К Новому году в Утятинске готовились загодя - аж с середины сентября. Мэр Грибов издал указ особый “О создании праздничного настроения простого обывателя путем повсеместной и чуток назойливой торговли хвойным деревом”.
Утятинцы едва картофель в огородах выкопали - а уже елки покупать от них требуется и всячески предновогодне суетиться.
Торговцы елками - в колпаках и с мишурой на шее, всегда натужно радостные - в каждом закоулке базары елочные устраивали. Утятинцев на эти базары чуть не за руки затаскивали, понуждали елку покупать срочно. “Берите, - говорили, - иначе расхватают их скоро. Останутся елки никуда негодные - жучком поточенные или с гнездами вороньими. Ну? Сколько завернуть вам елочек-красавиц? Три возьмете? Ой, у меня четыре! Возьмите все - в стае елки получше сохраняются. Стайное это дерево”.
А по выходным совершали торговцы даже поквартирный обход. Заявлялись к гражданам на кухни прямо. “Да будьте вы человеком, - напирали они, - порадуйте детей”.
Накануне праздника мэр Грибов в газетке “Утятинский вестник” жителей поздравил от всей души.
“Уважаемые жители, - написал в газетке мэр, - скоро наступит Новый год, самый любимый праздник на всей планете! Наш Утятинск уже приукрасился: на каждый трамвай мы навесили мишуры! Каждого водителя автобуса нарядили в колпак! В колпаках же указано трудиться торговым лавкам, школам и поликлиникам! Собственно, и сам я сейчас сижу в колпаке. Прошу проявить солидарность и тоже напялить колпак на голову! У кого нет - пошейте данный головной убор.
Мэрия готовит подарок вам, дорогие наши. Сразу в трех районах города мы понастроили ледовых городков! Приходите и катайтесь! Лично я уже вчера прокатился - расквасил нос и сломал одну конечность. Но удовольствия получил море! И еще схожу не раз. Вход демократичный - по пять тыщ с носа. Социально незащищенным категориям - четыре тыщи девятьсот девяносто рублей! Но одевайтесь потеплее: очередь на горку в среднем три часа семнадцать минут занимает. Сам я перемерз как собака, с ледянкой этой в зубах. Но удовольствие-то получил незабываемое! И еще пойду!”.
А далее на местном телевидении устроил он линию горячую. Специально для этого передачу учредили - "Спроси у Грибова". Расселся в кресле мэр - на голове колпак, сам мишурой с головы до пят обмотанный, нос сливой спелой, а на руке - гипс. Но довольный, краснощекий. Сидит и вопросики от сограждан зачитывает с бумажки весело.
- Пенсионерка Зубова пишет мне, что елки ей уже надоели. - тут Грибов картинно руками развел. - Да, есть такая проблема. Мне они и самому уже поперек горла. Три месяца мы покупаем эти чертовы елки. Некоторые жители жалуются, что елка до декабря осыпалась дважды и снова заколосилась. У меня у самого такая же петрушка дома. Что ж. Совет простой: потерпите лесную красавицу еще немного. Все имеет начало и конец.
Тут к Грибову тетка пухлая подбежала - нос ему припудрила. И налила в бокал жидкости какой-то.
Грибов отпил, хекнул. “Хорошо, - пробормотал, - пошло”. И снова к вопросикам на бумажке вернулся.
- Жители также спрашивают, - зачитывает, - когда зальют каток? Это интересный вопрос. И ответ на него будет соответствующий. Катка мы решили не заливать нынче. Вон, на улице Колхозной три недели назад трубу прорвало. Кто кататься хочет, тот сообразит. Соображалка вам зачем дадена? Шляпу носить? Ха-ха. Далее пишут мне: почему на столбах вдоль улицы заглавной болтаются украшения с Первого мая, а новогодних нет? Так тут ответ очевиден. За зимой придет весна. И стыдно, граждане, этого не знать. Какой-то дотошный Иванов еще пишет: почему на городской елке горят не все лампочки? Ой, ну тут прямо вы меня, Иванов, в неловкое положение ставите. Соображалку-то включите! Мы вкладывали в гирлянду особый смысл. Будто это звездное небо. А на небе имеются черные дыры. Вот. То есть, - Грибов еще из стакана отхлебнул, - к Новому году город готов, настроение у всех прекрасное!
Утятинцы газетку почитали, телепередачу "Спроси у Грибова" поглядели. И дружно решили в городки ледяные не ходить. Что-то дороговато. Нос расквасить можно и бесплатно. Лучше на главную площадь они сходят. Там и елка бесплатная и вообще.
Пришли утятинцы на площадь. Елка стоит кособокая немного - ветром ее покосило. Но возмущаться бессмысленно - с сентября мохнатая красавица маячила на своей треноге. Ее уже и дожди омыли, и град поколотил. На ветвях игрушки болтаются. А под елью застыла ледяная фигура самого Грибова - на коне он и с шашкой. Рядом с этой композицией высилась Снегурочка. Грудь у нее вылеплена так скульптурно и выпукло, что стыдно смотреть. Матери детям глаза закрывали. Отцы детей глаз себе не закрывали - подглядывали украдкой. “Эх, Памелка…”, - вздыхали они о чем-то своем.
Торговцы елками по площади сновали без устали. Глаза их горели особенно алчно. "Покупай, говорю, и с Наступающим", - так они граждан и поздравляли, вручая очередную колючую ношу. По периметру стояли ларьки, где продавалась всякая пластмассовая глупость. Стоило на глупость пальцем нажать - начинала она мигать и громко ржать по-лошадиному. Детям очень нравилось. Умоляли они родителей глупость эту купить. И лучше побольше - штуки три-четыре глупости.
Утренник в Доме культуры назначили на утро первого января. Чтоб уж разом отмучиться с культурной программой и отдыхать дальше со спокойной душой. Вход, разумеется, демократичный - пять тыщ с носа.
Дети пришли нарядные: кто в костюме кота, кто зайца. Вначале по залу пять детей и одна ужасно тучная женщина носились. Потом женщина как-то усохла, а детей прибавилось - глядь, уже десятка три котов и зайцев скачут. “Троянская кобыла какая-то, - завклубом Кузина темя чесала, - и как сейчас вычислять-то неплательщиков?”.
Но размышлять особо некогда было - надела Кузина бороду из ваты, мешок на спину взвалила. И пошла утренник проводить.
- Ну-ка, дети, - зычно она сразу рявкнула, - чего говорить надо, ежели елка не горит?
Дети начали кричать разное: “Опять свет вырубили, собаки!”, “Вася, выброси гирлянду, еще дедушка твой под нее конфетами объелся до диатезу”. Один ребенок особенно громко кричал: “У, шары свои залил! Провались этот Новый год, мы уезжаем к маме!”.
Кузина поморщилась под ватой: потерянное поколение какое-то.
- Кричать надо: “Елочка, зажгись!”. Ну-к, давайте-ка хором покричим!
- Елочка, зажгись, - покорно дети промямлили.
Раз, другой, двадцатый дети елку уговаривают. А она никак. Из-под ветвей елки тут высунулся мужик в замасленной ушанке, со спичкой в зубах. Морда у него мятая, сонная - посленовогодняя.
- Семеныч, - зычно приказала ему Кузина, - ну-ка, сбегай в щитке поколупайся. Не горит холера эта, чтоб ее растудыть.
Семеныч ушел. Елка вдруг вспыхнула - и сразу же половина Утятинска погрузилась во тьму. Отключился и Дом культуры.
- Ай, - сказала Кузина в таинственной полутьме, - давайте уж как-то заканчивать. Подарки, ребятушки, получайте. Стихов не надоть.
И выдала каждому сетчатый мешок с карамелью “Дулюшка” - по два кило на брата.
- Уж не обессудьте, - бросила она напоследок котам и зайцам. И пошла на каникулы законно отдыхать.
... В своем телевизионном обращении ровно в полночь мэр Грибов, стоя на фоне косой и лесной красавицы, пожелал жителям терпения и смирения.
- Переползем как-нибудь в Новый год-то! - так он закончил речь, опрокинув стопку с чаем.
И жители, сидящие у телевизоров, мысленно ответили ему как-то заковыристо. В конце концов, он их не слышал - и можно как угодно отвечать. "С переползанием!" - сказали они друг другу, радостно зазвенев бокалами.
А ледовый городок за новогоднюю ночь претерпел странные изменения. Роскошная грудь Снегурочки переползла на фигуру соседнюю - на мундир мэра Грибова. Так и стоял он до весны - на ледяном коне, с шашкой наголо и с грудью пятого размера. Утятинцы сочли это добрым знаком - уж очень Грибов на богиню смахивал плодородия. Будет, значит, год хорошим, да, точно будет.