— На Дзене смеются над такими как ты. «Что за мужик, на квартиру не заработал». «Не мужик, а тряпка». Ты тряпка, Витя?
Сегодня утром я сказала Вите, что выселю его.
Сказала спокойно. Даже ласково. Как говорят: «Витя, убери носки» или «Витя, купи хлеба». Он сидел на кухне, пил кофе из моей любимой кружки и ел сало с чесноком. Кружка белая, с золотым ободком. Мама дарила.
— Витя, — сказала я. — Если ты не перестанешь жрать свой чеснок, я тебя выселю.
Он поднял глаза. Глупые, круглые, навыкате. У него всегда были такие глаза. Когда мы познакомились, я думала — это от интеллекта. Глупая.
— Оля, — сказал он. — Я просто пью кофе и завтракаю.
— От тебя воняет.
— Ты не с той ноги встала?..
— Я тебя предупредила.
Он съел ещё сала, чеснока. Допил кофе. Поставил кружку в раковину. Опять не помыл. Никогда не моет. Я смотрела на белую пенку на стенках кружки. На золотой ободок, который скоро сотрется от этой грязи.
— Оля, — сказал он. — У тебя месячные?
— У меня квартира, Витя. Моя. Я тут хозяйка. А ты тут... ты тут никто и звать тебя никак.
Он вышел. Я слышала, как он включил телевизор в комнате. Какое-то своё тупое шоу, где люди смеются. Над такими, как он, смеются.
Над теми, кто не заработал на квартиру.
Я пошла в спальню. Достала с антресоли папку. Документы на квартиру. Свидетельство о собственности. Моя фамилия. Моя. И только моя.
Внимательный читатель спросит: «и почему тут все постоянно достают папку с полки?»
Ну а где, мать вашу, у вас хранятся чертовы документы на квартиру? В сливном бачке?
Витя прописан. Но прописать можно и выписать можно. Через суд, правда. Но я знаю, куда пойти и кому заплатить. У меня есть деньги. У меня всё есть.
У Вити ничего нет.
— Витя! — крикнула я. — Зайди.
Он зашел. Стоял в дверях, мял край заляпанной футболки. Дурак. Тридцать пять лет, а футболку мять.
— Ты слышал про Дзен?
— Что?
— Дзен. Там всякие графоманы пишут свой бред. Я читала сегодня. Там рассказ. Про таких, как ты.
— Про каких?
— Которые не заработали на квартиру. Которые живут у женщин. Которые жрут сало с чесноком. А чуть что не так, выселяют нахрен!
Он молчал.
— На Дзене смеются над такими как ты, Витя. Тысячи комментариев. «Что за мужики, на квартиру не заработали?». «Мой тоже такой», «выгони его», «не мужик, а тряпка». Ты тряпка, Витя?
— Оля, что с тобой?
— Со мной? Со мной всё нормально. Я хозяйка своей жизни. А ты... ты паразит.
Он смотрел на меня. Глаза стали мокрые. Сейчас заплачет. Он всегда плачет. Тряпка.
— Собери вещи, — сказала я. — К вечеру чтобы тебя не было.
— Оля...
— Собрал и проваливай.
Он вышел. Я слышала, как он ходит по комнате, открывает шкафы. Хорошо. Правильно. Зачем он мне такой нужен. Чесноком весь дом провонял.
Я села на кровать. Посмотрела на свои руки. Кожа сухая, потрескалась. Надо крем купить. Завтра. Или послезавтра. Когда-нибудь надо крем.
В коридоре зазвонил телефон. Я взяла.
— Ольга Сергеевна? — голос женский, незнакомый.
— Да.
— Вам звонят из клиники “Айболит”. По поводу анализов.
— Каких анализов?
— Вы сдавали в понедельник. Общий. Напомните дату рождения.
Я назвала. Она что-то щелкала клавишами.
— Ольга Сергеевна, у нас результаты готовы. Вам нужно подойти лично. С паспортом.
— Что там?
— Врач скажет и всё объяснит.
— Скажите сейчас.
Пауза.
— Ольга Сергеевна, я не по телефону. Но... вам лучше прийти с родственником.
— Каким родственником? У меня никого нет.
— Приходите завтра. С десяти до двух.
Она повесила трубку.
Я смотрела на телефон. Экран погас. В черном стекле отражалось мое лицо. Худое. Серое. Глаза провалились.
— Оля? — голос Вити из комнаты. — Там тапки мои куда-то делись. Не найду.
— В мусорку.
— Что?
— В мусорку я их выкинула. Воняли уже.
Он молчал. Потом зашуршал пакетами.
Я пошла на кухню. Налила из крана воды. Выпила. Вода была с газиками, противная. Из крана. Я не люблю воду из крана. Но бутилированную Витя забыл купить. Витя всё забывает.
— Оля, — он стоял в дверях. — Я, наверное, пойду.
— Ты куда?
— К маме. Поживу пока.
— Живи.
— Я позвоню.
— Звони.
Он подошел, хотел поцеловать. Я отвернулась. Он поцеловал в воздух. Потом вышел. Дверь закрылась тихо. Он всегда закрывает тихо. Тряпка.
Я села за стол. Посмотрела на кружку. Немытую, с пенкой. Взяла, разжала пальцы. Кружка упала на пол. Разбилась. Белые осколки, золотые осколки. Мама.
Я собирала осколки. Порезалась. Кровь капала на пол. Яркая, красная. Я смотрела на кровь и думала: надо купить таблетки. Какие-нибудь. От головы. Голова болит.
Телефон зажужжал. Смс. Неизвестный номер. «Ольга Сергеевна, это из клиники. Забыла сказать — анализы сдавали не вы».
Я перечитала три раза. «Сдавали не вы».
Набрала. Занято. Еще раз. Занято. Еще. Абонент недоступен.
Я сидела на полу среди осколков. Кровь текла по пальцу, капала на пол. Кап. Кап. Кап. Как часы. У нас нет часов с маятником. Но я слышу кап-кап-кап.
— Мама? — позвала я.
Тишина.
В прихожей зазвонил домофон. Я пошла открывать. На экране — Витя. Стоит с пакетом, смотрит в камеру.
— Оля, это я. Пусти, я забыл зарядку.
Я нажала кнопку. Он вошел. Поднялся. Стоял в дверях, мял пакет.
— Оля, ты чего на полу?
— Кружку разбила.
— Порезалась, солнце. Давай уберу.
Он прошел на кухню, достал веник, совок. Собрал осколки. Вытер кровь. Перевязал мне палец. Откуда у него бинты и пластырь? Я не покупала.
— Витя, — сказала я. — Ты ушел?
— Ушел.
— А вернулся?
— За зарядкой.
— А зарядка?
Он замер.
— Забыл. Сейчас возьму.
Он пошел в комнату. Я слышала, как он шарит в ящиках. Потом вышел с проводом в руках.
— Оля, — сказал он. — Ты это... если что, звони. Я у мамы. Телефон тот же.
— Хорошо.
Он ушел. Снова тихо закрыл дверь.
Я села на диван. В комнате пахло им. Его потом, его чесноком, его парфюмом, его пердежом. Я открыла окно. Февраль. Холодно. Но лучше дышать холодом, чем им.
Звонок. Опять домофон. Я подошла. На экране — женщина. Незнакомая. Врач? Полиция? Таролог? Кто?
— Кто там? — спросила я.
— Ольга Сергеевна? Откройте, пожалуйста. Я из клиники. Принесла результаты.
Я открыла. Она поднялась. Вошла, разделась. Молодая, в белом халате, с папкой. Села на лавку в прихожей.
— Ольга Сергеевна, я понимаю, что не по протоколу. Но ситуация сложная. Ваши анализы... они странные.
— Что там?
Она открыла папку. Протянула лист. Я смотрела на цифры, на буквы. Ничего не понимала.
— Вот здесь, — она ткнула пальцем. — Показатели. Они не соответствуют... понимаете, это не ваши анализы.
— Чьи?
— Мы проверили по базе. Такая фамилия есть. Но это другой человек. Виктор. Ваш муж?
— Бывший. Я его выселила из своей квартиры.
— Ну, Виктор. Он сдавал анализы в понедельник. В нашей клинике. А вы, оказывается, приходили во вторник. Но результаты... они перепутались. Вам выдали его.
— А ему?
— А ему ваши. Но он не приходил забирать. Мы звонили ему, но телефон недоступен.
— Он у мамы.
— Мне нужно забрать ваши анализы и отдать ему. Где он?
— У мамы. Я не знаю адрес.
Она вздохнула.
— Хорошо. Я поеду в клинику, разберусь. Извините за беспокойство.
Она ушла. Я осталась с листом в руках. Витины анализы. Зачем они мне?
Я посмотрела на бумагу. Печать, подписи, цифры. Внизу, мелким шрифтом, приписка от руки: «Рекомендована консультация психиатра».
Не Вите. Мне. Или Вите?
Я перечитала. «Консультация психиатра». На моем листе? На Витином? Я ничего не понимала.
В прихожей снова зазвонил телефон. Я взяла.
— Ольга Сергеевна? — голос тот же, из клиники. — Извините, я только что у вас была. Но я забыла спросить: вы принимаете какие-то препараты?
— Нет.
— А Виктор? Он принимает?
— Не знаю. А что?
— По его анализам... там странные показатели. Следы веществ. Как при длительном приеме нейролептиков. Он лечился у психиатра?
— Нет. Он здоров. Он только постоянно жрет сало с чесноком.
— Странно. Ну, извините. Я потом перезвоню.
Она повесила трубку.
Я стояла в прихожей. Смотрела на дверь. За дверью кто-то ходил. Соседи. Шаги, голоса. Собаки. Обычный вечер. Ничего необычного.
Я пошла на кухню. Налила воды из бутылки. Выпила. Вода была холодная. Бутилированная. Стоп. Откуда. Кто купил? Я не покупала. Витя? Он ушел. Он не мог. Врач?
Я открыла холодильник. Пусто. Только вода и просроченный йогурт. Я закрыла.
В коридоре зазвонил домофон. Я подошла. На экране — Витя. Стоит, смотрит в камеру. С пакетом.
— Оля, это я. Пусти, я забыл...
— Что ты забыл?
Он замялся.
— Не помню. Пусти, я вспомню.
Я нажала кнопку. Он вошел. Поднялся. Стоял в дверях. Мял пакет. Тот же самый. Я смотрела на пакет. На его руки. На его лицо.
— Витя, — сказала я. — Ты был у мамы?
— Был.
— А сейчас?
— Сейчас здесь.
— Ты забыл зарядку. Уже забирал.
Он посмотрел на меня. Глаза странные. Не его глаза. Другие.
— Какую зарядку?
— Ты приходил вот днем. За зарядкой. Взял и ушел.
Он покачал головой.
— Оля, я только что пришел. С мамой поссорился. Она меня выгнала из своей квартиры. Ей, видишь ли, не нравится, что я люблю сало с чесноком. Я к тебе.
— А пакет?
— Что?
— Пакет у тебя в руках. Был час назад. Тот же самый.
Он посмотрел на пакет. Разжал пальцы. Пакет упал. Из него выкатилось яблоко. Одно. Красное. Покатилось по полу, остановилось у моих ног.
— Оля, — сказал он. — Я не понимаю.
— Я тоже.
Я подняла яблоко. Оно было пластиковое. Муляж. Красный пластик, блестящий, с листиком.
— Витя, зачем тебе пластиковое яблоко?
— Ну ты же знаешь.
Он смотрел на яблоко. Я смотрела на него. В прихожей горел свет. Тусклый, желтый. Лампочка перегорела неделю назад. Я не меняла. Витя не менял. Но свет горел.
— Витя, — сказала я. — Ты видишь свет?
— Да.
— Лампочка перегорела. Мы же не меняли.
Он посмотрел на лампочку.
— Горит.
— Перегорела.
— Но горит.
Мы стояли и смотрели на горящую перегоревшую лампочку. Она горела ровно, без мигания. Желтая, тусклая, но горела.
— Оля, — сказал Витя. — Мне страшно.
— Мне тоже.
Он подошел, взял меня за руку. Рука теплая. Я сжала его пальцы. Кости, кожа, ногти, шрамы от мотоцикла. Все на месте.
— Витя, — сказала я. — Ты меня прости. Я дура.
— За что?
— За всё. За кружку. За то, что выгнала. За Дзен. Нет никакого Дзена. Я не читала. Я просто злая была.
— Я знаю.
— Откуда?
— Ты всегда злая, когда голодная. Ты ела сегодня?
Я задумалась. Ела ли я сегодня? Утром кофе. Днем? Сало? Не помню. Вечером? Не помню. Я не помнила, ела ли я вчера.
— Не помню.
— Пойдем на кухню. Я приготовлю.
Мы пошли на кухню. Витя открыл холодильник. Внутри было полно еды. Сыр, колбаса, овощи, фрукты. Я смотрела и не понимала. Только что было пусто.
— Витя, — сказала я. — Тут было пусто.
— Ты не туда смотрела.
— Я смотрела.
— Значит, тебе показалось.
Он достал яйца, масло, начал жарить яичницу. Я сидела за столом и смотрела, как он грациозно двигается по кухне. Как режет хлеб, как солит. Обычный вечер. Обычная жизнь.
— Вкусно пахнет, — сказала я.
— Еще бы.
Он поставил передо мной тарелку. Глазунья из двух яиц, два куска хлеба, зелень. Я взяла вилку. Отрезала кусочек. Отправила в рот.
Вкус был странный. Пресный. Бумажный.
Я жевала и чувствовала, что во рту ничего нет. Пустота. Я жую, а еды нет. Я смотрела на тарелку. Тарелка была пустая. Чистая белая тарелка.
— Витя, — сказала я с набитым ртом. — Где?
— Что - где?
— Ты дал мне яичницу.
— Я не давал.
Я выплюнула. Изо рта посыпались бумажные шарики. Мелкие, белые, как кусочки от салфетки. Они падали на тарелку, на стол, на пол.
— Оля, — сказал Витя. Он смотрел на меня и отодвигался. — Оля, что с тобой?
Я смотрела на свои руки. В одной руке вилка, в другой — кусок салфетки, которую я жевала.
— Я не понимаю, — сказала я.
В прихожей зазвонил домофон. Я пошла открывать. На экране — женщина. Врач. Та же, что приходила.
— Ольга Сергеевна, — сказала она. — Откройте, пожалуйста. Я забыла кое-что важное.
Я открыла. Она поднялась. Вошла. С ней были двое. Мужчины в белом.
— Ольга Сергеевна, — сказала она. — Мы за вами. Пора возвращаться.
— Куда возвращаться?
— Ну, вы же знаете.
Я смотрела на нее. На мужчин. Это ангелы? На Витю, который стоял в дверях кухни и сжимал край футболки.
— Витя, — сказала я. — Куда меня?
Он молчал.
— Витя!
— Оля, — сказал он тихо. — Я приходил к тебе. Каждую неделю. Но ты... ты не помнишь. Ты всегда не помнишь.
Мужчины подошли ближе. Один взял меня за руку. Рука была холодная, резиновая перчатка.
— Не надо, — сказала я. — Я сама.
Я пошла к двери. Обернулась. Витя стоял на кухне, смотрел на меня. Глаза мокрые. Тряпка.
— Витя, — сказала я. — Ты меня прости.
— За что?
— За всё.
— Я прощаю.
Я вышла на лестницу. Там пахло лекарствами и хлоркой. Стены были белые. Лампы яркие, без абажуров. Я пошла вниз. Санитары сзади, их шаги гулко отдавались в пустоте.
На первом этаже была дверь. Железная, с окошком. Когда у нас успели поменять дверь. Я обернулась.
— А Витя? — спросила я. — Он идёт?
Врач посмотрела на меня. Усталые глаза.
— Ольга Сергеевна… — сказала она.
— Муж. Виктор. Вы его видели. Он только что был на кухне.
Она вздохнула.
— Мы наблюдали полчаса. Вы сидели одна. Разговаривали с пустотой. Ели салфетки.
— Но я его видела.
— Я знаю. Вы всегда его видите.
Дверь открылась. За ней был коридор. Белый, длинный, без конца. Пахло мятой и гороховым супом.
— Пойдемте, Ольга Сергеевна. Пора ужинать.
Я шагнула в коридор.
Дверь закрылась.
Рекомендую почитать: