Ты взяла его флейту. Поработала с ней. А потом пришла домой. Мы целовались! О чем ты думала вообще?
Я заразился от неё.
Лежу третий день, температура скачет, в горле наждак, нос заложен так, что дышать могу только ртом. Она рядом. Тоже больная, но ей уже легче. Чихает в платок, кашляет, но на ногах. Ходит по квартире, гремит посудой, ставит чайник.
— Ты как? — спрашивает, заглядывая в комнату.
— Умру.
— Не умрёшь. Я тоже болела, видишь, живая.
— Ты меня заразила.
— Ну извини. Это сезон.
Она уходит на кухню. Я слышу, как льётся вода, как звякает ложка. Думаю о том, что сезон тут ни при чём. Она принесла эту заразу откуда-то. Притащила в дом, дышала на меня, целовала, наверное, когда ещё не знала, что больна. Или знала.
Я закрываю глаза. Потолок плывёт.
Вечером ей звонят. Она берёт трубку в коридоре, говорит тихо, но я слышу. Стены тонкие.
— Да, Кость, привет. Нет, болею. Да, он тоже. Ага, лежим. Спасибо, что спросил.
Кость. Я знаю Костю. Он работает с ней в оркестре. Флейтист. Высокий, лысеющий, с бородкой. Был у нас на дне рождения. Пил водку, рассказывал анекдоты, смотрел на неё.
Я отворачиваюсь к стене.
Утром ей лучше. Она ходит бодрая, почти здоровая. Мне хуже. Температура опять под сорок. Она меняет компресс на лбу, поит морсом, вздыхает.
— Завтра на репетицию пойду, — говорит. — Надо. Концерт через неделю.
— Заразишь всех.
— Я уже не заразная. Три дня прошло.
Я смотрю на неё. Красивая. Даже больная. Особенно больная.
— От кого ты заразилась? — спрашиваю.
— Ну я откуда знаю? В автобусе, в магазине, на работе. Кругом вирусы.
— На работе? От кого конкретно?
— Сереж, ну какая разница?
— Интересно.
Она пожимает плечами. Уходит на кухню.
Я лежу и думаю. О вирусах, о флейтах, о Костиных глазах на дне рождения. О том, как она задерживалась на репетициях. О том, как он звонит и спрашивает, как она.
Бред. Температурный бред. Я знаю. Но мысли лезут.
Вечером она опять говорит по телефону. Я выхожу в коридор, делаю вид, что в туалет. Она стоит у окна, спиной ко мне, говорит тихо.
— Да, болеем... Нет, он тяжелее... Ага, я скоро выйду... Спасибо, Кость.
Кость.
Я возвращаюсь в постель.
Утром просыпаюсь от того, что её нет рядом. Встаю, иду на кухню. Она сидит за столом, пьёт своё кофе, в телефоне что-то листает. Перед ней на столе футляр от флейты. Открытый. Флейта внутри.
— Чего так рано? — спрашиваю.
— Репетиция. Я же говорила.
Я смотрю на флейту. Блестит, клапаны, дырочки. В неё дуют. Ртом. Губами. Оставляют микробы.
— А на той репетиции, когда ты заболела, ты на какой играла?
Она поднимает глаза.
— На оркестровой.
— На своей?
— Ну конечно.
— На своей флейте?
Пауза. Короткая, но я её ловлю.
— Мы все играем на своем инструменте!
— Понятно.
Я иду в душ. Хоть и говорят нельзя мыться, но сил уже нет, потный как свинья. Стою под горячей водой, думаю. Что-то не так. Какая-то мысль вертится, не даётся.
Выхожу из душа, она уже одета, красится у зеркала в прихожей.
— Лен, — говорю. — А ты не могла заразиться от флейты?
Она замирает с тюбиком помады в руке.
— Что?
— Ну, может твою флейту кто-нибудь брал.
— Мы не обмениваемся. У каждого свой инструмент.
— А если забыла свой? Если пришла, а своего нет? Взяла чужой?
Она смотрит на меня в зеркало. Глаза странные.
— С чего ты взял?
— Просто спросил.
— Нет, не брала. И я ничего не брала, и свой не давала.
Она отворачивается, быстро домазывает губы, хватает сумку.
— Я побежала. Выздоравливай.
Дверь хлопает.
Я стою в коридоре, смотрю на дверь. В голове шумит. Температура, наверное, опять поднялась.
Вечером она возвращается уставшая, пахнет чужим помещением, чужими людьми. Раздевается, моет руки, садится на диван.
— Как ты? — спрашивает.
— Нормально. Лучше.
— Рада.
Я сажусь рядом.
— Лен, скажи честно. Ты брала у Кости флейту?
Она смотрит на меня. Долго. Потом отводит глаза.
— Было дело.
— Когда?
— Недели полторы назад. Мою на ремонт забрали. Он дал свою. У него две.
— А потом заболела.
— Ну да. Совпадение.
— А он?
— Что он?
— Он болел?
Она молчит.
— Лен.
— Он уже раньше переболел, уже выздоровевший.
Я киваю. Смотрю в стену.
— Ты понимаешь, что я из-за этого болею?
— Из-за чего?
— Из-за того, что ты играла на его флейте! Ты взяла в рот его флейту. Поработала с ней. А потом пришла домой и дышала на меня. Мы целовались! О чем ты думала вообще?
— Сереж, это глупо.
— Глупо? Я лежу который день с температурой. Ты кашляла неделю. Он, судя по голосу, всё ещё болеет. Вы обменялись флейтами — вы обменялись вирусами.
— Это совпадение.
— Это не совпадение. Это сезон простуд и твоя беспечность. Ты взяла чужой инструмент и дула в него. В сезон, когда все вокруг болеют.
Она встаёт.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— Из-за флейты?
— Из-за того, что ты не подумала. О себе, обо мне. О том, что я потом буду валяться с температурой. О том, что мы оба будем болеть. Ты просто взяла и сделала. Потому что тебе было удобно.
Она смотрит на меня. Глаза злые, губы сжаты.
— Ты невыносим.
— А ты не думаешь.
Она уходит в спальню. Хлопает дверью.
Я сижу на диване. В голове шумит. Горло дерёт. Температура, кажется, снова поднимается.
За стеной тихо. Потом слышу — плачет.
Я не иду. Сижу и смотрю в окно. За окном фонарь мигает. В голове одно и то же: она взяла его флейту. Она дула в неё. Она принесла домой заразу. Я болею из-за этого.
Утром она уходит на репетицию молча. Я лежу, смотрю в потолок.
Звонок в дверь. Я открываю — курьер, пакет с лекарствами. Заказано на моё имя. Оплачено.
Записка: «Прости. Я дура. Выздоравливай. Л.»
Я стою в коридоре с пакетом в руках. Запах таблеток. На кухне на столе её флейта. Домашняя. Которая не была у Кости.
Или была. Я не знаю. Я ничего не знаю.
Кроме того, что я болею. И что это началось с неё. И с него. И с его флейты, в которую она дула.
Рекомендую почитать: