Рассказы для души от Елены Стриж

Из серии «Светлые истории» Поезд «Серебряная Стрела», следующий по маршруту «Великобурлуцк — Нижние Петушки», мерно отстукивал синкопы на стыках рельсов: ту-дух, ту-дух. За окном проплывали размытые акварельные пейзажи: березовые перелески, покосившиеся заборчики и бесконечная русская тоска, присыпанная угольной пылью. В купе мягкого вагона царила атмосфера предвкушения. Добродушный гражданин, чью голову украшала вечнозеленая, словно альпийский луг, фетровая шляпа, а тело облегал вельветовый пиджак цвета крепко заваренного чая, суетился у откидного столика...

Дубовый шпон входной двери всегда казался Раисе надежной преградой, отделяющей уличный гул от домашнего мира. Но сегодня эта преграда предательски истончилась, превратившись в бумажный лист. Раиса стояла на лестничной клетке, сжимая в руке пакет с продуктами. Внутри звякнула банка горошка — звук показался ей оглушительным, но голоса из квартиры перекрыли его. Станислав, её муж, включил громкую связь. Он часто так делал, когда мыл посуду или лениво перебирал макеты на планшете, считая, что стены поглощают звук...

Из серии «Светлые истории» Город назывался Лимоновый Мыс. Он пах разогретой хвоей, жареной барабулькой и кремом для загара с ароматом кокоса. Я приехала сюда не просто так, а чтобы сбежать от своих карусельных лошадок. Моя профессия — реставратор антикварных каруселей, и последние полгода я провела, вытачивая деревянные уши и подкрашивая облупленные хвосты цирковых пони. Мне срочно требовался «перезагруз», горизонтальное положение и отсутствие запаха лака. Я заселилась в гостевой дом на улице Кривых Якорей...

— Выметайся из моей квартиры! — потребовала Галина Викторовна, едва Полина успела выйти из ванной. Слова прозвучали сухо, буднично, словно свекровь смахивала крошки со стола. На Галине Викторовне был старый байковый халат, который она носила с достоинством мантии, а в руках она держала чашку. Ту самую, из сервиза, который подарили вчера. Вчера был праздник, были тосты, крики «Горько», липкое от шампанского счастье и заверения в вечной семейной дружбе. Сегодня — серый утренний свет и запах подгоревшей манной каши...

Из серии «Светлые истории» Зной над Златоморском стоял такой плотный, что его, казалось, можно было резать ножом и намазывать на бутерброд вместо масла. Асфальт на набережной плавился, источая запах гудрона и летней лени. Вениамин, поправив пробковый шлем, прибавил газу. Его старенький, отреставрированный лично им мотороллер «Вятка» небесно-голубого цвета недовольно фыркнул, но послушно набрал скорость, лавируя между разомлевшими от жары туристами. Вениамин был человеком редкой, почти исчезающей профессии — он работал архитектором кукольных домиков...

Воздух в хранилище редких книг всегда имел привкус ванили и тлена. Ольга любила этот запах, он напоминал ей о вечности, о мыслях, застывших в бумаге сотни лет назад. Но сегодня величественная тишина научного зала нарушалась натужным гудением системного блока, стоявшего под её столом. Серый, пыльный ящик, ровесник первых полетов на Марс в фантастических романах прошлого века, издавал звуки умирающего зверя. Ольга нажала на кнопку сохранения. Экран мигнул, пошел рябью и застыл. Курсор мыши превратился в песочные часы, которые не пересыпались, а словно издевательски замерли...

Из серии «Светлые истории» В мастерской стоял густой, сладковатый запах формалина и старых опилок. Инга, потомственный таксидермист, устало потерла поясницу, которая ныла так, словно по ней проехались катком. На рабочем столе, среди проволочных каркасов и стеклянных глаз, лежала наполовину набитая рысь, смотревшая на хозяйку с немым укором. В соседней комнате происходил настоящий апокалипсис. Близнецы, Марк и Матвей, очевидно, решили, что они — варвары, грабящие Рим. Грохот падающих коробок смешивался с их победным визгом...

Воздух в квартире стал вязким, пропитанным запахом дешёвого разогреваемого ужина и застарелого раздражения. Руслан плюхнулся на стул, тот жалобно скрипнул под массивным телом. Он демонстративно отодвинул тарелку с гречкой. — Опять эта сухомятка. Мне нужен белок. Ты же знаешь, я теряю массу. — Ты теряешь совесть, а не массу, — отрезала Нонна. — Белок стоит денег. Твои «персоналки» разбежались, потому что ты опаздываешь и хамишь. Я видела переписку в твоем планшете. Клиентка жаловалась, что ты во время тренировки сидишь в телефоне...

Из серии «Светлые истории» В мастерской прикладной кинетики и бутафории «Механический Лес» царила атмосфера творческого отчаяния. Это было не то возвышенное страдание, которое описывают в книгах о великих живописцах, а вполне осязаемое, липкое напряжение, смешанное с запахом эпоксидной смолы, канифоли и остывшего кофе, больше напоминающего гудрон. За окном города Прибрежска стояла глухая осень, но обитателей студии погода не волновала. У них горел «дедлайн». Слово это висело под потолком, как дамоклов меч, раскачиваясь и грозя перерубить тонкие ниточки нервов...

Из серии «Светлые истории» Солнце в тот день палило нещадно, раскаляя пыльные мостовые провинциального городка Н. до состояния сковородки. Воздух дрожал, искажая силуэты старинных лип, а время, казалось, застыло в тягучем сиропе полуденного зноя. В такой день даже мухи ленились жужжать, предпочитая спать в тенях оконных рам. Именно в этот момент к дверям банка «Империал-Кредит» подъехала древняя, но безупречно отполированная «Победа» цвета слоновой кости. Из нее вышли двое. Их вид вызывал когнитивный диссонанс у любого, кто хоть что-то смыслил в жизни...

Больничные коридоры к вечеру всегда наполнялись особым, тягучим безмолвием, которое нарушалось лишь шарканьем тапочек пациентов да редким звоном инструментов на медицинской тележке. Воздух здесь был пропитан запахом хлорки и дешёвого кофе, который медсёстры пили литрами, пытаясь обмануть усталость. Роман сидел на посту, лениво листая ленту новостей в телефоне. Его смена подходила к концу, но домой идти не хотелось. Там, в огромном, слишком просторном для двоих доме, его ждало ощущение собственной второсортности...

Из серии «Светлые истории» Лето в нашем городке Зареченске выдалось таким, что асфальт молил о пощаде, превращаясь под ногами в вязкую, чёрную халву. Жара стояла такая, что даже мухи ленились жужжать, предпочитая передвигаться пешком. Меня звали Агата, и я занималась делом весьма деликатным и кропотливым — реставрацией старинных музыкальных автоматов и механических кукол. Моя мастерская, пропахшая, как бабушкин сундук, лаком, пылью и секретами, была моим убежищем. Но в то лето убежище превратилось...