Сквозь красную пелену боли пробивался звук.
Низкий, тягучий, он вибрировал где-то в самой глубине, в костях, в крови. Григорий не слышал его ушами — он чувствовал его всем телом, каждой израненной клеткой.
Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5
Весняна звала его.
— Встань, — сказал кто-то внутри. — Встань, или сдохнешь здесь, как собака.
Он открыл глаза. Мир плыл, раскачивался, но сквозь мутную пелену он видел, над ним склонилось лицо. Не её. Чужое.
— Живучий, гад, — процедил Лукаш, вытирая окровавленную руку о траву. — Ну ничего. Сейчас мы тебя добьём, и дело с концом. А девку твою я всё равно найду. Лес не вечный. Эй, кто там? Девку привели?
Кто-то из мужиков мотнул головой.
— Нет. Ушла. Лес проклятый, разве найдёшь...
— Псы! — выругался Лукаш. — Ладно, с этим кончим — и за ней.
Он занес саблю для последнего удара.
Григорий рванулся. Тело слушалось плохо, но рука сама нашла нож. Удар снизу вверх, по-подлому, по-опричному — в пах.
Лукаш взвыл, выронил саблю, схватился за рану. Григорий вскочил, шатаясь, и ударил ещё раз — в горло. Лукаш захлебнулся кровью, осел на землю, задергался и затих.
Остальные — те, кто был рядом — отшатнулись. На миг. На один короткий миг.
— Бешеный пес! — заорал кто-то. — Рубите его!
Григорий рванул в лес. Туда, откуда слышалась песня. Ветки хлестали по лицу, кровь заливала глаза, но он бежал. Потому что там, впереди, была она.
Сзади топали, кричали, но лес встал стеной. Своей, лесной, непроходимой. Ветки цепляли преследователей, корни валили с ног, а Григорий бежал, падал, поднимался и снова бежал.
Пока не упал окончательно.
Прямо лицом в мох.
Силы кончились. Он перевернулся на спину, глядя в серое небо сквозь кроны деревьев. Где-то далеко стихали крики — отстали, побоялись лезть в самую чащу.
И тишина.
Только звук — тот самый, низкий, звериный — теперь звучал совсем рядом.
Григорий повернул голову.
Она сидела на поваленном дереве в двух шагах от него. Бледная, простоволосая, в разодранном сарафане. И пела. Смотрела на него и пела ту самую песню, которой успокаивала вепря.
— Вес... — прошептал он. — Живая...
Она кивнула. Подошла, опустилась рядом на колени. И тут увидела — живот его весь в крови.
Лукашев нож достал-таки.
Весняна замычала громко, испуганно, отчаянно. Заметалась, рванула на себе сарафан, чтобы перевязать, зажать рану. Но крови было так много — она текла сквозь пальцы, горячая, липкая, пахнущая железом.
— Тише, — сказал Григорий. Голос его стал тихим, спокойным. — Тише, Весночка. Не суетись.
Она не слышала. Смотрела на его губы, ловила каждое слово, и по щекам текли слёзы.
— Не надо, — шептал он. — Не плачь. Я своё отжил. Я давно должен был... Ещё тогда, в Новгороде. А ты... Ты живи. Ты светлая. Ты чистая. Ты лесная.
Она мотала головой, мычала, зажимала рану руками, будто могла остановить смерть.
— Слышь, — Григорий с трудом поднял руку и коснулся её мокрой щеки. — Слышь, Весняна. Ты это... Ты меня спасла. Не я тебя, ты меня. Понимаешь? Ты меня человеком сделала. Напоследок.
Она схватила его руку, прижала к губам, целовала окровавленные пальцы.
— Иди, — шепнул он. — Иди в лес. Там твой дом. Там ты... А я тут полежу. Послушаю...
Он замолчал, глядя в небо.
Весняна не ушла. Она села рядом, приподняла его голову, положила к себе на колени. И запела.
Ту самую песню. Громче, чем прежде. Чтобы он слышал. Чтобы чувствовал сердцем, если ушами не может.
Григорий слушал. Сквозь шум в ушах, сквозь накатывающую тьму пробивался этот звук — живой, тёплый, родной.
— Весняна... — прошептал он. — Весночка...
Глаза его закрылись.
Но он ещё слышал. Он ещё чувствовал, как бьётся её сердце под его щекой. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
И этот стук был громче смерти. Сильнее боли. Важнее всего на свете.
Весняна сидела на поляне, баюкая его голову на коленях и пела.
Она пела долго. Пока не село солнце. Пока не зажглись первые звезды. Пока лес не наполнился ночными звуками.
Она пела, и слёзы капали на его лицо — на закрытые глаза, на бледные щёки, на губы, что уже не шевелились.
А потом она замолчала.
Тишина стояла над лесом — огромная, звенящая, живая.
Весняна сидела неподвижно, глядя в его лицо. Ждала. Надеялась.
И вдруг сквозь тишину — она почувствовала.
Слабое, едва заметное движение под ладонью, что лежала на его груди.
Тук.
Один удар.
Тук.
Второй.
Весняна замерла, боясь дышать.
Тук.
Третий.
Медленно, очень медленно, но сердце билось. Оно не остановилось.
Она припала ухом к его груди, зажмурилась, слушала. И считала удары.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять.
Живой.
Она подняла голову к небу, полному звёзд, и засмеялась. Беззвучно, одними глазами, одними губами. Слёзы текли по щекам, но это были уже другие слёзы.
Потом она склонилась к нему, поцеловала в лоб, в закрытые глаза, в губы.
И снова запела.
Тихо, нежно, как колыбельную.
Ветер шумел в кронах деревьев, где-то далеко ухал филин, и звезды смотрели с высоты на маленькую поляну посреди Мёртвого Леса. А на поляне сидела девушка в разодранном сарафане, баюкала на коленях мужчину и пела ему песню жизни.
***
Утро пришло тихое, туманное, росистое.
Весняна не спала всю ночь. Смотрела на него, слушала дыхание, считала удары сердца. Иногда он метался, бредил, звал кого-то. Тогда она гладила его по голове, и он затихал.
К утру жар спал. Дыхание стало ровнее. Рана перестала кровоточить — трава, которую она прикладывала всю ночь, сделала своё дело.
Весняна сидела, прислонившись спиной к дереву, и смотрела на спящего Григория. Солнце поднималось над лесом, золотило туман, зажигало искры в росе.
Она улыбнулась.
Потом взяла его руку, искалеченную, страшную руку убийцы, и прижала к своей щеке.
— Живи, — шепнула она одними губами, без звука, как умела только она. — Живи, Гриша. Ты мой.
Лес молчал. Но в этом молчании было согласие.
***
Прошло три дня.
Григорий открыл глаза и долго не мог понять, где он. Над головой — переплетение ветвей, сквозь которые пробивается солнце. Под спиной — мягкий мох. Рядом — тепло, живое, родное.
Он повернул голову.
Весняна спала рядом, свернувшись калачиком, положив голову ему на плечо. Волосы разметались, на щеке — грязь и следы слёз. Но лицо спокойное, умиротворенное.
Григорий смотрел на неё долго-долго.
Потом осторожно, чтобы не разбудить, коснулся её волос. Мягкие, светлые, пахнут лесом и дымом костра.
— Весняна, — прошептал он.
Она открыла глаза сразу, будто и не спала вовсе. Вскочила, склонилась над ним, заглянула в лицо. В глазах — тревога, надежда, любовь.
— Живой я, — сказал Григорий хрипло. — Живой, Весночка. Ты спасла.
Она прижалась к нему, обхватила руками, замерла. И он чувствовал, как дрожит её худенькое тело.
— Ну тихо, тихо, — он гладил ее по спине, как ребенка. — Все хорошо. Мы живы. Мы вместе.
Она отстранилась, посмотрела на него. Улыбнулась светло, радостно, сквозь слёзы. И показала жестом: Вместе. Навсегда.
Григорий кивнул.
— Навсегда, — повторил он вслух.
Помолчал. Потом спросил:
— А далеко мы от той... От людей?
Весняна покачала головой. Показала рукой: Далеко. Очень далеко. Лес глубокий, люди не сунутся.
— Значит, тут и будем жить, — сказал Григорий, глядя в небо. — В лесу. С тобой. Зверей твоих сторожить.
Она засмеялась — беззвучно, но всем лицом.
Григорий смотрел на неё и не верил своему счастью. Он, убийца и изгой, лежал в лесу, на мху, и рядом с ним была девушка со светлыми волосами, которая спасла его от самого страшного — от него самого.
— Слышь, Весняна, — сказал он вдруг. — А научи меня своей песне.
Она удивленно подняла брови.
— Ну той, которой ты зверей успокаиваешь. И меня. Пригодится.
Она улыбнулась. Кивнула.
Села рядом, взяла его руку, приложила к своему горлу. И запела тихо, низко, гортанно.
Григорий чувствовал, как дрожит её горло под пальцами, как вибрирует воздух. Закрыл глаза, вслушиваясь в этот странный, древний лесной напев.
И вдруг сам замычал, пытаясь повторить.
Получилось коряво, глухо, непохоже. Весняна засмеялась, беззвучно, зажимая рот ладошкой. А он смотрел на неё и смеялся тоже, впервые за много лет смеялся по-настоящему.
— Ничего, — сказал он. — Научусь. Времени теперь много.
Весняна кивнула. Прижалась к нему, положила голову на грудь, слушая, как бьётся сердце.
Солнце поднималось выше, золотя верхушки сосен. Где-то запела птица первую утреннюю песню. Лес просыпался, жил своей жизнью, принимая новых обитателей.
Григорий смотрел в небо, обнимая девушку, и думал: Странно устроена жизнь. Шёл умирать — а нашёл жизнь. Шёл убивать — а нашёл любовь.
— Глупая ты, Весняна, — сказал он тихо. — Связалась с убивцем.
Она подняла голову, прочитала по губам. Покачала головой. Потом взяла его руку и положила себе на сердце.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
— Я знаю, — сказал он. — Я твой. А ты моя.
Ветер прошелестел в кронах, разнося эту весть по лесу. Мёртвый Лес слушал и молчал. А может, он уже не был мёртвым. Может, просто ждал, когда в нём поселится жизнь.
И она поселилась.
Где-то далеко, за лесами и болотами, осталась деревня с её злобой и страхами. Осталась старая жизнь — вся, до капли. А здесь, в лесной глуши, начиналась новая. Без слов. Без прошлого. Только вдвоем. Только сердце к сердцу. И та самая песня — без слов, без звука, но понятнее всяких слов.
Конец.
.............
Дорогие читатели!
Вот и перевернута последняя страница «Эха Мёртвого Леса». Спасибо вам, что прошли этот путь вместе с Григорием и Весняной — через топи и страхи, через боль и надежду, к самому сердцу истории.
Это моя проба пера, и я очень волновалась, выпуская этот рассказ в свет. Если где-то в тексте встретились исторические неточности или шероховатости слога — простите великодушно. Я только учусь, но учусь с огромной любовью к тому, что делаю.
Ваши эмоции, отзывы и даже замечания — лучшее топливо для вдохновения. Мне правда важно знать, что вы чувствовали, когда читали. Зацепило? Заставило задуматься? А может быть, где-то в лесу вам тоже стало немного страшно? 😊
Если вам близко то, что я пишу, — заглядывайте на мой канал. Там нас ждет много всего нового и, надеюсь, не менее интересного. Новые герои, новые миры, новые истории, которые ждут своего часа.
Еще раз спасибо, что были рядом все эти главы.
С теплом и верой в чудо,
Полина
............