— Ты понимаешь, что это уже не просто просьба, это самый настоящий гоп-стоп? — Роман отставил чашку с остывшим чаем и посмотрел на жену. Его руки, огрубевшие от работы с промышленными компрессорами, нервно сжимали край стола.
— Я не знаю, что мне делать, Ром. Меня трясет от одной мысли о её звонке, — тихо ответила Тамара, не поднимая глаз. Она сидела, обхватив плечи руками, словно пыталась согреться, хотя в квартире было душно.
— Послушай, Тома. Мы не можем отдавать половину. Это бред. Никто так не живет. Она твоя мать, а не коллектор из девяностых.
— Ты не понимаешь, она считает калькулятором. Она мне вчера выкатила список: кружки танцев за пятый класс, брекеты, путевка в Анапу в две тысячи десятом. Она всё записала, Рома! Всё! И теперь говорит, что пришло время гасить кредит.
— Какой к черту кредит? Рождение ребенка — это не оформление ипотеки! — Роман резко встал, его стул скрипнул по ламинату. Он прошел к окну, за которым гудел ночной город, но ничего там не увидел, кроме своего отражения. — В общем, так. Денег с этой зарплаты мы не дадим. Ни копейки. Мне нужно обновить инструменты, у тебя сапоги каши просят.
— Она придет, Ром. Ты её не знаешь. Она придет на работу. Или подкараулит у подъезда. Она сказала, что включит "счетчик" за просрочку. Понимаешь? Это мама говорит дочери. — Тамара подняла на мужа глаза, полные слез и бессильной злости. — Она назвала меня неблагодарной скотиной, которая жирует, пока мать "лапу сосет".
Тамара работала оператором в центре видеомониторинга крупного торгового комплекса. Её работа заключалась в том, чтобы часами смотреть в десятки экранов, выискивая воришек, нештатные ситуации или потерянных детей. В темной комнате, освещенной лишь мерцанием мониторов, она привыкла замечать детали. Она видела, как люди прячут товары в карманы, как ссорятся парочки у фонтана, как уборщицы устало опираются на швабры. Но она оказалась совершенно слепа к тому, что происходило в её собственной семье.
Конфликт зрел давно, но нарывом он прорвался именно после свадьбы. Галина Петровна, мать Тамары, восприняла замужество дочери не как праздник, а как сигнал к монетизации актива. Пока Тамара жила с ней, мать довольствовалась полным контролем над бытом и экономным расходованием зарплаты дочери. Но стоило Тамаре переехать к Роману, как у Галины Петровны включился калькулятор в голове.
Сначала это были намеки. «Ой, Томка, у тети Любы дочка-то матери ремонт сделала, а ты всё о себе думаешь». Потом пошли просьбы: «Подкинь на лекарства, спина отваливается, тебя таскала в детстве, надорвалась». Тамара давала. Роман не возражал — родителям надо помогать, он и сам переводил своей матери, Ларисе Викторовне, небольшие суммы, хотя та всегда сопротивлялась.
Но аппетиты Галины Петровны росли в геометрической прогрессии.
В тот вечер Роман вернулся с вызова — чинил огромную холодильную камеру на мясокомбинате. От него пахло фреоном и мясом.
— Тома, я сегодня разговаривал с мамой, — сказал он, снимая тяжелую рабочую куртку. — Рассказал ей про художества твоей матушки.
— Зачем? — испугалась Тамара. — Ром, не надо впутывать Ларису Викторовну. Ей нельзя нервничать, она с тростью ходит, сердце слабое.
— Затем, что это ненормально! Моя мать чуть со стула не упала, когда узнала суммы. Она не верит, что можно требовать с детей «алименты за воспитание».
— Мама считает, что я теперь «пристроена», ты меня кормишь, а значит, моя зарплата — это её законная прибыль. Освободившиеся активы, как она выражается.
Книги автора на ЛитРес
На следующий день Тамара получила повышение. Её перевели на должность старшего сменного оператора. Ответственности больше, но и оклад вырос ощутимо. Она еще не успела обрадоваться, как телефон, лежащий на столе, ожил.
На экране высветилось: «Мама».
Сердце Тамары ухнуло. Откуда она знает? Тамара никому не говорила, кроме Романа.
— Алло, мам?
— Ну что, доча, поздравляю! — голос Галины Петровны звучал приторно-сладко, но с металлическими нотками. — Начальницей стала? Бабки теперь лопатой грести будешь?
— Откуда ты...
— Земля слухами полнится. Сорока на хвосте принесла. Короче, слушай сюда. Раз ты теперь при деньгах, ставка меняется. С тебя теперь полтос в месяц.
— Сколько?! — Тамара чуть не выронила телефон. — Мама, это половина моей зарплаты! Мы ипотеку планируем брать, нам жить на что-то надо!
— А мне плевать, на что ты жить будешь! У тебя мужик есть, пусть он горбатится. А ты мне должна. Я ночи не спала, кормила, одевала. Ты мне здоровье угробила! Теперь время платить по счетам. Не будешь платить — я к тебе на работу приду, такой хай подниму, что ты там и дня не проработаешь. Поняла меня?
Вечером Галина Петровна перешла к активным действиям. Тамара встретила её у подъезда своего дома. Мать была не одна, а с «группой поддержки» — своей давней подругой, тетей Людой, женщиной грузной и крикливой.
Галина Петровна, облаченная в пеструю, трещащую по швам блузку и узкую юбку, стояла, уперев руки в бока. На голове у неё красовался пышный парик каштанового цвета, который она носила, чтобы скрыть редеющие волосы.
— О, явилась не запылилась! — гаркнула она, завидев дочь. — Ну что, кассу сняла?
— Давай не здесь. Люди смотрят, — Тамара сжалась, чувствуя на себе взгляды соседей.
— А пусть смотрят! Пусть видят, какую змею я на груди пригрела! — Галина повысила голос. — Люда, ты глянь на неё! Одета как картинка, а мать родная последний кусок хлеба без соли доедает!
— Стыдно, Тамара, стыдно! — поддакнула тетя Люда, жуя жвачку. — Мать для тебя всё, а ты? Зажала копейку? Фуфло ты, а не дочь.
Роман, вышедший встречать жену, услышал крики. Его лицо посерело от злости, но он сдержался.
— Галина Петровна, добрый вечер. Может, хватит концертов? Давайте зайдем, чаю попьем, обсудим спокойно.
— Ты мне зубы не заговаривай, зятек! — рявкнула теща, поворачиваясь к нему всем своим массивным корпусом. — Чай он мне предлагает! Ты мне лаве гони, а не чай! Вы тут жируете, а я должна крошки собирать? Если твоя швабра, — она ткнула пальцем в Тамару, — не хочет платить, ты будешь доплачивать. Ты мужик? Впрягайся за жену, раз взял!
— Я помогаю своей матери, — твердо сказал Роман. — И вам мы помогали. Но пятьдесят тысяч в месяц — это наглость.
— Наглость — это ваша жадность! — взвизгнула тёща. — Короче так. Срок вам — два дня. Не будет денег — я вам такую жизнь устрою, небо с овчинку покажется. Я и на работу напишу, и соседям расскажу, кто вы есть. Крысы неблагодарные!
Она сплюнула на асфальт, развернулась и, переваливаясь как баржа, поплыла прочь. Тетя Люда, бросив презрительный взгляд, поспешила за ней.
***
Дома было тихо. Тамара плакала на кухне. Роман мерил шагами комнату.
— Ром, она не отстанет. Она больная. Это жадность, она её сожрала, — всхлипывала Тамара.
— Я поговорю с мамой, — решительно сказал Роман. — Она просила держать её в курсе. Она мудрая женщина, может, она найдет слова.
Лариса Викторовна, мать Романа, была полной противоположностью сватье. Маленькая, сухонькая, с аккуратной седой стрижкой, она передвигалась, опираясь на изящную трость с резной ручкой. Бывший архивариус, она привыкла к тишине и порядку. Но за внешней хрупкостью скрывался стальной стержень.
Когда Роман рассказал ей о сцене у подъезда, Лариса Викторовна лишь покачала головой.
— Это уже не семейный конфликт, Рома. Это вымогательство. Жадность человеческая границ не имеет, если ей волю дать. Я поговорю с ней.
— Мам, она тебя съест и не подавится.
— Хабалки, сынок, обычно трусливы, когда встречают настоящий отпор. Не физический, а моральный. Но если надо... — она не договорила, задумчиво поглаживая набалдашник трости.
Лариса Викторовна позвонила Галине Петровне и предложила встретиться. Нейтрально, обсудить «помощь молодым». Галина восприняла это как знак капитуляции. «Ага, испугались, поджали хвосты! Старая карга решила парламентером выступить», — торжествовала она перед подругой.
И вот день встречи настал. Галина Петровна не стала мелочиться. Она заявилась прямо в квартиру к Ларисе Викторовне. Пришла одна, без подруги, решив, что уж с одной хромой старухой она справится играючи и выбьет из неё обещание заставить сына платить.
В квартире Ларисы Викторовны было чисто и светло. В дальней комнате спал шестилетний внук Ларисы — сын её старшей дочери, которого привезли погостить.
— Ну привет, сватья, — Галина Петровна ввалилась в прихожую. — Чё звала? Деньги приготовила или так, порожняк погонять?
— Здравствуй, Галина. Проходи, присядь, — спокойно ответила Лариса, указывая тростью на кресло в гостиной.
— Да я постою, не развалюсь. Давай к делу. Твой сынок и моя доченька мне торчат. Много торчат. Ты как мать должна понимать. Я на неё жизнь положила!
— Дети нам ничего не должны за факт своего рождения, Галина, — тихо, но твердо произнесла Лариса Викторовна. — Мы их рожаем для себя, а не как банковский вклад. Требовать с них дань — это низко. Ты разрушаешь их семью своей алчностью.
— Чё ты лечишь меня?! — лицо Галины побагровело. — Низко — это когда у матери шубы нет, а дочка на иномарку копит! Ты мне мораль не читай, святоша! Тебе легко говорить, у тебя, поди, пенсия чиновничья, и сынок подкидывает. А я одна кручусь! Короче, если у твоей невестки, этой мымры, нет бабок, пусть Ромка платит. Он мужик, пусть отвечает.
— Роман не будет платить за твои прихоти. И Тамара не будет. Я запрещаю им это делать.
— Ты?! Запрещаешь?! — Галина задохнулась от возмущения. — Да ты кто такая, курица хромая? Ты чё, бессмертная? Я щас тебе покажу, кто тут главный!
***
Злость закипела в Галине Петровне. Её привычная тактика — нахрап, крик, давление — наткнулась на спокойное, холодное презрение. Это бесило больше всего.
— Слышь, ты! — Галина шагнула вперед, нависая над маленькой Ларисой словно скала. — Ты либо сейчас звонишь своему щенку и говоришь, чтоб он перевел мне полтос прямо сейчас, либо я тебе в этой хате всё переверну!
— Попробуй, — ледяным тоном ответила Лариса Викторовна. — Только помни, это мой дом.
Галина рассвирепела. Она привыкла, что её боятся. Её габариты и луженая глотка всегда были её оружием. Она двинулась на сватью, намереваясь просто оттолкнуть её с пути и, возможно, разбить пару ваз для острастки.
— Уйди с дороги, рухлядь! — рявкнула она и выставила руки, чтобы пихнуть хозяйку дома.
Но Лариса Викторовна не отшатнулась. В её глазах вспыхнула та самая злость — не истеричная ярость базарной торговки, а холодная, концентрированная злость человека, защищающего свою стаю. Она резко выставила вперед свою трость.
Наконечник трости уперся прямо в солнечное сплетение Галины, в туго натянутую белоснежную блузку.
— Не смей, — прошипела Лариса.
От неожиданности Галина остановилась.
— Ты чё, тыкать в меня вздумала? Палкой своей? — взревела она и, набычившись, поперла вперед всем весом, рассчитывая сломать хлипкую деревяшку или сбить старуху с ног массой.
Это была ошибка. Лариса Викторовна, несмотря на возраст, обладала отличной координацией. В тот момент, когда Галина навалилась всем телом на трость, Лариса резко убрала её в сторону и сделала шаг влево.
Законы физики сыграли злую шутку с жадной сватьей. Лишившись опоры, огромная туша Галины Петровны по инерции полетела вперед. Она взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, но гравитация была беспощадна.
С грохотом, от которого, казалось, задребезжали стекла, Галина рухнула прямо на изящный стеклянный журнальный столик.
Звон разбитого стекла смешался с треском ткани. Столик разлетелся вдребезги под тяжестью тела.
Но самое страшное случилось секундой позже. Узкая юбка Галины, и без того натянутая до предела, не выдержала такого акробатического этюда и с громким треском лопнула по заднему шву, практически полностью обнажив необъятное нижнее белье застиранного серого цвета.
Одновременно с этим, зацепившись за край дивана при падении, с головы Галины слетел её предмет гордости — пышный каштановый парик. Под ним обнаружились жиденькие, прилипшие к потному черепу седые волосики, собранные в крысиный хвостик.
Галина лежала среди осколков, раскорячившись, в лопнувшей юбке и без волос. Она попыталась приподняться, кряхтя и воя от боли в ушибленных коленях.
В этот момент дверь спальни открылась. На пороге стоял шестилетний Вовка, проснувшийся от шума. Он протирал глаза кулачком и смотрел на разгром в гостиной.
Его взгляд сфокусировался на страшной тетке, барахтающейся на полу. Лысоватая голова, красное лицо, оскаленный рот, разорванная одежда.
— Баба Лариса... — испуганно протянул мальчик. — Это чё за чудище? Оно нас съест?
Галина замерла. Она встретилась взглядом с ребенком. В глазах мальчика был не просто страх, а брезгливость и неподдельный ужас, как будто он увидел монстра из-под кровати.
Стыд — жгучий, невыносимый стыд, которого она не испытывала никогда в жизни, — накрыл её с головой. Одно дело — орать на дочь или зятя, другое — быть увиденной в таком непотребном, унизительном виде, да еще и названной «чудищем» маленьким ребенком. Вся её спесь, вся её напускная важность и «авторитет» рассыпались в пыль.
Лариса Викторовна стояла рядом, опираясь на трость, совершенно спокойная, лишь слегка поправила воротник кофты.
— Вставай, Галина, — сказала она тихо. — И уходи. Пока я полицию не вызвала за хулиганство и порчу имущества.
Галина Петровна, кряхтя и прикрывая руками прореху на юбке, кое-как поднялась. Она схватила свой парик, но не стала надевать его, а просто прижала к груди как убитого зверька. Она не сказала ни слова. Жаргон, угрозы, требования — всё застряло в горле. Она боком, стараясь не поворачиваться спиной к ребенку, попятилась к выходу.
Хлопнула входная дверь.
👉Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Прошло два часа. Роман и Тамара примчались к Ларисе Викторовне сразу после работы, встревоженные тем, что мать не отвечала на звонки.
Войдя в квартиру, они увидели, что в гостиной идеальный порядок. Осколков не было, вместо разбитого столика стояла большая напольная ваза, закрывающая пустоту. Вовка сидел на кухне и ел оладьи.
— Мам? Что случилось? — Роман бросился к матери, которая сидела в своем кресле с книгой.
— Всё в порядке, сынок. Мы с твоей тещей... поговорили.
— Поговорили? — Тамара нервно теребила ремешок сумки. — Она звонила мне, но я не взяла. Боялась. Она кричала? Угрожала?
— Разговор был непростым, — уклончиво ответила Лариса, едва заметно улыбнувшись уголками глаз. — Но, думаю, весьма продуктивным. Она ушла. И, кажется, поняла, что здесь ей ловить нечего.
Тамара с недоверием посмотрела на свекровь.
— Лариса Викторовна, вы не знаете мою маму. Она так просто не сдается. Она сейчас притихла, чтобы набраться сил для нового удара. Она наверняка готовит какую-то гадость.
— А ты проверь, — предложила свекровь. — Позвони ей. Прямо сейчас. Скажи, что хочешь перевести деньги. Пять тысяч.
Тамара округлила глаза.
— Вы серьезно? Это же как красная тряпка для быка! Она скажет, что это плевок в душу, и потребует пятьдесят.
— Звони, Тома. Доверься мне.
Трясущимися руками Тамара достала телефон. Набрала номер. Включила громкую связь. Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли.
— Алло? — голос Галины был глухим, неузнаваемым. Никаких «доча», никакого металла.
— Мам... это я, — Тамара сглотнула. — Я тут подумала... У нас есть сейчас немного свободных денег. Я могу перевести тебе пять тысяч. На лекарства.
В трубке повисла тишина. Тамара сжалась, ожидая взрыва. Ожидая потока брани, криков про «подачки» и «жадных тварей». Роман подошел ближе, готовый выхватить телефон и защитить жену.
— Не надо, — вдруг резко, с какой-то панической ноткой произнесла мать. — Ничего мне от вас не надо. Не звони мне. И денег твоих не надо. Сама справлюсь. Живите как хотите. Только не приезжайте. И матери его... — она запнулась.
Короткие гудки.
Тамара стояла с открытым ртом, глядя на погасший экран телефона.
— Что это было? — прошептала она. — Это точно моя мама? «Не надо денег»? Я сплю?
Роман перевел взгляд на свою мать. Лариса Викторовна невозмутимо перевернула страницу книги.
— Я же говорила, — спокойно сказала она. — Бывает, что люди меняют свои взгляды, если найти к ним правильный подход. Иногда достаточно, чтобы человек посмотрел на себя со стороны... под другим углом.
Тамара всё еще не могла поверить. Груз, давивший на неё месяцами, вдруг исчез. Страх перед матерью, перед её криками и напором, растворился. Она посмотрела на мужа, потом на свекровь и вдруг почувствовала, как отпускает спазм в груди.
— Ромка, — улыбнулась она, и в её голосе зазвучали живые нотки, которых муж не слышал уже полгода. — А давай вина купим? Хорошего, красного. И посидим. Просто так. Втроем.
Роман обнял жену, чувствуя, как она расслабляется в его руках.
— Отличная идея, любимая. Мам, ты с нами?
— Конечно, — кивнула Лариса Викторовна. — Только чур, тосты говорю я.
За окном сгущались сумерки, но в квартире было тепло и уютно. Зло, наглость и жадность были повержены не силой кулаков, а силой духа и одной маленькой, но твердой тростью, вовремя поставленной на пути безудержного хамства. Галина Петровна сидела у себя дома, натянув старый халат, и с ужасом вспоминала взгляд маленького мальчика, для которого она стала чудищем. Её алчность разбилась о разлетевшийся журнальный столик, а спесь улетучилась вместе с париком. Теперь она знала: есть двери, которые лучше не открывать ногой.
КОНЕЦ
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»
ЧИТАТЬ "Лабиринт" (фантастика)
Гиноиды заполонили землю, смесь механического тела и живого мозга. Это не просто способ выживания в отравленном мире, но и дань моде. Теперь тела людей ремонтировались, запчасти стали цениться так же высоко, как и сама жизнь. Банда падальщиков, заманив Артура, решила разобрать его тело на запчасти, но не все пошло гладко. Раненый Олег вынужден идти к инженеру, чтобы восстановить тело, но там же оказался и Артур, который за ремонт тела отдал кластерный куб, что нашел в рюкзаке нападающих. Все бы ничего, но кластер оказался живым, вот тут и начались проблемы.
