Жил-был город Беспросветск. На самом краю географии он располагался. И жизнь там наблюдалась беспросветная. Виды из окошек у жителей были одинаковые - на трубы завода, брошенного тридцать три года назад. Завод производил жестянки ранее. А потом столько произвел, что уже и не надо - у каждого жителя жести целые кладовки и антресоли. Хоть соли ее. А другие губернии продукции не принимали - у них своей жести полно.
И дорог в том городе совсем не имелось - только естественный ландшафт. И все жители в кирзовых сапогах потому всю жизнь по городу прогуливались. И только на свадьбы надевали выходные туфли. А у кого не имелось выходной обуви, те жили бобылями и бобылками.
Детишки беспросветские на карусели прошлого века ржаво мотылялись. И ныли друг дружке про то, что мультики нынче глупые пошли, а ранее были посмешнее. И каша с комочками все никак не закончится.
А мамы этих детишек жаловались на очередь в детсады - очередь эта восемнадцать с половиной лет составляла. Но - при самом удачном раскладе.
Отцы семейств жаловались на слабую зарплату, тучных жен и общий упадок сил.
Зимой в Беспросветске отопления не имелось - отопительный сезон летом всегда случался. И магазин единственный был предусмотрен на целый город. “Пусть пронесет” он назывался. Продавец того магазина - советской закалки женщина по фамилии Простокишина - при виде покупателей всегда руками разводила.
“Все прокисло, - говорила она уныло, - но что поделать. Вот, возьмите сельди с молоком - они у нас набором продаются. А более ничего нет. Приходите лучше в марте - ожидаем большой завоз мышиных ловушек”.
Но все же жители город свой сильно любили. “Есть в нем своя прелесть, - хвастались они иногородним людям, - эти серые стены, этот завод с трубами и лужи по пояс. Это все наше, родимое. В других городах пестренько как-то. Балаганно и безвкусно. А мы такие особенные, нам больше всех не повезло, какая прелесть. Нас только пожалеть”.
И прямо с утра начинались в городе жалобы да нытье. Первым делом - внутрисемейные. Все не высыпались ужасно. У всех поголовно каша пригорала. Дети еле-еле одевались и хныкали. А перед самым выходом - в комбинезонах и валенках - просились в туалет срочно. Школьники на школьные будни плевались из-под одеял. И немножко грубили родителям. Прогуливали урок по краеведению “Закат Беспросветска” и обязательный предмет “Юности про сущность экзистенциального кризиса”.
Далее все автобусам дружно не радовались. А также естественному ландшафту, таксистам и погодным условиям.
На работах беспросветно все обстояло. Все начальники там были неумные, а сотрудники - ленивые.
По вечерам кто в гости к родне ходил - пожаловаться в кругу родных. Некоторые, кто у родни вчера уже был, в магазин ходили - поскандалить. Ныли собачники и их оппоненты. Дворники и не дворники. Любовники много ныли по поводу незаконной любви. Ныли домашние животные. Изнывали почтальоны - им служебных кирзовых сапог не всегда доставалось. А если достанутся сапоги, то непременно на пять размеров меньше. Или больше.
Новогоднее поздравление мэр Беспросветска начинал всегда одними словами. “Эхма, - говорил он тоскливо, - вот и еще один год бестолково мы прожили. Давайте же и следующий год как-то проведем. С гордостью сообщаю: отопительный сезон отменяется вовсе. И магазин снесем. Будем из соседней деревни Распупихи возить мелкий картофель и турнепс. Я с вами, граждане. И не жалея родной крови, отправил сына Митрофанушку в загнивающую Великобританию. Дышит он там за нас с вами сыростью и туманами. Ура, товарищи. Всех вам благ”.
И беспросветцы с беспросветками уныло кричали: “С Новым годом!”. И спать сразу укладывались - первое января день рабочий. И по случаю праздника - на один час он удлиненный.
И когда случайные поезда мимо Беспросветска ехали, то сразу обстановка на транспорте становилась предконфликтной. Сразу все пассажиры из купе носы высовывали. И говорили хором: “Платишь вам втридорога. А комфорта нуль. И душно, и соседи отвратительные. Всю ночь в карты играли и дрались. Белье у вас сырое. И чай пахнет веником. Тьфу прям”. А проводники тоже хором отвечали.
- Кто чаю, - говорили они, - в три ночи требовал? И накурил в тамбуре? А также спер три подстаканника! Сил уже нет вас терпеть.
А как только Беспросветск проезжал поезд, то сразу все обычными становились. Бухтели, то есть, но в меру. Чаще просто в окно пейзажи рассматривали.
Даже птицы, над городом пролетая, грустнели. И начинали жалобно курлыкать. И рыбы, проплывая городишко, поворачивались брюхом вверх. И делали снулые глаза.
А потом мэру Беспросветска пришел приказ. Срочно взять нытье под свой личный контроль. Мэр, конечно, ужасно испугался. И с жаром взялся за дело. В передовице опубликовал распоряжение.
“Беспросветцы и беспросветки! - писал он в газете “Беспросветская сныть”. - Отныне всем воспрещено ныть и жаловаться произвольно. Сегодня я учредил новую службу - Единая служба нытья и уныния. И посадил на жесткие табуреты трех молодых специалистов этой службы. Те, кто хочет на родню жаловаться - берите талоны к табурету “Взаимные претензии неодиноких граждан”. Также приветствуется живая очередь. Кому экстренно - идите так просто. Толкайтесь и требуйте вас принять. Второй табурет - он по вопросам ЖКХ. Заведует табуретом мой родственник Хапугин И. Б. Тут талоны получить можно каждый первый понедельник нечетного месяца високосного года. У кого экстренно - потерпите. Третий табурет - платный. Ныть можно только если оплатили квитанцию. У кого денег нет на квитанцию - следуйте ко второму табурету, ждите окошка. Либо пробуйте потерпеть. В третьем табурете можно жаловаться на мироустройство, а на меня, П. И. Нахапова - категорически нет. Прочие жалобы воспрещены. С уважением, ваш Петр Иванович Нахапов”.
И жители почитали передовицу, повозмущались на кухнях своих. Кто-то на табуреты пошел талоны брать. И на табурете потом жаловался, что талонов не достать уже в четыре часа утра.
А другие жители на табуреты не пошли. Они решили украдкой собираться у надежных товарищей - и там ныть уже вволю. Еще не хватало по указке Нахапова ныть! Но ныть на собраниях расхотелось со временем - все темы обныли, пора бы уж и сменить пластинку. И вот эти горожане начали радоваться тайком по разным поводам. Кто на предприятиях радовался. Кто в семье. Школьники среднего и старшего звена радовались особенно яростно - протестовали на такой манер. За учебу взялись и культурный досуг - из чувства противоречия. Дети беззубо заулыбались с карусели ржавой. А их папы, незаметно в усы усмехаясь, новую карусель им строили. Женщины хихикали в кулачки. Худели и расцветали прямо на глазах.
А Нахапов, видя, что личный контроль провалился, бежал куда-то в Африку. Видали его там на пальме верхом - мартышки с ним играли в салки.
Беспросветстку название вернули дореволюционное. Он теперь называется Утятинск. И живут там утятинцы и утятницы замечательно. Завод переоборудовали в фабрику обувную - все на нее трудоустроились. И зажили в обществе благоденствия.