"Утятинцы! - мэр Грибов в газете “Утятинский набат” празднование анонсировал. - Объявляю широкое празднование Масленицы в нашем городе! Праздновать будем две, а то и три недели - я блины ужасно люблю. Хоть бы и каждый день их ел! А закончим празднование сжиганием чучела! С момента сжигания - зимние гардеробы с глаз долой! Достаем сарафаны и легкие юбки из ситца, затеваем весенний субботник и высадку теплолюбивых овощей и фруктов на полях! Напоминаю! Согласно указу “О создании масленичного настроения простого обывателя”, грустить и ходить с кислыми щами строго запрещено! Кто будет замечен в унынии - загремит мне по хулиганской статье! Помните: уныние волочит неблагоприятные события на целый год для всех и каждого. А я не позволю искусственно создавать препоны нашему любимому городу! Я за город грудью стою.
И еще моментик! В прошлом году отдельные граждане на своих огородах жгли чучела, изображающие меня, мэра Грибова. Так вот - более я такого не потерплю. Кто все равно желает чучелА на огородах жечь - просьба изготавливать их в виде моей тещи - глубокоуважаемой Серегиной И. Г. Протокольно утвержденный эскиз данного праздничного изделия прилагается в следующем номере газеты.
Жду всех на гуляниях! Общими усилиями вытолкаем забодавшую уже зиму! Выгоним, так сказать, ее на мороз! Ваш мэр Грибов".
Утятинцы прочитали про Масленицу в газетке. Вздохнули и на площадь потянулись в назначенный день - чучело жечь. Выполнять гражданский свой долг - веселиться, блины поедать и не унывать.
На площади атмосфера творится праздничная. Все веселятся и летку-енку пляшут. Клоуны и всякие скоморохи снуют - карточные покусы показывают и друг друга пустыми самоварами по головам колотят - на потеху публике.
Посреди площади чучело поставили, которое сжигать требуется. И на Грибова оно зачем-то смахивает - ну просто вылитый мэр в молодости, только без усов и бакенбардов. И мало того, что смахивает - оно еще и в сторону дома с мезонином указывает своей ватной дланью. В этом доме у Грибова полюбовница живет - бизнесвуменка Полуляхова. И все про это догадываются.
"У тещи Грибова, - граждане шепотом чучело обсуждают, - связи на самом верху. Еще со времен ее обкомовской молодости. Ну, вы поняли. Вот она и попросила чучелО пошить на зятя похожее. А рукой оно знаете куды указывает? Вот и мы все догадываемся, но только тс-с".
А госпожа Полуляхова - самый крупный бизнесвумен города. Держит она сеть палаток по всему Утятинску. И всякую чепуху там продает: зонты, которые стремительно ломаются и ловушки мышиные. Сеть чебуречных еще держит. А также уборные общественные возглавляет - и на городские праздники уборные свои завозит в небольшом количестве - буквально одну-две штуки - для пущего спросу.
По периметру площади прилавки этой самой Полуляховой расположились. С чебуреками, конечно, а не с блинами. “К чебуреку, - продавцы гуляющим горожанам объясняют, - в комплекте зонт али мышеловка идут! Вы, гражданки, не скандальте лучше. Вы не на кухне своей находитесь, а на празднике городском. Хочите чебурека - берите и товары длительного использования. А блинов не завезли нынче. И какая вам разница чего на Масленицу жевать: блин или чебуречное изделие?”
Столб еще рядом с чучелом установили. А на столбе дебелая дочка Груня госпожи бизнесменши восседают в красных сапожках. У них бунт позднеподростковый случился. Желают они жениха из простого люда - назло родительнице. А Полуляхова ругается на свою Груню. “Двадцать восемь годов, - кричит она на столб, - а ты с жиру все бесишься”. Отдельные смельчаки на столб лезут - желают в обеспеченную фамилию попасть. А Полуляхова их багром от столба гоняет. Крики, визги и вопение стоят. А зеваки на сценку смотрят, хохочут.
Хор пенсионеров "Утятинская зорька" на сцене поет заливисто. Притоптывают энергично, сами в платочках ярких и с румяными щеками. Создают настроение гуляния народного.
Ай, спасибо товарищу Грибову
За наше бодрое
Настроеньице!
Чебуреки ИП Полуляховой
Обеспечат отличное,
Обеспечат надежное,
Самое наилучшее, эх,
Кишечное да усвоеньице!
Ай, лю-ли, ай, лю-ли, усвоеньицеееее!
Снежный городок детишки ясельного возраста возвели. И не подпускают к нему никого. Лопатками замахиваются на людей. Воспитательницы пытаются их утихомирить, но дети педагогам угрожают картавенько. Мол, будете вмешиваться - мы и ваши чучела слепим. И не постесняемся, мол, мы, Марь Иванна, отлепить вас во всей вашей пышной физиологии.
Учащиеся техникума кулачные бои показывают - лупят друг друга кулаками детинушки аккуратненько. Эхают залихватски.
Пони Исаак, украшенный красными лентами, всех желающих в санях приглашает прокатиться. А как прыгнет кто в сани - так Исаак упрется. Стоит бараном - и ни с места. Ежели поупрашивать его кружок совершить - так он кизяк сотворит. И стоит, смотрит на ездока умными грустными глазами. Иногда ножкой цокнет.
Гуляющие чебуреки едят усиленно. Челюстями двигают синхронно - как работу работают. Очередь за чебуреками два часа стояния составляет. А за чаем - всего-то сорок пять минут. В уборную очередюга самая лютая - три часа и тридцать три минуты она составляет в среднем. Полуляхова сама этой очередью заправляет. “Ну-к, - орет, - Галя, не пущай в клохзет никого! Пусть-к потолкаются. А ты, потребитель, сиди, грю, подольше! Ишь, нос он высунул! Подопри потребителя, Галя, пущай он не вылазит. И ценник поменяй - сто писят восемь рублей с сего момента посещение гальюна стоит. Кому срочно - умножайте на десять-двадцать. Держи, грю, тетку наглую! Вона она без оплаты к кабинкам присобачивается!”
То есть, гуляет Утятинск широко.
Грибов на гуляние смотрит с одобрением. А потом на сцену он полез. На голове у мэра украшение - прямо поверх представительного "пирожка" из бобрика - озеленение да солнечные лучи. Конструкция тяжелая, мэр немного морщится, но держится. Символизирует собой весну-красну.
"Граждане! - в микрофон Грибов кричит. - Раз-раз! Как слышно? Я с вами! Не вижу ваши ручки! Объявляю: начиная с сегодняшнего дня и до конца февраля категорически запрещено испытывать грусть и уныние! Кто будет по улицам бродить в плохом настроении - загремит у меня по хулиганской статье! Помните! Уныние примагнитит неблагоприятные события на целый год! Чтобы я только улыбки оскаленные во все двадцать три зуба видел! Празднуем широко! Хохочем и с гор катимся! Ходим к тещам и невест себе выбираем! Вон, на столбе кулема какая-то сидит да скучает! А сейчас - бегом весну закликать!"
И пальцами пошевелил нетерпеливо. Мол, давайте ножницы - перережу уже ленту алую на чучеле да побегу по своим личным делам.
Выдали ему ножницы на бархатной подушке. Грибов к чучелу подошел важно - и перерезал с улыбкой жизнеутверждающей ленту. Тут же граждане со спичками кинулись к чучелу. Но их пожарный начальник Приходько остановил. "Ыть, - рявкнул он, - охолони, народ!". И сам аккуратно чучело поджег. Все ахнули. А громче всех - Грибов. Рассмотрел он тут вопиющее с собой сходство. И сразу улыбаться перестал. На тещу, чебурек аппетитно жующую, посмотрел сердито. Набычился даже. И лучами с озеленением на башке на нее попер.
А его тут же органы под руки приняли.
"По хулиганской статье, - сказали они Грибову с улыбками, - и мы лично не намерены из-за вас терпеть невзгоды! А вы вон как набычились. Нарушаете же собственный указ. Уныние на лице, скуксились непразднично. Придется протокольчик составить".
Грибов дернулся, хотел объяснить, что это он не унывает, а просто на тещу обиделся, но органы были непреклонны. Увели мэра прямо с Масленицы. В машину посадили и увезли - составлять протокол и закрывать господина в обезьяннике. А теща его захохотала демонически вослед воронку и за здоровье старых обкомовских связей выпила кружку сладкого чая.
А утятинцы на чучело поглядели, как оно горит красиво. Потом на молодца из органов полюбовались - он со столба Полуляховскую дочь стащил. И домой пошагали с чувством выполненного долга.
На следующий день в газете "Утятинская новь" вышла заметка: "Масленица удалась: проводили зиму с огоньком, мэра - с профилактической беседой. Глава города вернется к исполнению обязанностей после краткосрочного отпуска, который проведет в уютном загородном санатории. Жители довольны, блины, простите, чебуреки съедены, весна обещает быть ранней!"