Семейная реликвия. Исчезла вчера вечером.
— Драгоценность, — сказала Аглая, швыряя папку на стол. — Брошь. Семейная реликвия. Исчезла вчера вечером.
Я сидел на жердочке и чистил перья. Делал вид, что мне плевать. На самом деле я уже навострил уши.
— Княжеский род, — продолжала Аглая. — Потомки тех самых. Фамилия — Оболенские. Брошь восемнадцатый век, алмазы, изумруды, золото. Бабка передала внучке перед смертью. Внучка — Маргарита Оболенская, тридцать два года, замужем за бизнесменом, живут в центре.
Я моргнул левым глазом. Это значит «подробности».
— Пропала вчера, между семью и девятью вечера, — сказала Аглая, закуривая. — Маргарита была в душе, брошь лежала в шкатулке на туалетном столике. Когда вышла — шкатулка пуста. Дверь в спальню открыта. В доме кроме неё — муж, Игорь, и домработница, Зинаида Петровна.
Я моргнул правым. Это значит «кто из них козёл».
— Муж подозреваемый номер один, — кивнула Аглая. — У него долги, бизнес трещит, а брошь стоит миллионов пять. Мог продать. Домработница — второй. Она двадцать лет работает, но у неё сын наркоман. Могла для него.
Я наклонил голову. Это у меня значит «оба подходят».
— Поехали, Ингвар, — Аглая встала, накинула плащ. — Будем искать.
Особняк Оболенских стоял в центре, за кованой оградой. Три этажа, колонны, лепнина. Дорого-богато. Нас встретила сама Маргарита — высокая блондинка с усталыми глазами и идеальным маникюром.
— Аглая Кишенева? — спросила она. — Частный детектив?
— Да. А это Ингвар, мой ассистент.
Маргарита посмотрела на меня. Я нахохлился, чтобы казаться важнее.
— Попугай? — удивилась она.
— Лучший попугай-сыщик города. Он находит улики.
— Ну... проходите.
Мы прошли в гостиную. Белый рояль, картины на стенах, хрустальная люстра. Я перелетел с плеча Аглаи на спинку кресла. Оттуда был виден весь этаж.
— Рассказывайте, — сказала Аглая, садясь в кресло.
Маргарита села напротив. Взяла себя за локоть, будто ей холодно.
— Вчера в семь вечера я пошла в душ. Брошь лежала в шкатулке на туалетном столике. Я мылась минут двадцать. Когда вышла — шкатулка открыта, броши нет.
— Дверь в спальню была открыта?
— Да. Я всегда оставляю открытой.
— Кто был в доме?
— Муж, Игорь, в кабинете. Зинаида Петровна на кухне. И больше никого.
— А окна?
— Закрыты. Сигнализация молчала.
Аглая кивнула. Я заметил, как дрожит у Маргариты рука.
— Где сейчас муж?
— В кабинете. Работает.
— А домработница?
— Тоже на кухне. Готовит обед.
Аглая встала.
— Я поговорю с ними. Ингвар, осмотри спальню.
Я перелетел на лестницу. Спальня была на втором этаже. Большая, светлая, с балдахином над кроватью и туалетным столиком у окна. На столике — шкатулка. Резная, деревянная, с инкрустацией.
Я подлетел, сел рядом. Осмотрел. Шкатулка открыта. Внутри пусто. На шкатулке — отпечатки? Конечно. Но я попугай, мне их не прочесть.
Зато я заметил другое. На ковре, под столиком — маленькое белое пёрышко. Я клюнул его, поднял. Моё? Нет. У меня зеленые перья. А это белое. Мелкое, пуховое.
Я спрятал его в лапе и полетел вниз.
Аглая была в кабинете. Разговаривала с Игорем — мужем. Толстый, лысеющий, в дорогом костюме. Потный.
— Игорь Викторович, — говорила Аглая. — Где вы были вчера в семь вечера?
— В кабинете, — ответил он. — Работал. У меня аврал.
— Кто-то может подтвердить?
— Звонил партнёру в семь пятнадцать. Можете проверить.
— А жена мылась, брошь лежала. Вы знали о броши?
— Конечно. Это фамильная драгоценность. Рита её очень бережёт.
— У вас финансовые трудности?
Игорь побледнел.
— Это не ваше дело.
— Моё, если вы подозреваемый.
— Я не брал! — он стукнул кулаком по столу. — Да, у меня проблемы. Но я не вор.
Я сел Аглае на плечо. Сунул клювом белое пёрышко ей в ухо.
— Ай! — сказала она. — Ингвар, с ума сошёл?
Она взяла перо, посмотрела. Потом на Игоря.
— У вас есть птицы?
— Нет. У меня аллергия.
