— Филипп, скажи мне, пожалуйста, неужели у нас сломался холодильник, и продукты начали испаряться сами по себе? — Анна стояла перед распахнутой дверцей, обдавая кухню искусственным холодом. На полках зияли проплешины.
Муж, до этого увлечённо изучавший схему теплового узла в планшете, поднял голову и тяжело вздохнул. Его взгляд сразу стал виноватым, как у школьника, пойманного с сигаретой.
— Ань, ну... ты же знаешь.
— Что опять приходила твоя сестра? — голос Анны звучал спокойно, даже мягко, но в этой мягкости слышалась усталость металла, готового вот-вот дать трещину. — Я вчера купила полкило пармезана для ризотто. И форель, которую планировала запечь к ужину. Где всё это?
— Лика заскочила ненадолго, — пробормотал Филипп, откладывая планшет. — Сказала, что голодная. Я, честно говоря, в душе был, вышел, а она уже чай пьёт. Ну не буду же я у неё изо рта куски вырывать.
— Куски? Филипп, она унесла рыбу целиком? В сыром виде?
— Ну, она сказала, что дома приготовит... Ань, я всё куплю. Прямо сейчас оденусь и схожу в магазин. Возьму и сыр, и рыбу, и что там ещё пропало.
Анна закрыла холодильник. Она посмотрела на мужа — крупного, надежного мужчину, который на своей работе управлял сложнейшими котлами, следил за давлением пара и температурой, от которых зависело тепло в целом районе. Оператор котельной — профессия ответственная, требующая точности и дисциплины. Но перед своей младшей сестрой и матерью он превращался в безвольную субстанцию, неспособную держать давление.
— Дело не в деньгах, Филипп, — тихо сказала Анна. — Ты же понимаешь. Дело в уважении. Это наш дом. Наша еда.
— Я понимаю, котёнок. Я поговорю с ней. Опять. Обещаю.
Книги автора на ЛитРес
В его глазах читалась искренняя надежда на понимание. Анна была скульптором, преподавателем лепки. Её работа научила её, что глина податлива только в тёплых руках, а спешка приводит к трещинам при обжиге. Она привыкла ждать, выглаживать неровности, придавать форму бесформенному. Казалось, с родственниками мужа нужно работать так же — мягко, но настойчиво.
— Иди в магазин, — вздохнула она.
***
Эта история тянулась уже второй год, с тех самых пор, как Анна и Филипп съехались. Поначалу Анжелика, которую в семье звали Ликой, вела себя прилично. Она приходила в гости, чинно пила чай, хвалила печенье. Но постепенно границы начали стираться. Сначала она стала без спроса брать яблоки из вазы. Потом — открывать холодильник в поисках йогуртов.
Лика была худой, жилистой, с острыми локтями и вечно бегающим взглядом. Удивительно, куда в неё помещалось столько еды. Но проблема была не в ее аппетите. У Лики были деньги. Она работала администратором, неплохо зарабатывала, да и их мать, Галина Петровна, всегда подкидывала «бедной девочке» на карманные расходы. Это была не нужда. Это была какая-то патологическая жадность, смешанная с желанием пометить территорию.
Холодильник брата был для неё продолжением полки в супермаркете, где всё бесплатно.
Через несколько дней после исчезновения форели, Анна вернулась домой пораньше. У неё отменилась вечерняя группа по керамике, и она предвкушала тихий вечер с книгой. Но в прихожей стояли чужие ботильоны, а с кухни доносился голос свекрови.
— ...ой, да брось ты, — вещала Галина Петровна, и звякнула ложечка о фарфор. — Анна твоя просто не привыкла к большой семье. Она ж одна у родителей росла, вот и жадничает. Эгоистка.
Анна замерла, не снимая пальто. Филипп был дома, его низкий голос что-то бубнил в ответ, но слов было не разобрать.
— Мам, ну причём тут эгоизм, — наконец пробился голос мужа, уже громче. — Лика приходит и выгребает всё подчистую. Это просто некрасиво.
— Ой, Филиппок, не смеши мои тапки! — расхохоталась свекровь. — Что там выгребать? Кусок колбасы? Жалко для сестры? Я вот вспоминаю свою свекровь, бабку твою, царствие ей небесное. Вот там была мегера! Я из-за стола встать боялась лишний раз. Деревенская, суровая, всё меня строила: «Не так сидишь, много жрёшь». Я тогда злилась страшно, молодая была, глупая. А сейчас понимаю — порядок был. Но я-то не такая! Я к вам со всей душой. И Лика тоже. Она же тянется к брату. А твоя Анна сразу губы дует.
Анна вошла в кухню.
— Добрый вечер, Галина Петровна.
Свекровь вздрогнула, но тут же натянула на лицо приторную улыбку.
— Ой, Анечка! А мы тут чаевничаем. Филипп выпечку купил, садись.
Галина Петровна была женщиной грузной, властной, но стремящейся казаться «современной и демократичной». Она считала себя идеальной свекровью лишь потому, что не жила с молодыми в одной квартире.
— Я слышала конец разговора, — Анна повесила пальто на спинку стула и села напротив. — Галина Петровна, я не против гостей. Но Лика ведёт себя так, словно наш дом — это круглосуточный буфет.
Свекровь вздохнула.
— Ну вот, опять! Анечка, деточка, ну нельзя же так реагировать на простые житейские вещи. Лика — сестра твоего мужа. У них особая связь. Ну поела она у вас, ну что, убыло? Это же по-родственному, по-свойски. Она так проявляет близость! Если бы она сидела как в гостях, ручки на коленках, это было бы официально и холодно. А так — доверие!
— Доверие — это когда спрашивают, прежде чем взять, — спокойно возразила Анна. — А когда молча забирают продукты, купленные на неделю, это называется наглость.
Галина Петровна поджала губы, её глаза сузились. В этот момент она очень напомнила Анне ту самую «деревенскую бабку», о которой только что рассказывала, только с налетом городской хитрости. Чтобы скрыть раздражение, свекровь встала.
— Ой, у меня в горле пересохло от этих споров. Водички бы...
Она подошла к холодильнику и, не спрашивая разрешения, распахнула его. Анна молчала, наблюдая. Свекровь пробежалась взглядом по полкам, хмыкнула (видимо, ассортимент показался ей недостаточно богатым, раз деликатесов не наблюдалось) и достала бутылку минеральной воды.
— Пустовато у вас, — заметила она, наливая воду в стакан. — Небось, Филиппа на диете держишь? Мужику-то мясо нужно.
— Филипп питается отлично, — Анна чувствовала, как терпение начинает сменяться холодным разочарованием. Эти люди не слышали её. Они не хотели слышать.
В этот момент хлопнула входная дверь.
— Эй, народ! Хата на прокачку! — раздался в коридоре звонкий, нагловатый голос Лики.
Золовка ворвалась на кухню, благоухая резкими духами. На ней была модная куртка, в ушах — огромные кольца. Лицо сияло самодовольством.
— О, маман тоже тут! Супер! Фил, привет! — Она чмокнула брата в щеку, проигнорировала приветствие Анны и прямиком направилась к холодильнику.
Дверца снова распахнулась. Анна замерла. Филипп напрягся, бросив быстрый взгляд на жену.
Лика, насвистывая какой-то мотивчик, порылась на полке, достала упаковку фермерского творога, который Анна специально заказывала для сырников, сорвала фольгу и, схватив ложку со стола, зачерпнула огромный кусок.
— М-м-м, ништяк творожок, — прошамкала она с набитым ртом. — Жирненький. Не то что та пластмасса в «Магните».
Анна медленно выдохнула.
— Лика, ты могла бы спросить? Я собиралась готовить сырники завтра утром.
Золовка замерла с ложкой у рта. Её глаза округлились, а потом сузились в презрительной усмешке.
— Чего? Ты серьезно щас? Из-за творога паришься?
— Я парюсь из-за твоего воспитания, — четко произнесла Анна.
Галина Петровна вмешалась, пытаясь сгладить угол, но вышло неуклюже:
— Ликусь, ну правда, спросила бы... Анечка волнуется.
— Да че она душнит постоянно! — взвизгнула Лика. — «Могла бы спросить, это моё, это наше». Фил, скажи ей! Я че, чужая тут? Пришла к родному брату, поела творога, а вони, будто я икру черную ведрами жру! Токсик какой-то, а не жена у тебя!
— Лика, выбирай выражения, — глухо сказал Филипп, но со стула не встал.
— Да пошли вы! — Лика картинно швырнула открытую пачку творога в мусорное ведро. Белые комья разлетелись по стенкам ведра и полу. — Подавись своим творогом! Жалко ей! Крохоборка!
Она развернулась, громко топая, и вылетела из кухни. Через секунду хлопнула входная дверь.
Свекровь смотрела на мусорное ведро, потом на каменное лицо Анны. Ей стало неловко. Не за дочь, нет — за ситуацию, в которой она сама выглядела глупо.
— Ну вот... Довели девочку, — пробормотала она, но без прежнего напора.
Галина Петровна полезла в свою сумочку, долго шуршала там, и наконец достала пятьсот рублей.
— На, — она положила деньги на стол перед Анной. — Купишь себе новый творог. И успокоительного. Нельзя быть такой нервной, Аня. Семья — это главное, а ты из-за еды скандалы закатываешь.
Это выглядело как откуп. Как плевок в лицо. «Заткнись и терпи, вот тебе компенсация за неудобство».
Анна смотрела на купюру, и внутри у неё что-то окончательно заледенело.
— Спасибо, Галина Петровна, — произнесла она голосом, лишенным эмоций. — Вы очень щедры.
Свекровь, почувствовав, что инцидент якобы исчерпан, поспешила уйти, бормоча что-то про давление и неблагодарную молодежь.
***
— Зеркало, Аня. Обычное зеркало.
Марина, подруга Анны, работала реставратором старинных гобеленов. Её мастерская была наполнена запахом пыли, старых нитей и лаванды. Она сидела на высоком табурете, аккуратно перебирая волокна шелка, и внимательно слушала рассказ.
Анна стояла у окна, глядя на серый город. Внутри неё всё ещё горела обида от той купюры, оставленной на столе как милостыня.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она.
— Я имею в виду, что ты пытаешься объяснить правила людям, которые играют в другую игру, — Марина отложила пинцет и развернула Анну к большому старинному зеркалу в углу мастерской. — Посмотри. Что ты видишь?
— Себя.
— Ты видишь скульптора, интеллигентную женщину, которая пытается словами достучаться до хамов. А они видят «терпилу». Прости за сленг. Твоя золовка не понимает слов. Она понимает только действия. Ты должна стать её зеркалом. Отразить её поведение так точно, чтобы ей стало страшно.
Анна долго смотрела на своё отражение. В её глазах, обычно теплых и внимательных, появился жесткий блеск.
— Действовать зеркально...
— Именно. Не ругаться, не объяснять. Просто делать то, что делают они. Покажи им их же рожи, только в своём исполнении. И поверь, им это очень не понравится.
***
План созрел быстро, но требовал выдержки. Неделю Анна вела себя тише воды. Она была подчеркнуто вежлива, готовила ужины, не вспоминала о деньгах и твороге.
Однажды вечером, вернувшись с работы, она застала Лику в гостиной. Золовка вальяжно сидела на диване, поджав ноги под себя, и болтала с Филиппом. Перед ней на журнальном столике стоял поднос: вазочка с виноградом, несколько баночек йогурта, нарезка сыра. Всё, разумеется, из холодильника Анны.
— О, Анька пришла, — небрежно бросила Лика, отправляя в рот виноградину. — Фил, а у вас вайфай тупит че-то.
Анна промолчала. Она прошла на кухню, начала готовить ужин. Лика несколько раз заходила, по привычке открывала холодильник, брала то сок, то кусочек колбасы прямо с доски. Анна молчала. Она лепила котлеты, и её движения были точными, выверенными. Никакого раздражения.
Лика, видя такую покорность, расцвела. Она решила, что «воспитательная беседа» матери и тот швырок деньгами сработали. Невестка знала своё место.
— Слушайте, — сказала Лика, дожевывая сыр. — Я тут подумала... У меня же в воскресенье типа помолвка неофициальная. Витя мне предложение сделал, прикиньте! Короче, соберемся у меня. Мама будет, Витя, вы подваливайте. Посидим, отметим. Я поляну накрою.
— Поздравляю, — ровно сказала Анна. — Мы придем. Обязательно придем.
Филипп удивленно посмотрел на жену, но промолчал. Он был рад, что «бабские разборки», как он их называл про себя, закончились миром.
***
Воскресенье. Квартира Лики была обставлена дорого, но безвкусно. Много золота, бархата и глянцевых поверхностей. Видимо, деньги родителей и её самой уходили на создание видимости роскошной жизни. На кухне, объединенной с гостиной, суетилась Галина Петровна, помогая дочери. За столом сидел Виктор — жених Лики. Скромный, приятный парень, работавший инженером-геодезистом. Он выглядел немного потерянным в этом царстве амбиций.
Стол был накрыт богато. Салаты, нарезки, горячее. Лика явно хотела пустить пыль в глаза.
— Ну, гости дорогие, рассаживайтесь! — скомандовала хозяйка. — Витя, открой вино.
Анна села рядом с мужем. Она была одета элегантно, держалась с достоинством. Разговор тек вяло: погода, работа, цены на бензин.
И тут Анна встала.
Она молча подошла к огромному двухкамерному холодильнику Лики. Открыла его. Свет лампочки озарил её спокойное лицо. Внутри было полно продуктов: дорогие сыры, икра, фрукты, десерты, которых не было на столе.
В комнате повисла тишина. Лика замерла с вилкой в руке. Галина Петровна, накладывавшая салат, остановилась.
Анна неторопливо выбрала крупную ветку отборного винограда, которого не было в вазах для гостей. Затем достала упаковку элитного шоколада. Закрыла дверцу бедром.
Подошла к раковине, ополоснула виноград. Всё это происходило в абсолютном молчании. Виктор с интересом наблюдал, думая, что это какая-то семейная традиция или помощь хозяйке.
Анна вернулась за стол, положила виноград перед собой, разломила шоколад, и начала есть.
— Ань, ты че? — голос Лики дрогнул. Не от страха, а от изумления. — На столе же есть фрукты.
— Мне захотелось винограда, — просто ответила Анна, глядя ей прямо в глаза. — А этот вкуснее выглядит.
Филипп напрягся, понимая, что происходит. Он опустил глаза в тарелку, скрывая усмешку.
Прошло десять минут. Разговор возобновился, но напряжение висело в воздухе, как статическое электричество перед грозой. Анна снова встала. Снова подошла к холодильнику. На этот раз она достала баночку паштета и крекеры.
— Ань! — Лика уже не скрывала раздражения. — Ты можешь сесть и есть то, что дали? Че ты шаришься?
— Я просто проголодалась, — улыбнулась Анна, вскрывая паштет. — У тебя там столько всего вкусного. Не жадничай, мы же семья.
Галина Петровна покраснела. Она услышала свои собственные интонации. Слова «мы же семья» прозвучали как пощечина.
Ещё через пятнадцать минут Анна, словно случайно, забрела на кухню в третий раз. Она открыла морозилку, задумчиво изучая содержимое.
— Мороженое... М-м-м, с фисташками. Лика, у тебя отличный вкус.
Она достала ведерко мороженого и начала искать ложку в кухонных ящиках, открывая их один за другим, громко звякая приборами.
— ДА ТЫ ОФИГЕЛА?! — Лика вскочила со стула. — А НУ ОТОШЛА ОТ ХОЛОДИЛЬНИКА! ТЫ ЧЕ, БЕССМЕРТНАЯ? ЭТО МОЯ ЕДА!
Виктор испуганно отшатнулся. Он никогда не видел свою невесту такой. Её лицо исказилось злобой, рот перекосило.
— ХАРЭ ЛАЗИТЬ! — орала Лика, переходя на визг. — ТЫ ВООБЩЕ БЕРЕГА ПОПУТАЛА? КТО ТЕБЕ РАЗРЕШИЛ?
— Лика, успокойся, — попыталась встрять мать, но было поздно.
— ДА ПОШЛА ОНА! НАГЛАЯ РОЖА! ПРИПЕРЛАСЬ И ХОЗЯЙНИЧАЕТ! УБИРАЙСЯ ОТ МОЕГО ХОЛОДИЛЬНИКА, БЫСТРО!
Анна стояла спокойно, держа в руках мороженое. Она даже не вздрогнула. И тут голос подал Филипп. Он медленно встал.
— Лика, закрой рот, — сказал он тихо, но так веско, что сестра поперхнулась воздухом.
— Чего?! Фил, ты видел, что она творит?!
— Она делает ровно то, что ты делаешь в нашем доме каждый божий день уже два года, — отчеканил Филипп. — Ты приходишь, открываешь наш холодильник, жрешь наш творог, нашу рыбу, наши продукты. И считаешь это нормальным. «По-сестрински». Так вот, дорогая сестра, Анна имеет полное моральное право сожрать хоть всё содержимое твоего холодильника. И скажи спасибо, что она не пошла рыться в твоем комоде с трусами. Ты ведь у нас любишь без границ общаться?
Лика стояла, хватая ртом воздух.
— ВЫМЕТАЙТЕСЬ! — заорала она, срываясь на истерику. — ПОШЛИ ВОН ОТСЮДА! ОБА! ЧТОБ НОГИ ВАШЕЙ ТУТ НЕ БЫЛО! ЖЛОБЫ! УРОДЫ!
Виктор сидел бледный. Он смотрел на свою невесту и видел совершенно незнакомого человека. Грубую, жадную, истеричную хабалку.
Анна аккуратно поставила мороженое на стол. Затем открыла сумочку. Достала кошелек. Вытащила несколько купюр — ровно ту сумму, которую примерно стоили съеденные ею продукты. Даже с запасом.
Она положила деньги на стол, прямо в лужу пролитого вина.
— За паштет, виноград и шоколад. Сдачи не надо, — сказала она. — Купи себе успокоительного, Лика. Нервная ты какая-то.
Галина Петровна, увидев это, закрыла лицо руками. Ей стало нестерпимо стыдно. Именно так она поступила тогда с творогом. Теперь этот жест вернулся бумерангом, ударив по чести всей семьи при постороннем человеке — женихе. Это было унижение. Тонкое, изысканное, зеркальное.
— Пойдем, Филипп, — сказала Анна.
Они вышли в коридор, оделись и покинули квартиру под аккомпанемент продолжающихся проклятий Лики.
Тишина в квартире после их ухода была тяжелой. Виктор медленно встал из-за стола.
— Куда ты? Витя? — Лика, тяжело дыша, посмотрела на него безумными глазами.
— Я... мне нужно подумать, Лик. Наверное, я сегодня пойду домой.
— В смысле? Ты че, из-за этой стервы?
— Нет. Из-за тебя. Я просто... я такого не ожидал.
Он ушел. Галина Петровна сидела молча, глядя на размокшие в вине деньги. Потом встала, взяла сумочку.
— Мам, ну хоть ты не начинай! — рявкнула Лика.
— Дура ты, Лика, — устало сказала мать. — Какая же ты дура. И я старая дура, что тебя подначивала. Опозорилась ты, дочка. И меня опозорила.
— ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ! — Лика схватила тарелку и швырнула ее на пол. Фарфор разлетелся брызгами.
Мать молча вышла за дверь.
👉Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Филипп и Анна ехали в такси молча. Муж крепко держал её за руку, поглаживая пальцы. Его ладонь была горячей и шершавой.
— Прости меня, — сказал он наконец. — Я должен был остановить это раньше.
— Всё в порядке, — Анна положила голову ему на плечо. — Главное, что теперь всё встало на свои места.
Скандал произвел эффект разорвавшейся бомбы, но взрывная волна очистила пространство.
Через неделю стало известно, что Виктор забрал предложение назад. Он сказал, что не готов к созданию семьи, пока не разберется в себе, но общие знакомые передавали, что он был впечатлен «рынком», который устроила его невеста из-за куска паштета.
Лика попыталась прийти к брату через месяц. Но ключи у неё отобрали давно, а дверь ей просто не открыли. Филипп через закрытую дверь сказал: «НЕТ. Пока не научишься уважать мою жену и мой дом — ты сюда не войдешь».
Свекровь пришла через два месяца. Она была тихой, принесла испеченный ею пирог и большой пакет с продуктами: хорошее мясо, фрукты, сыр.
— Аня, здравствуй, — сказала она, не переступая порог. — Можно?
Анна посмотрела на неё. В глазах Галины Петровны больше не было высокомерия или желания поучать. Там был страх потерять сына и стыд.
— Проходите, Галина Петровна. Чайник горячий.
Но когда свекровь зашла на кухню, она ни разу не взглянула в сторону холодильника. А когда Анжелике все-таки позволяли изредка появляться на семейных праздниках у матери, стоило ей только потянуться к столу до начала обеда, Галина Петровна строго одергивала: «Руки! Спроси сначала!»
Золовка злилась не на себя. Она ненавидела Анну лютой ненавистью, считая её причиной всех бед. Но страх быть окончательно изгнанной из жизни брата и остаться одной (Виктор так и не вернулся) заставлял её держать язык за зубами. И каждый раз, видя закрытую дверцу чужого холодильника, она вспоминала тот вечер, свои крики и спокойный взгляд Анны, жующей виноград.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»
ЧИТАТЬ "Лабиринт" (фантастика)
Гиноиды заполонили землю, смесь механического тела и живого мозга. Это не просто способ выживания в отравленном мире, но и дань моде. Теперь тела людей ремонтировались, запчасти стали цениться так же высоко, как и сама жизнь. Банда падальщиков, заманив Артура, решила разобрать его тело на запчасти, но не все пошло гладко. Раненый Олег вынужден идти к инженеру, чтобы восстановить тело, но там же оказался и Артур, который за ремонт тела отдал кластерный куб, что нашел в рюкзаке нападающих. Все бы ничего, но кластер оказался живым, вот тут и начались проблемы.
