— Ты помнишь, какой сегодня день? — Алла аккуратно поставила чашку с чаем на стол, стараясь, чтобы фарфор не звякнул о стекло. В её голосе звучала мягкость, за которой скрывалось натянутое ожидание.
Юра, сидевший напротив, не оторвал взгляда от экрана смартфона. Его пальцы, огрубевшие от постоянной работы с железом, быстро-быстро бегали по клавиатуре.
— Среда, — буркнул он, не поднимая головы. — А чё?
— Ровно год назад, Юр. Год, как ты подарил мне кольцо. И мы... ну, вроде как решили, что поженимся.
Юра наконец отложил телефон. Он вздохнул, будто Алла попросила его перетащить тонну арматуры вручную.
— Ал, ну опять ты начинаешь? Мы же говорили. Сейчас не время. Денег надо поднять. Ты ж видишь, на работе завал, объект горит, бригадир звереет. Куда сейчас в загс? Это ж расходы, платье там, ресторан, куча родни...
— Мы говорили о простой росписи, — тихо напомнила Алла. — Без ресторана. Просто стать семьёй.
— Мы и так семья, — отрезал Юра. — Живём вместе? Вместе. Спим вместе? Вместе. Едим из одного холодильника. Чего тебе не хватает? Штампа? Бумажки синей?
Он потянулся через стол и накрыл её ладонь своими тяжёлыми, шершавыми руками. Кожа у него всегда была сухой, в микротрещинах от проволоки и холода.
— Слушай, у меня идея получше есть, — вдруг оживился он, и в глазах мелькнул хитрый огонёк. — Мать звонила. Говорит, чё мы всё по съёмным хатам мыкаемся? Деньги чужому дяде отдаём. У неё трёшка, места валом. Переезжай ко мне, к нам то есть. За полгода накопим на свадьбу, какую ты хочешь, и на взнос по ипотеке останется. А?
Книги автора на ЛитРес
Алла замерла. Тема переезда к его матери, Светлане Петровне, всплывала не впервые, но так настойчиво Юра предложил это в первый раз.
— Юр, ну мы же взрослые люди. Жить с родителями... Это всегда сложно. У твоей мамы свои привычки, у меня свои.
— Да ладно тебе! Она тебя обожает! — Юра откинулся на спинку стула, довольный своим планом. — Говорит: «Аллочка такая умная, такая спокойная, не то что прошлые твои шаболды». Нормально всё будет. Ты на работе целыми днями со своими алгоритмами, я на объекте. Вечером пришли, поели, спать легли. Экономия — тысяч тридцать в месяц! Посчитай сама, ты ж у нас инженер, с цифрами дружишь.
Алла молчала. Её аналитический ум, привыкший разбирать естественный язык на токены и выявлять семантические связи, сейчас давал сбой. Логика в словах Юры была. Экономия существенная. Но интуиция, тот самый «чёрный ящик», который невозможно запрограммировать, подавала сигнал тревоги.
— Я подумаю, — уклончиво ответила она.
— Чё тут думать? — Юра снова схватил телефон. — Я матери уже сказал, что мы согласны. В выходные вещи перевезём.
***
Переезд состоялся промозглым ноябрьским утром. Светлана Петровна встретила их на пороге в накрахмаленном переднике, источая ароматы выпечки и радушия. Квартира была старой закалки: паркет, ковры на стенах, хрусталь в серванте, всё содержалось в идеальной чистоте.
— Проходите, детки, проходите! — суетилась она, указывая грузчикам, куда ставить коробки. — Аллочка, я тебе полку в ванной освободила, самую верхнюю, чтоб удобно было. Юра, не ставь сумку на паркет, поцарапаешь!
Первые месяцы прошли в режиме дипломатической вежливости. Алла старалась быть незаметной. Её работа требовала тишины и концентрации. Она занималась обучением нейросетей, анализировала гигабайты текстовых данных, выискивая закономерности. Сидя в выделенной им комнате за ноутбуком, она часто слышала, как Светлана Петровна на кухне разговаривает с телевизором или по телефону с подругами.
— Да, Люся, приехали. Живут. Девочка хорошая, тихая, работает за компьютером, не видно, не слышно. Ну а что? Бюджет-то общий будет, глядишь, и на машину новую Юрочке соберут.
Алла старалась не вслушиваться. Она любила Юру. Или, по крайней мере, любила тот образ, который создала у себя в голове. Трудолюбивый, простой, надёжный. Арматурщик — профессия тяжёлая, мужская. Ей казалось, что в этом есть какая-то первобытная сила, которой ей не хватало в стерильном мире IT.
Но со временем атмосфера начала меняться. Юра возвращался с работы всё позже. От него пахло ржавчиной, табаком и каким-то едким мужским потом, который не смывался даже душем. Его речь, раньше простоватая, но добрая, стала наполняться грубостью. Он впитывал сленг своей бригады, как губка.
— Слышь, Алл, жрать чё есть? — спрашивал он, заходя в комнату.
— Юра, я работаю, у меня дедлайн по проекту семантического анализа, — мягко отвечала Алла, не отрываясь от экрана. — Ужин на плите, мама приготовила.
— Мама, мама... — ворчал он. — А жена на чё? Я пашу как лось, в ледяной жиже по колено арматуру вяжу, пальцы в кровь, а она по клавишам тыкает. Устала, бедная.
Светлана Петровна всё чаще принимала сторону сына.
— Аллочка, ну ты бы отвлеклась, положила мужу котлеток, — заглядывала она в комнату с укоризной. — Мужика кормить надо, ласкать. А ты всё в экран смотришь. Глаза испортишь, и кому ты такая нужна будешь?
Алла терпела. Она списывала это на усталость Юры, на возраст свекрови. «Надо быть мудрее, — говорила она себе. — Отношения — это работа». Она пыталась выдернуть Юру из этого болота. По выходным предлагала пойти в кино, в парк, съездить к её друзьям.
Однажды они пошли в гости к её коллеге. Там собрались программисты, дизайнеры. Разговор шёл о новых технологиях, о будущем искусственного интеллекта. Юра просидел весь вечер молча, мрачно ковыряя вилкой салат, а потом, выйдя на улицу, взорвался:
— Чё за умники? Сидят, базар фильтруют, словечки эти свои... А сами гвоздя забить не могут. Ты меня кем выставила? Истуканом?
— Юра, они интересные люди, просто другая сфера...
— Да клал я на их сферу! — рявкнул он на всю улицу. — У меня пацаны на стройке за жизнь больше шарят, чем эти твои ботаники.
Алла промолчала. В тот вечер она впервые почувствовала леденящий холод где-то под рёбрами.
***
Прошёл ещё год. О свадьбе Юра больше не заикался. Каждый раз, когда Алла пыталась завести разговор, он находил отговорки: то машину надо чинить, то зубы лечить, то другу помочь.
— Куда нам торопиться? — говорил он, лениво переключая каналы телевизора, который теперь стоял и в их комнате. — Вон, Серёга с бригады женился, месяц пожил и разбёгся. Баба у него стерва оказалась, квартиру чуть было не отжала. Штамп — это зло.
— Я не собираюсь у тебя ничего отжимать, Юра. Я зарабатываю больше тебя, если ты забыл.
— Ой, ну началось! «Я, я, я». Ты мне бабками своими в нос не тычь! — Юра злился мгновенно, его лицо краснело, а в голосе появлялись визгливые нотки. — Знаю я вас. Сегодня ты зарабатываешь, а завтра в декрет засядешь, и тяни тебя.
Слово «декрет» он произносил с особым презрением, как название неизлечимой болезни.
А тем временем Алла действительно получила повышение. Её алгоритм обработки естественного языка показал лучшие результаты в компании. Перспективы открывались блестящие. Но в организме произошёл сбой, который никакой алгоритм предсказать не мог, хотя признаки были.
Две полоски на тесте выглядели как приговор их прежней жизни. Алла смотрела на них, сидя на краю ванны, и чувствовала странную смесь страха и благоговения. Внутри неё зародилась жизнь. Это было чудо, иррациональное, биологическое чудо.
Она решила сказать Юре вечером. Приготовила его любимое мясо по-французски, купила бутылку хорошего вина (для него).
Юра пришёл злой. На объекте оштрафовали за нарушение техники безопасности.
— Юр, у меня новость, — начала Алла, когда он немного утолил голод.
— Ну? Премию дали?
— Нет. Я беременна.
Повисла тишина. Слышно было, как в соседней комнате тикают старые ходики. Юра застыл с вилкой у рта. Его лицо не выразило ни радости, ни испуга. Оно стало пустым.
— И чё? — наконец выдавил он.
— В смысле «и чё»? У нас будет ребёнок.
— Ты уверена? Может, ошибка?
— Я сделала три теста. И была у врача. Срок семь недель.
Юра отложил вилку. Аппетит у него пропал.
— Я не готов, — сказал он глухо. — Какой ребёнок, Ал? Мы сами на птичьих правах.
— Как на птичьих? Мы оба работаем, живём у твоей мамы...
— Вот именно! У мамы! Куда тут люльку ставить? На голову ей?
Он встал и вышел из кухни, не сказав больше ни слова. Алла осталась одна перед остывающим мясом.
На следующий день она встретилась с подругой, Мариной. Марина, прагматичная и резкая, выслушав рассказ, покачала головой:
— Алка, дура ты. Какой «обрадуется»? Я ж тебе говорила — готовь запасной аэродром. Мужик нынче пошёл пугливый.
— Марин, это не шутки. Это его ребёнок.
— Ага. Только носить тебе, рожать тебе и кормить тебе. Ты на его реакцию посмотрела? Он же слился. Мой тебе совет: подумай крепко, надо ли оно тебе от такого... экземпляра.
Алла обиделась на подругу. Ей хотелось поддержки, а не цинизма. Но вечером её ждал удар пострашнее.
Она вернулась домой раньше обычного. Юры не было. Светлана Петровна сидела на кухне с каменным лицом.
— Садись, Алла, — сказала она тоном, не терпящим возражений.
Алла села.
— Юра мне всё рассказал. Про твою... ситуацию.
— Это не ситуация, Светлана Петровна. Это беременность. Ваш будущий внук или внучка.
Свекровь тяжело вздохнула, сложив руки на груди.
— Рано вам. Юра ещё сам дитя. Ему пожить хочется, мир посмотреть, на ноги встать. А тут — пелёнки, крики. Он не выдержит, сбежит. Ты этого хочешь? Матери-одиночкой остаться?
— Я хочу семью, — твёрдо сказала Алла. — И Юра отцом быть должен.
— Должен... Никто никому ничего не должен, милая. — Голос свекрови стал елейным, но глаза оставались холодными. — Слушай, сейчас медицина хорошая. Можно всё решить быстро и без последствий. Сделаешь... процедуру, отдохнёте, поживёте для себя. А потом, лет через пять...
Алла почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— Вы предлагаете мне убить ребёнка?
— Не утрируй! Какой там ребёнок? Сгусток клеток. Зато сына мне сохранишь и себе жизнь не сломаешь. Юра сказал — он НЕТ, не хочет. Категорически.
В этот момент хлопнула входная дверь. Вошёл Юра. Увидев сцену на кухне, он сразу всё понял.
— Поговорили? — бросил он, не глядя на Аллу.
— Поговорили, — кивнула мать. — Она упирается.
Юра повернулся к Алле. Его лицо было перекошено злостью.
— Короче так. Мне этот геморрой не нужен. Пацаны сказали — если баба пузом в загс толкает, это не любовь, это развод на алименты.
— Развод? — Алла встала. Её трясло. — Мы не женаты, Юра. Какие алименты, если ты не признаешь отцовство? Я предлагала расписаться, чтобы у ребёнка была полноценная семья.
— НЕТ! — гаркнул Юра. — Никакой росписи! Я не подпишусь на это! Короче, выбор такой: или ты идёшь в больницу и всё убираешь, или я за себя не отвечаю.
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебе условия ставлю. Если оставляешь — вали отсюда. Мне чужие проблемы не нужны.
— Это твой ребёнок!
— Пока я не подписал бумагу, это твои проблемы!
Он развернулся и пошёл в комнату. Через минуту Алла услышала звук открываемого шкафа и шелест одежды. Он вышвыривал её вещи. Не свои собирал, чтобы уйти, как поступил бы мужчина, а её.
Алла зашла в комнату. На полу валялись её джинсы, свитера, ноутбук. Юра с остервенением пихал всё в большие клетчатые сумки.
— Собирай манатки и УБИРАЙСЯ! Оба! Ты и твой... прицеп! — орал он, брызгая слюной.
Алла молча начала складывать вещи. Слёз не было. Внутри всё выгорело, оставив только холодную, звенящую пустоту.
На кухне Светлана Петровна пила валерьянку.
— Не обижайся на него, Алла, — сказала она, когда Алла вытащила сумки в прихожую. — Он вспыльчивый, но отходчивый. Просто он ещё не нагулялся. Ему свобода нужна. А ты его как в клетку загоняешь.
— Я ношу вашего внука, — тихо сказала Алла, глядя ей прямо в глаза. — Запомните этот день, Светлана Петровна.
— Ой, да будут у меня ещё внуки, — отмахнулась свекровь. — Нормальные, вовремя, когда сын готов будет.
Алла вызвала такси и уехала.
***
Следующие месяцы были адом. Подруга Марина, узнав, что Алла сохранила ребёнка и ушла от Юры, покрутила пальцем у виска:
— Ну и дура. Кто тебя теперь с прицепом возьмёт? Я вон с мужем живу, и то вою, а ты одна собралась. Пока не поздно — сделай аборт, срок ещё позволяет. Думай головой, ты ж инженер!
Но Алла уже всё решила. Её аналитический ум переключился в режим выживания. Токены «любовь», «семья», «надежда» были удалены из словаря. Остались «ответственность», «ресурс», «защита».
Она поехала к матери. Мама Аллы, школьная учительница литературы, жила скромно в другом конце города. Она выслушала дочь молча, не перебивая. В её глазах не было осуждения, но и бурной радости тоже.
— Тяжело будет, дочка, — сказала она, наливая чай. — Но раз решила — значит, будем поднимать. Дети — это всегда от Бога, какими бы отцы ни были.
Алла погрузилась в работу. Она брала дополнительные проекты, фриланс, консультировала стартапы. Живот рос, а вместе с ним рос и её банковский счёт. Она готовила финансовую подушку, неприкосновенный запас.
Юра не объявлялся. Ни звонка, ни сообщения. Алла заблокировала его везде, но иногда проверяла папку «Спам» — пусто. Он вычеркнул её из жизни, как неудачную строку кода.
Родилась девочка. Алла назвала её Викторией. Победа. Победа над страхом, над предательством, над собственной слабостью.
Спустя год жизнь вошла в колею. Алла наняла няню, продолжала работать удалённо. Она стала жёстче, циничнее в суждениях. Романтическая девушка, мечтавшая о свадьбе, умерла. На её месте появилась железная леди с младенцем на руках.
И вот однажды в дверь позвонили.
На пороге стояла Светлана Петровна. Алла едва узнала её. Бывшая цветущая женщина с идеальной укладкой превратилась в сгорбленную старуху. Ссутуленные плечи, серое лицо, бегающие глаза. В руках она держала какой-то нелепый пакет с детским рисунком.
— Здравствуй, Аллочка, — голос свекрови дрожал. — Я... я адрес узнала. Вот, внучке гостинец принесла. Можно?
Алла загородила проход. Внутри неё поднялась волна брезгливости и старой, не перегоревшей злости.
— Зачем? У вас же будут другие внуки. «Нормальные».
Светлана Петровна всхлипнула.
— Не гони, Алла. Христа ради, не гони. Посмотреть дай. Хоть одним глазком.
Что-то в её позе, в этом жалком «Христа ради», заставило Аллу отступить. Любопытство исследователя взяло верх.
— Проходите. Только быстро.
Вика играла на коврике в манеже. Светлана Петровна посмотрела на девочку, и из её глаз хлынули слёзы. Она не пыталась взять ребёнка на руки, просто стояла и плакала, размазывая тушь.
— Копия... Юрочка маленький. Глаза его.
— Глаза мои, — сухо поправила Алла. — Что вам нужно? Вы не просто так пришли.
Свекровь опустилась на пуфик в прихожей, ноги её не держали.
— Беда у нас, Аллочка. Страшная беда. Юра... он совсем пропал.
— Умер? — спросила Алла без эмоций.
— Хуже. Наркоманит он. Год уже как. Связался с этой своей бригадой, там кто-то подсадил. Сначала просто травка, потом порошки эти, соли...
Алла слушала, и её лицо оставалось непроницаемым.
— Он всё из дома вынес, — продолжала выть свекровь. — Золото моё, шубу, технику всю. Карту мою пенсионную украл, пин-код подсмотрел, всё снял под чистую. Я теперь хлеб у соседки занимаю. Машину его, ту, что в кредит брал, разбил, потом продал за копейки на дозу.
— А я тут при чём? — холодно спросила Алла.
— Я боюсь, Алла. Он не в себе. Ходит по квартире, с ножом разговаривает. Дружков водит таких же, уркаганов. Они на меня смотрят так... Я боюсь, что он квартиру продаст или заложит чёрным риелторам. А мне куда? На улицу?
— Квартира на ком?
— На мне. И на нём доли нет, он ещё в пятнадцать лет отказную написал, когда отец помер, мы приватизировали... Я одна собственница. Но он же прописан! И он меня заставляет дарственную подписать или продать. Бьёт он меня, Алла! Сын родной мать бьёт!
Светлана Петровна закатала рукав старой кофты. На предплечье цвели синяки — жёлтые, фиолетовые, чёрные.
— Приходи посмотреть, — прошептала она. — Сама увидишь. Словами не передать.
— Я приду, — сказала Алла. — Но без дочери. Завтра.
***
На следующий день Алла оставила Вику с мамой и поехала в ту самую квартиру, где когда-то мечтала быть счастливой.
Дверь была не заперта. Замок сломан, вокруг скважины чёрные подпалины. Из квартиры несло кислым запахом грязного белья, пригоревшей еды и чем-то химическим, сладковатым.
То, что она увидела внутри, напоминало декорации к фильму ужасов. Обои были сорваны лоскутами, на стенах какие-то безумные надписи маркером. Паркет вздут и загажен. Мебели почти не осталось. В зале — голый пол и матрас в углу, на котором в куче тряпья кто-то спал.
Алла прошла на кухню. Там не было ни холодильника, ни микроволновки. Плита залита жиром и гарью. На столе гора пустых бутылок, шприцы, закопчённые ложки.
В комнате Светланы Петровны оставался островок прежней жизни: кровать, старый шкаф, кресло и древний кинескопный телевизор, который, видимо, никому не был нужен даже за бутылку.
— Видишь? — прошептала свекровь, появляясь за спиной Аллы. Она была в застиранном халате, дрожала. — Он сейчас спит. Под кайфом. Когда проснётся — начнётся ад. Он требует документы на квартиру. Кричит, что убьёт меня, если не отдам.
Алла посмотрела на спящего на матрасе человека. Худой, скулы обтянуты кожей, рот полуоткрыт, зубы чёрные. Это был Юра. Тот самый крепкий, самоуверенный Юра, который год назад выгнал её беременную из-за того, что не хотел проблем. Теперь он сам стал одной сплошной проблемой.
— Выпишите его через суд, — сказала Алла. — Он не собственник, ведёт асоциальный образ жизни. Можно признать утратившим право пользования.
— Не могу, — заплакала свекровь. — Сыночка же. Кровинушка. Куда он пойдёт? Он же сдохнет под забором.
— Он и так сдохнет, — жестоко отрезала Алла. — И вас с собой утянет.
Алла ушла. Но эта картинка — разгромленная квартира и существо на матрасе — стояла перед глазами.
Прошло два месяца. Алла уже и забыла об этом визите, когда поздно вечером в её дверь постучали. На пороге стояла Светлана Петровна. В одном халате, в домашних тапочках на босу ногу, с разбитой губой.
— Он... он поджёг шторы... — заикаясь, говорила она. — Я еле выскочила. Пожарные приехали, потушили... Но там жить нельзя. Вся квартира в воде, гари, окна выбиты. Он сбежал, когда менты приехали.
Алла впустила её. Дала одежду, накормила. Свекровь ела суп жадно, трясущимися руками, проливая на стол.
Утром, когда Вика ещё спала, Алла села напротив свекрови с чашкой кофе. Взгляд её был стальным.
— Светлана Петровна, так продолжаться не может. Вы не можете жить у меня вечно. У меня дочь, я не хочу, чтобы она видела весь этот кошмар.
— Я уйду, Аллочка, я уйду... Только вот куда?
— Есть вариант, — Алла поставила чашку на стол. — Я помогу вам. Восстановлю квартиру, сделаю ремонт. Найму юристов, чтобы Юру принудительно отправили на лечение или выселили. Я возьму всё на себя.
Свекровь подняла на неё глаза, полные надежды.
— Правда? Ой, спасибо тебе, доченька!
— Но есть условие. Одно, но жёсткое.
— Какое? Всё что угодно!
— Вы сегодня же оформляете дарственную на квартиру. На Викторию. На мою дочь.
Светлана Петровна поперхнулась.
— Как... на Вику? А Юра?
— Юра свой выбор сделал. Квартира — это единственный актив, который остался. Я не позволю ему проколоть наследство моей дочери. Вы оформляете дарственную на внучку. В договоре прописываем ваше право пожизненного проживания. Никто вас не выгонит, будете жить там до конца дней. Но собственником будет Вика, а я — её опекуном и распорядителем имущества до совершеннолетия.
— Но... это же жестоко! Оставить сына без крыши!
— Он сам себя оставил. Или так, Светлана Петровна, или вы сейчас собираетесь и идёте на улицу. Решать вам.
Свекровь посмотрела на манеж, где просыпалась маленькая Вика. Девочка улыбнулась беззубым ртом и потянула ручки. Это было всё, что у неё осталось. Сын-наркоман, который чуть не сжёг её, и эта маленькая девочка, которую она когда-то предлагала «убрать».
— Я согласна, — тихо сказала она.
✨ Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Процесс занял полгода. Алла действовала как каток. Юристы, нанятые на её деньги, сработали чётко. Юру, пойманного полицией за кражу в магазине, отправили на принудительное лечение по решению суда, так как он представлял опасность для окружающих. Параллельно шёл процесс о снятии его с регистрационного учёта как бывшего члена семьи собственника (после перехода права собственности к внучке это стало возможным по сложной юридической схеме, которую Алла провернула, доказав, что его проживание несёт угрозу жизни ребёнка-собственника и сохранности имущества).
Квартиру вычистили. Алла наняла бригаду, которая вынесла весь хлам, сбила гарь со стен и сделала простой, но чистый ремонт. Она вложила много, но знала, что это инвестиция в будущее дочери.
Светлана Петровна вернулась в обновлённую квартиру. Она постарела ещё больше, стала тихой, набожной. Она боялась каждого шороха в подъезде и каждый раз, когда Алла привозила внучку, благодарила её, целуя руки.
Прошёл ещё год.
Был солнечный, тёплый день. Алла с Викой были в гостях у бабушки. Они пили чай на кухне, когда в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно.
Светлана Петровна побледнела и схватилась за сердце.
— Это он. Я чувствую. Вернулся.
Алла встала, поправила пиджак.
— Сидите здесь. Я сама открою.
Она подошла к двери, посмотрела в глазок. Там стоял Юра. Он выглядел лучше, чем в прошлый раз: набрал вес, пострижен, одет в чистую, хоть и дешёвую одежду. Видимо, вышел из рехаба.
Алла открыла дверь, но не сняла цепочку.
— Ну привет, — сказал Юра, увидев её. Он попытался улыбнуться своей прежней, нагловатой улыбкой, но вышло жалко. — Ты чего тут делаешь? Где мать?
— Светлана Петровна занята. Что тебе нужно?
— В смысле «что»? Домой пришёл. Пусти. Я лечился, чистый теперь. Всё осознал.
— Здесь нет твоего дома, Юра.
— Ты чё гонишь? Это хата матери. Я тут прописан. Открывай, а то дверь вынесу!
— Попробуй, — спокойно сказала Алла. — Полиция приедет через три минуты. Ты здесь никто. Выписан по решению суда полгода назад. Собственник квартиры — Виктория Юрьевна. Моя дочь.
Юра опешил.
— Какая дочь? Моя?
— Твоя? Ты же сказал, что если не в браке, то ребёнок не твой. Ты сам отказался.
— Ну я погорячился тогда! С кем не бывает! Я отец, имею право! Пусти, я на дочку посмотрю, к матери пройду! Мы ж семья!
Алла рассмеялась. Этим смехом она стирала последние остатки боли, которые жили в ней всё это время.
— Семья? Ты выкинул беременную «семью» на улицу. Ты обокрал свою мать. Ты чуть не сжёг этот дом. Ты — ошибка в коде, Юра. И я её исправила.
Она достала телефон.
— У тебя есть минута, чтобы исчезнуть. Иначе я вызываю наряд за нарушение судебного предписания и попытку проникновения.
Юра заглянул в щель. За спиной Аллы, в глубине коридора, он увидел мать. Она стояла, прижав руки к груди, и качала головой.
— Мама! Скажи ей! — заорал он. — Это ж я, Юрка!
Светлана Петровна сделала шаг назад и отвернулась.
— УХОДИ, — донёсся её тихий, надломленный голос.
Юра зло сплюнул на коврик, выругался потоком жаргонных слов, называя их кидалами и беспредельщицами, и, пнув дверь ногой, пошёл вниз по лестнице.
Алла закрыла дверь на все замки. Она вернулась на кухню, взяла на руки маленькую Вику.
— Всё хорошо? — спросила свекровь, дрожа.
— Всё хорошо, — ответила Алла. — Больше он нас не побеспокоит.
Она посмотрела в окно. Внизу, у подъезда, маленькая фигурка мужчины сгорбилась и побрела прочь от дома, в котором ему больше не было места. Наглость, жадность и предательство вернулись бумерангом, лишив его всего. А в квартире было тепло, пахло чаем с мятой, и маленькая девочка, будущая хозяйка этой жизни, счастливо смеялась.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»