Аглая спрятала перо в карман.
— Спасибо. Мы пойдём на кухню.
Зинаида Петровна оказалась бабулей лет шестидесяти, в фартуке и с половником. Варила суп, пахло морковкой и сельдереем.
— Зинаида Петровна, — сказала Аглая. — Поговорим?
— Говорите, — буркнула та. — Только я занята.
— Где вы были вчера в семь вечера?
— Здесь. Готовила.
— Кто-то видел?
— Игорь Викторович заходил воды попить.
— А после?
— А после я ушла к себе в комнату.
— Комнату?
— У меня своя комната на первом этаже. Живу здесь двадцать лет.
— Дети есть?
Зинаида Петровна замерла. Половник застыл в воздухе.
— Есть. Сын.
— Он приходит?
— Редко.
— Вчера?
— Нет. Вчера не приходил.
Аглая кивнула. Я смотрел на бабку. Руки дрожат, глаза бегают. Врёт.
Я перелетел на подоконник. Там, за цветком, лежала тряпка. Белая, старая. Я клюнул её, поднял. Под тряпкой — что-то блеснуло.
Я заорал. Громко, как умею.
— Ингвар, тихо! — шикнула Аглая.
Но я продолжал орать и долбить клювом по стеклу.
Аглая подошла. Заглянула за цветок. Увидела тряпку. Подняла.
Под тряпкой лежала брошь. Алмазы, изумруды, золото.
— Зинаида Петровна, — сказала Аглая тихо. — Что это?
Домработница побелела. Половник упал на пол.
— Я... я не знаю...
— Знаете. Рассказывайте.
Бабка рухнула на табуретку. Заплакала.
— Это сын... он вчера приходил. Я пустила, он сказал на пять минут. А он... он поднялся наверх, пока я суп мешала. Спустился через десять минут. Сказал, что в туалет ходил. А сегодня утром я нашла это за цветком. Поняла, что это он. Хотела вернуть, но боялась.
— Почему не вернули?
— Думала, обвинят меня. Решила спрятать, а потом... потом вы пришли.
Аглая вздохнула.
— Где ваш сын?
— Не знаю. Он шарится где-то.
Аглая достала телефон.
— Я вызову полицию. Вы поедете с ними, расскажете.
Зинаида Петровна кивнула. Плакала, размазывала слёзы по морщинистым щекам.
Я сидел на подоконнике и чистил перья. Дело раскрыто. Сын домработницы спёр брошь, мать пыталась спрятать. Классика.
Приехали оперативники. Брошь изъяли, Зинаиду Петровну увезли давать показания. Маргарита Оболенская сидела в кресле, пила валерьянку и смотрела на меня с уважением.
— Ваш попугай, — сказала она Аглае. — Он нашёл?
— Он, — кивнула Аглая. — Ингвар у меня гений.
Я гордо выпятил грудь.
— Спасибо, — Маргарита протянула конверт. — Здесь гонорар. И это... может, оставите мне его на недельку? Вдруг ещё что пропадёт?
— Ингвар не сдаётся в аренду, — улыбнулась Аглая. — Но спасибо за предложение.
На улице я сел ей на плечо и клюнул в ухо.
— Знаю, — сказала она. — Ты красавчик. Можешь не напоминать.
Мы шли по городу, солнце светило, птицы пели. Я думал о том, что быть попугаем-детективом — лучшее, что могло со мной случиться.
— Ингвар, — сказала Аглая вдруг. — А как ты понял, что брошь там?
Я моргнул. Левый глаз, правый. Потом застучал клювом по её плечу: «Тряпка лежала не на месте. За цветком тряпка не нужна. Значит, что-то прятали».
— Ясно, — сказала Аглая. — А если бы там был не брошь, а мусор?
Я застучал: «Тогда мусор. Но пахло дорого».
Она засмеялась.
— У тебя нюх на дорогие вещи.
Я моргнул. Это значит «а у тебя — на дураков».
Мы зашли в кафе, Аглая взяла кофе, мне — семечек. Я клевал и думал о том, что жизнь удалась.
Вечером, дома, Аглая налила себе коньяка.
— Ингвар, — сказала она. — Ты сегодня был великолепен.
Я сидел на жердочке и делал вид, что мне всё равно. Но внутри я довольно урчал.
— Завтра новое дело, — сказала она. — Пропала яхта у олигарха. Поедешь?
Я моргнул. Правый глаз. Это значит «вода — не моё, но за семечки согласен».
— Договорились, — улыбнулась Аглая.
Я закрыл глаза и заснул.
Снилась мне брошь. Алмазы, изумруды, золото. И белое пёрышко, которое просто валялось в комнате.
Хороший был день.
Рекомендую почитать: