— Опять ультиматум? Ну-ну, — уж как-то спокойно произнёс Егор. — Спать с тобой невыносимо, я пойду в гостиницу.
— Только попробуй! — взвизгнула Лариса. — Если ты сейчас уйдешь, обратно даже не стучись. Вещи я сожгу, а замки сменю завтра же! Это мое последнее слово, Егор. Либо ты делаешь, как я сказала, и мы едем к маме, либо мы разводимся!
Егор посмотрел на жену. Впервые за пять лет брака он смотрел на нее не как на любимую женщину, а как на сложный участок выработки, где порода вот-вот обвалится. Он работал маркшейдером, специалистом по подземной геодезии. Его работа требовала точности, хладнокровия и умения предвидеть, куда пойдет пласт. В шахте истерики не помогали, там уважали силу и расчёт. Здесь же, в его собственной квартире (хотя юридически это был спорный момент), царил хаос.
Он молча взял спортивную сумку, кинул туда смену белья, бритву и ноутбук.
— Ты меня слышишь? Я сказала — развод! — Лариса заступила ему дорогу. Её лицо, обычно миловидное, сейчас исказила гримаса торжествующей злобы. Она была уверена в своей победе. Её методика "дрессировки" всегда работала.
Егор аккуратно, но твердо отодвинул её плечом. Он был крупным мужчиной, привыкшим к тяжелым условиям подземелья, и Лариса отлетела к косяку, словно пушинка.
— Я тебя услышал, Лара, — глухо сказал он. — Развод так развод. Ультиматум принят.
Дверь хлопнула. Лариса осталась стоять в коридоре, хватая ртом воздух. Это было не по сценарию. Он должен был испугаться, начать извиняться, сулить подарки, лишь бы она сменила гнев на милость.
— Ничего, — прошипела она, набирая номер матери. — Сейчас он остынет, прибежит как миленький. У него кишка тонка меня бросить.
Книги автора на ЛитРес
Всё начиналось безобидно, даже игриво. Первые годы Лариса, работавшая старшим воспитателем в элитном детском саду, применяла свои профессиональные навыки дома. "Если ты не купишь мне браслет, я буду грустить неделю", — говорила она, надувая губки. Егор смеялся и покупал. Ему нравилось баловать жену. Он зарабатывал прилично, вахты и подземные спуски оплачивались щедро, поэтому капризы Ларисы казались милой особенностью.
Лариса гордилась собой. Она начиталась модных пабликов по психологии, где гуру отношений учили: "Мужчину надо держать в тонусе", "Личные границы — это святое", "Ты у себя одна, а мужиков много". Она сыпала терминами: "абьюз", "газлайтинг", "ресурсное состояние".
Но со временем Егор, человек наблюдательный, заметил неприятную закономерность.
Однажды они приехали на дачу к тестю и теще. Галина Петровна, дородная женщина с голосом иерихонской трубы, стояла посреди огорода, уперев руки в бока. Перед ней, ссутулившись, стоял тесть, Виталий Семенович, тихий мужчина с виноватым видом.
— Виталик! — гремела тёща. — Либо ты сейчас же перекапываешь грядки под чеснок, либо я уезжаю к сестре в Тамбов, а ты тут гниёшь один без борща и чистых рубашек!
Виталий Семенович пытался робко возразить:
— Галюся, спина же... Радикулит прихватил, разогнуться не могу.
— Меня не волнует твоя спина! Или первое, или второе! Время пошло!
И Виталий Семенович, кряхтя и морщась от боли, брал лопату. Егор тогда помог тестю, перекопал всё сам за час, но осадок остался тяжелый. Он увидел в Галине Петровне Ларису через двадцать лет.
Вечером того же дня Лариса устроила скандал. Ей не понравилось, что Егор слишком долго разговаривал по телефону с братом.
— Если ты сейчас же не положишь трубку, мы никуда не поедем в отпуск! — заявила она.
Егор тогда опешил.
— Лар, это брат, у него машина сломалась, нужен совет.
— Мне плевать! Я ставлю условие! Или...
Тогда он уступил. Но "червячок" сомнения начал точить его изнутри. Он понял: для Ларисы и её матери ультиматум — это не крайняя мера, а бытовой инструмент управления. Как пульт от телевизора. Нажала кнопку — муж выполнил команду. Не выполнил — включаем "режим санкций": лишаем секса, еды, общения.
Лариса, видя, что метод работает, наглела с каждым месяцем. Она стала требовать всё больше. Новой шубы, смены машины на более престижную, дорогих курортов. И каждый раз это подавалось под соусом: "Или так, или я уйду".
Егор терпел. Он любил её, или думал, что любит. Он был воспитан в парадигме "мужчина должен терпеть и обеспечивать". Но запас прочности у проходческого щита тоже не бесконечен. И однажды порода треснула.
***
Егор сидел в мастерской у своего брата, Кирилла. Он был полной противоположностью Ларисиным рафинированным друзьям — сварщик-аргонщик, руки в масле, прямой и грубоватый взгляд на жизнь.
— Ну и что ты киснешь, братан? — спросил Кирилл, разливая чай из термоса. — Опять твоя принцесса гайки закручивает?
Егор рассказал про ситуацию на даче, про бесконечные "или-или".
— Понимаешь, Кир, мне это противно. Я как будто не муж, а слуга, который вечно на испытательном сроке. Шаг влево, шаг вправо — расстрел.
Кирилл хмыкнул, вытирая руки ветошью.
— А ты чего ждал? Бабам спуску давать нельзя, особенно таким, у которых мамаша — танк. Слушай, а ты пробовал "зеркалить"?
— Это как?
— Ну, она тебе ультиматум — и ты ей ультиматум. Клин клином. Она в шоке будет. Они же привыкли, что только они условия диктуют, а ты — ресурс. Ломай схему. В маркшейдерии как? Если штрек кривой, надо новые координаты давать.
Егор задумался. Идея казалась дикой, но привлекательной.
Через неделю представился случай. Лариса вернулась с работы взвинченная — кто-то из родителей нажаловался заведующей. Ей нужно было сорвать злость.
— Егор! Почему посуда в раковине? — заорала она с порога. — Я устала, я пашу как лошадь! Если через пять минут посуда не будет вымыта, я выливаю суп в унитаз!
Егор медленно отложил планшет. Внутри него поднялась злость. Не ярость, которая заставляет краснеть и орать, а та злость, с которой закладывают динамит в скалу.
— Если ты выльешь суп, Лариса, — спокойно сказал он, глядя ей прямо в глаза, — я заблокирую твою кредитку, привязанную к моему счету. Ровно на месяц.
Лариса опешила с кастрюлей в руках.
— Ты... ты что сказал? Ты не посмеешь! Это экономическое насилие!
— Это ультиматум, дорогая. Ты ставишь условия мне, я — тебе. Время пошло.
Лариса была настолько ошарашена, что молча поставила кастрюлю на плиту. В её системе координат произошел сбой. Система "муж-банкомат" выдала ошибку.
Но она быстро оправилась и побежала звонить маме. На следующий день прибыла кавалерия в лице Галины Петровны.
Теща вошла в квартиру как хозяйка, не разуваясь прошла на кухню.
— Зятёк, ты что себе позволяешь? Дочь довел, у неё давление! Ты мужик или кто? Значит так: либо ты сейчас же извиняешься и покупаешь Ларочке путевку в Эмираты за моральный ущерб, либо я звоню отцу, и мы её забираем!
Егор, допивая чай, встал. Он был на голову выше тещи.
— Галина Петровна, если вы сейчас не понизите тон и не выйдете в коридор разуться, я меняю замки в этой квартире, и вы больше сюда не зайдете. Никогда. Это мой ультиматум.
Теща побагровела.
— Да это квартира моей дочери! Мы её...
— Вы её оформили на Ларису до свадьбы, да. Но ипотеку плачу я. Ремонт делал я. Мебель покупал я. И если вы продолжите орать, я перестану платить. Прямо с сегодняшнего дня.
Галина Петровна задохнулась от поставленного ультиматума. Деньги — это было больное. Она знала, что у дочери зарплата воспитателя не потянет платежи.
***
Война перешла в позиционную фазу. Лариса подключила тяжелую артиллерию — подруг. Это был настоящий серпентарий. Светка, истеричка с тремя разводами, и Жанна, коллега Ларисы, которая похвалялась тем, что её муж ходит по струнке и отпрашивается в туалет.
Они сидели в кафе — у Ларисы был день рождения. Егор пришел позже с работы.
— О, явился, — скривила губы Жанна. — А подарок где? Надеюсь, не веник из перехода?
Егор положил на стол коробочку с сертификатом в спа-салон. Не дешевым. Но Жанна фыркнула.
— И это всё? Мой мне на годовщину машину подарил. Слушай, Егор, ты бы пересмотрел отношение к жене. Женщина — это цветок, её поливать надо баблом.
— А то что? — спросил Егор, чувствуя, как опять начинает злиться.
— А то завянет и найдет другого садовода! — загоготала Светка. — Ларка, ставь ему условие: хочет жить с королевой — пусть соответствует!
Лариса, подначенная подругами и выпитым вином, решила пойти ва-банк при свидетелях. Ей нужно было восстановить авторитет, пошатнувшийся после его недавних взбрыков.
— Да, Егор. Девочки правы. Мне надоело считать копейки. Либо ты переписываешь свою машину на меня — как гарантию моей безопасности, мало ли что, — либо... либо я не знаю, что сделаю! Я уйду к маме окончательно!
Воцарилась тишина. Подруги смотрели на Егора с насмешливым вызовом. Лариса победно улыбалась.
Егор обвел взглядом этот курятник. Ему стало физически противно. Эти надутые губы, эти хищные взгляды, эта убогая философия потребления.
— Хорошо, — сказал он. — Я тебя услышал.
Все расслабились. "Сломался", — читалось в их глазах.
— Но у меня встречное предложение, — продолжил Егор, и его голос зазвучал жестко, как бур, врезающийся в гранит. — Девочки, вы сейчас закрываете свои рты и исчезаете из моей жизни вместе со своими советами. А ты, Лариса, если еще раз заикнешься про мою машину, будешь ездить на маршрутке. Я забираю ключи от "Мазды". Прямо сейчас.
— Ты не посмеешь! Это общая собственность! — завизжала Лариса.
— Машина куплена мной, оформлена на меня, кредит платил я. Ключи на стол. Или я пишу заявление об угоне.
Он протянул руку. Его ладонь была широкой, мозолистой, тяжелой. Лариса сжалась. Подруги притихли. Шантаж не удался.
— И так, либо твои гарпии прямо сейчас уходят или ты отдаёшь ключи от машины. Правила просты, ты мне условия, я тебе свои, всё честно.
Дома была истерика. Лариса кидалась подушками, кричала, что он тиран, абьюзер и ничтожество. В ход пошла тетка, сестра Галины Петровны, звонившая из Саратова и пытавшаяся стыдить Егора.
— Вы же мужчина! Вы должны уступать! Зачем вы девочку травмируете?
— Тетя Валя, идите лесом, ещё раз попробуете на меня наехать, я заблокирую вас, — со стороны Егора это был новый ультиматум, всё как у жены.
Он перестал играть в поддавки. Но Лариса не могла остановиться. Жадность и привычка повелевать застилали ей глаза. Она верила, что если надавить посильнее, он сдастся.
***
Финальный акт разыгрался через месяц. Настал тот самый день, с которого начался рассказ.
Лариса решила, что пора нанести решающий удар. Она нашла выписку с его премиального счета — Егор получил солидный бонус за сложность в работе. Сумма была внушительной, на эти деньги они могли бы закрыть остаток ипотеки. Но у Ларисы были другие планы.
— Мне нужны эти деньги, — заявила она утром за завтраком. — Я хочу открыть свою частную студию развития. Это моя мечта.
— Лара, эти деньги на ипотеку. Мы договаривались.
— Плевать на ипотеку! Я хочу бизнес! Либо ты даешь мне эти деньги, либо... — она сделала паузу, набирая воздух для коронного удара. — Либо я подаю на развод и раздел имущества. Квартира всё равно на меня записана, ты ничего не докажешь, а половину твоих накоплений я отсужу!
Это была ложь и блеф, но наглая уверенность Ларисы поражала. Она не просила, она вымогала.
— Раздел имущества? — переспросил Егор. В его глазах что-то погасло. Навсегда ушло то тепло, которое еще теплилось. Остался только холодный расчет маркшейдера, видящего аварийный участок. — Ты уверена, что хочешь именно этого?
— Абсолютно! И не думай, что я шучу. Если что, у мамы есть адвокат! — соврала она. — Деньги на стол, Егор. До вечера.
Именно тогда он сказал: "Ультиматум принят". И ушел в гостиницу.
Егор не стал пить. Он позвонил брату и двум крепким парням с работы.
— Кирилл, нужна "Газель". И пара шуруповертов. Завтра день Х.
На следующий день, когда Лариса была на работе, Егор вошел в квартиру. Он действовал методично и быстро. У него были все чеки. Каждый чертов чек за пять лет жизни. Он хранил их в папке не ради мести, а просто потому что любил порядок. Теперь это стало его оружием.
Они разобрали кухню. Встроенную, дорогую, итальянскую. Кухню, которую выбирала Лариса, но оплачивал картой Егор. Они сняли кондиционеры. Вынесли огромный плазменный телевизор, диван, кровать с ортопедическим матрасом, шкафы-купе. Стиральную машину, сушилку, даже дорогие шторы, которые тоже покупал он.
К обеду квартира превратилась в бетонную коробку. Остались только старый стул, который привезла теща, и личные вещи Ларисы — те самые тряпки, что она покупала на свою зарплату.
Егор не чувствовал жалости. Он чувствовал работу. Тяжелую, грязную, но необходимую. Как зачистка завала.
Лариса вернулась раньше времени. Она почуяла неладное, когда увидела у подъезда грузовик. Она взлетела на этаж, ворвалась в открытую дверь.
— Что здесь происходит?! — её визг, казалось, мог резать стекло. — Вы что делаете?! Полиция! Грабители!
Егор вышел из того, что раньше было спальней. В руках он держал коробку со своими инструментами.
— Спокойно, гражданка. Никакого грабежа. Я забираю своё имущество. Всё согласно чекам.
— Ты не имеешь права! Это мой дом! Моя мебель! — Лариса кинулась на него. Лицо её перекосило от злобы. Она вцепилась ногтями ему в лицо, пытаясь выцарапать глаза.
Егор перехватил её руки. Она брыкалась, пиналась, плевалась слюной.
— Отдай всё!
Она была в истерике, в состоянии аффекта. Егор понял, что словами её не остановить. Он резко встряхнул её, но она продолжала визжать и царапаться. Тогда он отвесил ей пощечину. Не со всей силы, но достаточно хлестко, чтобы голова мотнулась.
Звук шлепка эхом отразился от пустых стен.
Лариса замерла. Она прижала руку к щеке, глядя на него с ужасом. В её глазах плескалось непонимание: как так? Муж дал сдачи? Ресурс восстал?
— Успокойся, — тихо, но с угрозой произнес Егор. — Ты хотела раздел имущества? Ты его получила. Я забрал всё, что купил я. Ты остаешься со своим. С тем, что купила ты.
Он отпустил её. Лариса села на стул (единственное место, где можно было сидеть).
— А теперь слушай мой последний ультиматум, — сказал Егор, нависая над ней скалой. — Ипотеку я больше не плачу. Ни копейки. Квартира твоя, добрачная? Вот и плати сама. У тебя долг перед банком — три миллиона. Месячный платеж — пятьдесят тысяч. Твоя зарплата — сорок. Думай, Лариса. Крутись. Включай свое "ресурсное состояние". А раздел имущества... да без проблем, я в любом случаи возьму своё, что платил за тебя по этой чертовой квартире.
Он перешагнул через её ноги.
— Парни, грузим остальное. Мы закончили.
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Прошло два месяца.
Егор жил в съемной студии, спокойно работал и чувствовал невероятное облегчение. Словно с плеч сняли рюкзак с камнями, который он тащил в гору. Развод был в процессе, но Лариса на заседания не являлась.
Её жизнь рухнула со скоростью карточного домика. Без финансовой подушки Егора она оказалась в вакууме. Банк начал звонить через неделю просрочки. Лариса пыталась продать квартиру, но выяснилось, что с обременением и без ремонта она стоит копейки, а долг по процентам растет.
Мебели не было. Она спала на надувном матрасе. Она пыталась вернуть все через полицию — писала заявления, что муж украл вещи. Но у Егора были папки с документами, договорами купли-продажи на его имя и выписками со счетов. Участковый, усталый мужик, посмотрев на пустую квартиру и истеричную бабу, сказал: "Гражданско-правовые отношения. В суд". А на адвокатов у неё денег не было.
Подруги? "Курятник" испарился мгновенно. Светка сказала, что ей некогда слушать нытьё, у неё новый роман. Жанна просто перестала брать трубку, боясь, что Лариса попросит в долг.
Галина Петровна впала в состояние шока. Её крики и угрозы разбились о равнодушие Егора. Она приехала к зятю на работу, пыталась устроить скандал на проходной, требуя "вернуть мебель и совесть". Охрана вывела её под белы рученьки. Это был позор.
Однажды вечером у Егора зазвонил телефон. Неизвестный номер.
— Алло?
— Егорушка? — старческий дребезжащий голос. Это была Зинаида Ивановна, бабушка Ларисы по отцу. Единственный адекватный человек в том клане, которую Галина Петровна ненавидела и называла "старой каргой".
— Да, баба Зина. Здравствуйте.
— Я слышала, ты от Ларки ушел. И хвост ей прищемил знатно.
— Пришлось, Зинаида Ивановна. Не было сил терпеть.
— И правильно сделал, сынок, — неожиданно твердо сказала старушка. — Я своему сыну, Виталику, всю жизнь говорила: беги от этой гадюки Гали. А он, дурак, не послушал, спился почти, волей слаб. А ты молодец. Ты сильный. Ларка — она ж копия мать, только еще зубастее. Ты не жалей. Ты себя спас.
Егор улыбнулся.
— Спасибо, баба Зина.
— Ты мне вот что скажи... Ты чайник электрический, красный такой, бошевский, забрал?
— Забрал.
— Хорошо. Это я дарила. Нечего им пользоваться. Живи, Егор, и радуйся.
В то время Лариса сидела в пустой кухне на полу. Рядом стояла бутылка дешевого вина. Окно было не зашторено — карнизы Егор тоже снял. На улице текла жизнь, горели фонари, люди спешили домой. А у неё не было ничего. Ни мужа-"ресурса", ни красивой мебели, ни подруг, ни будущего. Только долг банку и холодный пол.
Она попыталась вспомнить, в какой момент всё пошло не так. Ведь она всё делала по "науке", ставила условия, держала границы. Почему он не приполз? Почему он оказался сильнее?
Злость на него прошла. Остался липкий, животный страх. Она вдруг отчетливо поняла: она никто. Без него — она просто капризная женщина со средним образованием и огромными запросами, которые некому оплачивать.
Егор не строил планов мести. Он просто забрал своё. И это оказалось самым страшным наказанием. Он оставил её наедине с самой собой — и выяснилось, что внутри у Ларисы, как и в квартире, пустота.
КОНЕЦ
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»