— Вы действительно считаете, что этот пункт стоит оставлять в финальной редакции договора? Это же юридическое минное поле, — мелодичный, но твёрдый женский голос эхом отразился от стеклянных перегородок конференц-зала.
— Елена Сергеевна, если мы уберём ответственность за непредвиденные генетические мутации, инвесторы решат, что мы продаём воздух. Риск — часть биоэтики, — ответил мужчина, складывая документы в папку из дорогой кожи.
— Риск должен быть оправдан, Илья Романович. А здесь я вижу лишь возможность для бесконечных исков. Но... пусть будет по-вашему. Только добавьте формулировку о форс-мажоре третьей степени. Мягкость в формулировках мы позволить себе не можем.
Елена Сергеевна устало потерла висок. Неделя в Институте прикладной биоэтики выдалась изматывающей. Споры о патентах на синтезированные ткани выпили из неё все соки. Она взглянула на часы: половина девятого. Дома её ждали Андрей, вернувшийся из экспедиции по Камчатке, и тихий семейный ужин. Мысль о муже и его спокойной улыбке разлилась внутри тёплой волной. Это была та самая мягкость, которую она позволяла себе только за пределами этих стен.
Она вышла из кабинета вместе с Ильёй Романовичем, медиатором, который умел сглаживать углы даже там, где сталкивались интересы корпораций и мораль.
— Я подвезу вас? — предложил он.
— Нет, спасибо, мне нужно проветриться. Пройдусь до парковки пешком.
Внизу, в просторном холле, отделанном белым мрамором, было непривычно шумно. Обычно в это время дежурил только охранник Паша, флегматичный парень, уткнувшийся в сканворды. Но сейчас у турникетов разворачивалась драма.
— Я вам говорю, мне нужно к юристу! К главному! Мой сын... я знаю, что она здесь работает! — голос старика дрожал, срываясь на хрип.
— Гражданин, приёмные часы окончены. Записывайтесь через сайт, — монотонно бубнил Паша, преграждая путь корпусом.
— Вы не понимаете! БЕДА!
Елена замедлила шаг. Что-то в интонации этого голоса заставило её сердце пропустить удар. Это был не просто скандальный посетитель. В этом крике слышалась животная тоска.
— Что происходит? — она подошла ближе, чувствуя, как профессиональная броня снова покрывает её плечи. Терпение — добродетель юриста.
Старик обернулся.
Она узнала его не сразу. Семнадцать лет назад Борис Фёдорович был, как говорят, в самом соку: статный, с надменным взглядом хозяина жизни, пахнущий дорогим табаком и коньяком. Сейчас перед ней стоял сгорбленный человек в поношенном пальто, с редкими седыми волосами и глазами, полными слёз.
— Лена... Елена Сергеевна? — он узнал её мгновенно. Может, потому что её фотографии висели на доске почёта, а может, потому что совесть — лучший художник памяти.
Внутри неё шевельнулась странная надежда. Надежда на то, что время лечит, что люди меняются, что этот человек пришёл просто попросить прощения за прошлое, чтобы очистить душу перед вечностью. Она кивнула охраннику, разрешая пропустить гостя.
— Здравствуйте, Борис Фёдорович. Не ожидала. Зачем вы здесь?
— Кирилл... и Митя... они пропали. Помоги. Ты же юрист, ты связи имеешь... Больше некому.
Книги автора на ЛитРес
Они сели на кожаный диван в зоне ожидания. Илья Романович деликатно отошёл к автомату с кофе, но остался в поле зрения, готовый вмешаться. Елена смотрела на трясущиеся руки бывшего свёкра — несостоявшегося, но разрушившего всё.
Память без спроса швырнула её назад. В тот душный июльский вечер.
Прошлое.
Елене было двадцать два. Она, студентка юрфака, летела на крыльях любви. Кирилл, тогда ещё — молодой, увлечённый учитель истории, казался ей центром вселенной. Они мечтали о маленькой квартире, о поездках на Алтай, о детях.
Но был Борис Фёдорович. Отец Кирилла. Владелец сети автосервисов, человек приземлённый и амбициозный.
— Юристка? — цедил он тогда сквозь зубы. — Нищая интеллигенция. Тебе, Кирилл, нужна баба с хваткой. Вон, Вика Маслова. У неё отец на рынке две точки держит, сама уже бизнес крутит. Вот это — пара. А эта твоя... книжный червь.
Елена терпела. Ради Кирилла. Она верила, что её любви хватит, чтобы переубедить семью. Какая наивность.
День рождения Бориса Фёдоровича. Загородный дом. Шум, тосты, масляные взгляды гостей. Елена чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Вика Маслова тоже была там — яркая, громкая, в платье, которое стоило как три стипендии Елены. Она смотрела на Елену как на пустое место.
— Леночка, выпей вина, домашнее, — ласково сказал тогда Борис Фёдорович. Его голос сочился патокой.
Она выпила. Один бокал. А потом мир поплыл.
Её сознание выключилось, словно кто-то дёрнул рубильник. Очнулась она от крика.
Она лежала на кровати в гостевой спальне. Одетая, но с расстёгнутой блузкой. А рядом храпел какой-то грузный друг именинника, от которого несло перегаром.
В дверях стоял Кирилл. Его лицо было бледным, как бумага.
— Кирилл, это не то... — попыталась она встать, но язык не слушался, ноги были ватными.
— Я всё вижу, — тихо сказал он. И в этом шёпоте было больше боли, чем в любом крике. — Отец говорил, что ты такая. А я не верил.
— Пошла вон! — рявкнул Борис Фёдорович, появляясь за спиной сына. — Убирайся, девка! Чтобы духу твоего здесь не было!
Её выгнали. Как бродячую собаку. Она пыталась звонить Кириллу, объяснить, что её опоили, что она ничего не помнит. Он не брал трубку. А через неделю Надежда Фёдоровна, мать Кирилла, встретила её у университета и сказала:
— Не лезь. У него свадьба скоро. С Викой. У них ребёнок будет. Не мешай чужому счастью.
Елена тогда уже знала, что тоже беременна. Но гордость и боль заставили её молчать. Она уехала в другой город, закончила учёбу, родила Катю. Выжила. Стала сильной.
Настоящее.
Елена моргнула, возвращаясь в реальность. Перед ней сидел старик, уничтоженный жизнью. Надежда на понимание испарилась. Осталась только горечь.
— Ну и? — её голос стал сухим. — У Кирилла же прекрасная жена Вика. Богатая, успешная. К чему вам моя помощь?
Борис Фёдорович закрыл лицо руками.
— Нет никакой Вики. Вернее, есть, но... Лена, это я виноват. Это я тогда... подсыпал тебе в вино. Тот мужик, Жора, он просто пьяный был, я его рядом положил. Ничего не было. Я хотел, чтобы Кирилл на Вике женился. Думал, счастье ему строю.
— Счастье, — повторила она, пробуя слово на вкус. Оно горчило. — И как? Построили?
— Ад построил! — выдохнул он. — Вика... она стервой оказалась. Кирилл для неё был просто игрушкой, "ботаником", которого можно пилить. Родился Митя. Кирилл в нём души не чаял. А год назад... год назад выяснилось, что Митя не от него.
Елена замерла.
— У Вики, оказывается, роман был с каким-то уголовником, Артёмом. Она залетела, тот сел за разбой, а она подсунула живот Кириллу. "Ботаник" всё съест. И он, дурак, ел! Растил, ночи не спал. А как узнал правду — ушёл. Но Митю забрал. Вика от пацана отказалась, он ей как помеха для нового бизнеса был. Кирилл документы оформил, усыновление, всё как положено, чтобы отец официальный был.
Елена слушала, и внутри нарастало разочарование. Не в Борисе — с ним всё ясно. В Кирилле. Он семнадцать лет жил во лжи, позволил собой управлять, а когда правда всплыла — всё равно остался жертвой обстоятельств, таща на себе крест чужих грехов.
— А сейчас что случилось?
— Артём вышел. Тот, настоящий отец. Пришёл к Вике, узнал, что сын у Кирилла. И что Кирилл квартиру продал, чтобы Митю в платную школу отправить, деньги на счетах лежат... Этот урка решил их тряхнуть. Два дня назад Кирилл повёз Митю на тренировку. И всё. Телефоны молчат. Полиция заявление приняла, но "ждать трое суток", "ищите по друзьям"... А я знаю, что это Артём! Он звонил мне. Требовал выкуп. Я всё отдал, что было. Но они не вернулись.
Злость. Холодная, яростная злость поднялась в Елене. На человеческую глупость, на жадность, на эту липкую грязь, в которую её пытаются втянуть.
— Почему вы пришли ко мне?
— У тебя связи... Ты в институте начальник. Служба безопасности у вас серьёзная. Лена, умоляю. Не ради меня. Ради мальчика. Ему пятнадцать. Он ни в чём не виноват.
Елена встала. Подошла к окну. В стекле отражалась уверенная, красивая женщина в костюме. А за этим отражением пряталась та девчонка, которую опоили и выкинули на улицу.
— Помогите, — прошептал Борис.
Она обернулась. В её глазах был лёд.
— Я помогу. Но не ради вас. И не ради Кирилла. Я делаю это, потому что ни один ребёнок не должен платить за идиотизм взрослых.
***
— Илья Романович, мне нужна помощь Андрея, — Елена говорила в телефон, быстро шагая к лифту. — Да, я знаю, что он с самолёта. Но в его команде есть спецы по биолокации и трекингу животных. У парня телефон с собой?
Она обернулась к семенящему сзади Борису Фёдоровичу.
— У Митьки? Да, но он выключен. Я звонил сто раз.
— Артём звонил вам с телефона Кирилла?
— Нет, с левого какого-то. Сказал только "Гони бабки, старый хрыч" и номер карты кинул.
Елена набрала мужа. Андрей ответил мгновенно, словно ждал.
— Лен? Ты уже едешь?
— Андрей, прости, ужин отменяется. Мне нужно найти человека. Срочно. Это... это личное.
Андрей помолчал секунду. Он был биологом, человеком, привыкшим наблюдать и делать выводы без лишних слов.
— Данные?
— Номер телефона подростка. Модель старая, но там должно быть приложение для родительского контроля, если Кирилл такой же параноик в заботе, каким был раньше. Борис Фёдорович, как зайти в аккаунт Мити?
— Пароль... я знаю пароль. Дата рождения Кирилла.
Через двадцать минут они были в кабинете начальника службы безопасности Института. Андрей, не задавая вопросов о том, кто этот плачущий старик, подключил свой ноутбук.
— Если телефон разбит, но батарея не удалена, остаточный сигнал может идти. Плюс, история геопозиции. Так... — пальцы Андрея летали по клавиатуре.
На экране развернулась карта города.
— Последний активный сигнал — промзона на севере. Район старых текстильных цехов. Там сейчас половина зданий под снос, половина сдаётся под склады. Сигнал пропал вот в этой точке.
— Это "Красный Ткач", — сказал Илья Романович, глядя на карту. — Там сейчас дикое место. Охраны никакой.
— Значит, едем туда, — Елена застегнула пуговицу плаща.
— Я вызову наших ребят, — кивнул начальник охраны. — Просто так туда лезть нельзя.
Пока ехали, Борис Фёдорович пытался что-то рассказывать про то, как Кирилл любил Митю, как учил его истории... Елену мутило от этих рассказов. Вся жизнь Кирилла показалась ей каким-то суррогатом. Подменой настоящей жизни. Жил с нелюбимой женщиной, растил чужого ребёнка, терпел унижения, и всё это — потому что его папаша семнадцать лет назад решил поиграть в вершителя судеб.
— А Вика? — спросила Елена, глядя в окно на мелькающие огни. — Она знает?
— Ей плевать. Она сейчас в Турции с очередным... инвестором. НЕТ у неё сердца.
Машина свернула на разбитую дорогу. Впереди темнели остовы заводских корпусов.
— Сигнал появился! — крикнул Андрей, глядя в планшет. — Слабый, пульсирующий. Видимо, телефон пытаются включить или он коротит. Второй этаж главного корпуса.
***
Они поднялись по ржавой лестнице. Охрана шла первой — плотные ребята в тактической форме, молчаливые и быстрые. Елена шла следом, чувствуя, как адреналин выжигает страх.
В огромном цехе, освещённом лишь одной тусклой лампой-переноской, пахло сыростью и бетоном.
Посередине, привязанные скотчем к старым чугунным трубам, сидели двое. Мужчина с разбитым лицом и подросток, сжавшийся в комок.
Напротив них, сидя на ящике, курил лысый мужчина в кожаной куртке. Рядом стоял ещё один, помладше, поигрывая бейсбольной битой.
— Слышь, педагог, — хрипло смеялся лысый — Артём. — Ты чё, реально думал, что я пацана своего тебе оставлю? Кровь — не водица. Митёк, скажи папе "привет".
Митя молчал, уткнувшись лбом в колено Кирилла.
— Ты мне никто, — вдруг тихо, но чётко сказал мальчик.
— Чё ты вякнул, щенок? — Артём сплюнул. — Мамка твоя — шалава, а этот лох — терпила. Я твой батя. И ты будешь мне бабло приносить.
— ОСТАВЬ ИХ! — голос Кирилла сорвался. — Я всё перевёл отцу! Всё, что было!
— Мало, — усмехнулся Артём. — Мне на раскрутку надо. И за моральный ущерб. Столько лет без сына чалился...
В этот момент в цех, не прячась, вошла охрана. Лучи фонарей ударили в глаза бандитам.
— РУКИ В ГОРУ! — гаркнул начальник смены.
Артём вскочил, выхватывая нож, но это было смешно против профессионалов. Через секунду он уже лежал лицом в бетонную крошку, а его напарник скулил, прижатый к стене. Спеленать их было делом техники.
Елена вышла из тени.
Кирилл поднял голову. Под левым глазом у него наливался синяк, губа была разбита. Он щурился от света, пытаясь разглядеть силуэт.
— Лена? — прошептал он. В этом слове было столько неверия, что воздух завибрировал.
Сотрудники охраны разрезали скотч. Митя тут же прижался к Кириллу, обхватив его руками так сильно, что кости захрустели. Кирилл гладил его по голове, шепча что-то успокаивающее, но смотрел только на Елену.
К ним подбежал подоспевший Борис Фёдорович.
— Кирюша! Живой! — он бросился обнимать сына, но Кирилл отстранился.
Жест был резким и холодным.
— Не трогай меня, — сказал Кирилл. Голос его был пустым. — Ты знал. Ты знал, что Артём угрожал. И ты молчал до последнего.
— Я хотел сам... Я боялся... — забормотал старик.
Елена смотрела на эту сцену. Жалость к ним исчезла. Осталась только брезгливость к Артёму, который уже изрыгал поток грязных ругательств, пока его тащили к выходу:
— Вы чё, волки позорные! Это мой сын! Я имею права! КИДАЛОВО! Развели как лохов!
Охрана увела бандитов. В цехе повисла тишина.
— Спасибо, — Кирилл с трудом поднялся, придерживая Митю. — Лена... ты... как ты узнала?
— Твой отец рассказал. Он пришёл в институт.
— Отец... — Кирилл горько усмехнулся. — Как всегда. Создаёт проблемы, а потом прячется за чужие спины.
👉Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Всё закончилось ближе к трём часам ночи. Полиция и следственная группа (вызванные уже по факту задержания охраной) оформили протоколы. Артёма и его подельника увезли. У подъезда дома, где Кирилл снимал квартиру после ухода от Вики, стояла машина Андрея.
Борис Фёдорович сидел на лавочке у подъезда, сгорбившись ещё сильнее. Когда Кирилл и Митя вышли из машины, старик поднял голову.
— Кирилл... сынок.
— Уезжай, пап, — устало сказал Кирилл.
— Нет, подожди. Я должен... Я должен сказать. То, что случилось тогда... семнадцать лет назад. На даче.
Елена напряглась. Она стояла чуть в стороне, рядом с Андреем.
— Елена не изменяла тебе, — быстро, словно боясь передумать, заговорил Борис. — Это я. Я подсыпал ей снотворное. И Жору положил рядом. Я всё подстроил. Прости меня. Я хотел, как лучше.
Кирилл замер. Он медленно повернулся к отцу. На его лице отразился ужас осознания. Семнадцать лет. Семнадцать лет, вычеркнутых из-за чужой лжи и собственного недоверия. Он не поверил любимой. Он поверил картинке.
— Ты... — Кирилл шагнул к отцу. — Ты убил мою жизнь.
— Я хотел богатую... — всхлипнул старик.
— УБИРАЙСЯ! — заорал Кирилл. — Чтобы я тебя больше не видел! Никогда!
Борис Фёдорович встал, шатаясь, и побрёл в темноту. Он потерял всё. Власть, семью, будущее. Его "лучшие побуждения" стали его эшафотом.
Кирилл обернулся к Елене. Митя стоял рядом с ним, испуганный, но уже понимающий что-то очень важное про взрослых.
— Лена... — Кирилл сделал шаг к ней. В его глазах зажёгся огонек надежды. — Значит... ничего не было? Мы... мы могли быть счастливы?
— Мы могли быть, Кирилл. Но ты сделал выбор. Ты не спросил. Ты просто поверил тому, что было удобно, — её голос был спокойным.
— Но сейчас... Я один. Я свободен. Митя... он поймет. Лена, может, не поздно? Мы можем попробовать...
Он выглядел жалким в этой попытке склеить разбитую вазу с помощью соплей и отчаяния. Он думал, что правда отменяет прошедшие годы.
Елена посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Митю. Мальчик смотрел на Кирилла с обожанием. Для него Кирилл был единственным отцом, тем, кто спас, кто не бросил, кто любил. И Кирилл, несмотря на всю свою глупость и слабость, был хорошим отцом для этого чужого мальчика. Это было его искупление.
— Поздно, Кирилл, — сказала Елена. Она почувствовала, как рука Андрея легла ей на плечо — уверенная, тёплая рука настоящего мужчины, который никогда бы не усомнился в ней. — У меня своя жизнь. Своя семья. Я счастлива.
— Семья? — Кирилл посмотрел на Андрея. — А дети... у тебя есть дети?
Сердце Елены ёкнуло. Катя. Дочь Кирилла. Умная, красивая девочка, которая через два года закончит школу. Она так похожа на него — тот же разрез глаз, та же манера наклонять голову.
Сказать ему? Сейчас?
Это добило бы его. Или дало бы ложную надежду. Или он начал бы требовать прав, ломая психику уже Кате, как его отец сломал ему.
Кирилл стоял перед ней — человек, который не умеет разбираться в правде. Человек, который позволил отцу управлять собой. Человек, который воспитывает сына уголовника и предательницы Вики, считая это своим долгом.
Пусть у него останется хотя бы этот долг.
— Нет, Кирилл, — солгала она, глядя ему прямо в глаза. Прозрачно и чисто. — Но я счастлива.
Лицо Кирилла исказила гримаса боли. Он решил, что та давняя история, аборт (о котором он мог догадываться) лишили её возможности быть матерью. Это была ещё одна гиря на его совести. Пусть несёт.
— Прощай, — сказала Елена.
— Я... спасибо тебе, — прошептал он.
Она развернулась и пошла к машине. Андрей открыл ей дверь.
— Всё нормально? — тихо спросил он.
— Да. Теперь — абсолютно, — ответила она.
Они выехали со двора. В зеркале заднего вида Елена видела две одинокие фигуры под фонарём — мужчину и подростка. Двух жертв чужих интриг, которые теперь были друг у друга единственной опорой.
Кирилл остался в своём персональном аду, который он сам себе вымостил благими намерениями и слепотой. Он будет растить чужого сына, вспоминая женщину, которую предал. А Елена возвращалась домой, к любимому мужу и дочери, о которой Кирилл никогда не узнает. Это было жестоко. Но это было справедливо.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»
ЧИТАТЬ "В поисках натурального человека" часть 1 (фантастика)
В вечном городе Негасимый, где проживали улучшенные люди, совершено преступление и убийцей оказался терпилоид, который по карте рождения не мог этого сделать. Следствие возглавил Кир. Ему стало известно, что погибшим оказался натуральный человек, вид которого считался давно вымершим. Пропустив гимн блаженства, Кир совместно с Миленой (старателем), покинул город-инкубатор и отправился в пустошь. Командировка должна была быть легкой, как считал Кир, но им на хвост сел боевой дрон, существовавший ещё во времена людей. Почему наличие натурального человека стало опасным для вечного города? Это только один из множества вопросов, который задал себе Кир, умирая в пустоши, но…
