону оврага. Аглая подошла, заглянула. Внизу, под слоем веток и листьев, виднелось что-то похожее на тело.
— Он мёртв? — спросила Аглая.
— Да. Я убила.
— Зачем?
— Он меня бросить хотел. К другой уходил. К Римме. Сказал, что я ему надоела.
— И ты?
— Я сначала его подняла, когда его Генка вырубил. Он начал имя её лепетать. Я ударила. Камнем. Он и … того. Я испугалась, запичкала кое-как в машину, сюда, спрятала. А потом не могла уехать. Здесь бродила три дня.
Аглая смотрела на неё. Я выглянул из сумки.
— Лера, — сказала Аглая. — Ты понимаешь, что тебе грозит?
— Понимаю. Мне всё равно.
Она заплакала. Аглая вздохнула, достала телефон, набрала полицию. Лера рассказала: она проявилась, набрала мужу, тот уболтал её не усугублять положение и явиться с повинной…
Через полчаса приехали оперативники. Залупенского нашли, Леру увезли. Аглая давала показания, махала удостоверением, объясняла, как нашла.
Я сидел у неё на плече и молчал.
Дома Аглая налила себе коньяка. Мне насыпала семечек.
— Ингвар, — сказала она. — Мы красавчики. Раскрыли дело.
Я клюнул семечку. Потом вторую. Потом посмотрел на неё.
— Что? — спросила она.
Я моргнул. Левый глаз, правый, левый.
— Не поняла, — сказала она. — Что не так?
Я перелетел на стол. Клювом подвинул к ней листок бумаги. Она смотрела. Я клюнул в листок.
— Ингвар, ты чего?
Я клюнул ещё раз. Потом ещё. Потом начал выстукивать клювом по столу. Раз, два, три, пауза, раз, два.
Аглая смотрела.
— Азбука Морзе? — спросила она.
Я кивнул. Продолжил стучать.
«Лера. Не. Убивала».
Аглая замерла.
— Что значит не убивала? Она созналась.
Я застучал дальше.
«Она. Прикрывает. Кого-то».
Аглая побледнела.
— Откуда ты знаешь?
Я посмотрел на неё. Потом на свои лапы. Потом снова на неё.
— Ты же не говоришь, — сказала она. — Ты никогда не говорил.
Я открыл клюв.
— Я говорю, — сказал я. — Просто ты не слушала.
Аглая отшатнулась. Коньяк пролился на скатерть.
— Ингвар... ты...
— Я попугай, — сказал я. — Но я не дурак. Я видел ту же обувь Леры дома у Генки в тот вечер, когда мы приходили. А когда выходили, машина Залупенского стояла в их дворе, в подворотне.
Аглая смотрела на меня. Глаза квадратные.
— Ингвар... ты всё это время...
— Да. Всё это время. Я ждал, когда ты сама догадаешься. Не догадалась. Пришлось заговорить.
— Но ты... попугай.
— Я волнистый попугайчик. Но у меня IQ выше, чем у Гены. Это не сложно.
Она молчала. Потом сказала:
— Значит, Гена убил Залупенского. А Лера его прикрывает.
— Зачем?
— Любит, наверное. Дура.
Аглая встала. Налила ещё коньяка. Выпила залпом.
— Ингвар, — сказала она. — Ты удивительная птица.
— Знаю.
— Почему ты раньше не заговорил?
— Ты бы меня на суп пустила. Испугалась бы.
— А сейчас?
— А сейчас ты уже ничему не удивишься.
Она засмеялась. Потом перестала. Потом посмотрела на телефон.
— Надо звонить в полицию. Говорить, что Лера не виновата.
— Звони, — сказал я. — А я пока поклюю семечек.
Она набрала номер. Я клевал семечки и думал о том, что люди странные. Ищут убийц, не замечая очевидного. А попугай замечает. Потому что попугай не отвлекается на юбки, декольте и коньяк. Попугай смотрит по сторонам.
Мы рванули в милицию. Гену арестовали через час. Леру отпустили. Она плакала, благодарила Аглаю, целовала её в щеки.
Меня тоже хотели поцеловать, но я увернулся. Не люблю, когда чужие лезут своими губищами.
Дома Аглая сидела на диване и смотрела на меня.
— Ингвар, — сказала она. — Ты будешь теперь всегда говорить?
— Нет, — сказал я. — Только когда надо.
— А когда надо?
— Когда ты тупишь.
Она улыбнулась.
— Спасибо, друг.
— Пожалуйста, — сказал я. Сел рядом и клюнул её в ухо. Легонько. Ласково.
Рекомендую почитать: