Глава 1
Захар вспомнил тот день, когда Лиза говорила ему о своей любви, а он, послушав её, ушел, отвергнув влюбленную девушку. Словно вернулся на девять лет назад...
Захар приходил через день, через два. Находил разные поводы: то помочь отцу Степану Петровичу починить плетень, то махорку ему заносил, то ему требовалось посоветоваться по поводу пахоты на дальнем поле с опытным человеком. То просто хотел увидеть Лизу и поговорить с ней.
Так прошел почти еще один год.
Однажды, в начале следующего лета он пришёл с ободранными до крови костяшками пальцев.
- Что с руками? – ахнула Лиза.
- У пруда старый ивняк пилил, - отмахнулся он.
Несмотря на его возражения, Лиза стала осторожно промывать раны и обрабатывать их. А Захар покорно терпел и смотрел на её склонённую голову и сердце его наполнялось нежностью к ней. Другой, совсем не дружеской. Он тяжко вздохнул.
- Больно? – спросила она, не поднимая глаз. - Потерпи, немножко осталось.
- Нет, не больно. Лизочка, ты замечательная санитарочка. Ради таких моментов я готов сколько угодно раниться.
- Вот балбес, - улыбнулась она, но наткнулась на его серьезный взгляд. Затем Захар поднял её голову за подбородок и, тщательно подбирая слова, произнес:
- Лиз… Я не забыл Таню, но и не пытаюсь тебя на её место поставить. Я не жалею тебя, я по тебе скучаю, как скучал все эти годы. Скучал по нашим разговорам, твоему смеху, по тому, как ты хмуришь брови, когда сердишься.
- Не надо, Захар. Не надо этих слов. Ты говорил мне однажды, что любовь – это пожар, морок. У тебя пожар потух и ты сейчас просто ищешь тихий уголок, чтобы отогреться. Я не печка...
- Я был не прав, - покачал он головой. - Я раньше думал, что любовь – это когда при виде человека дышать не можешь. А теперь я понимаю, что любовь – это когда без этого человека дышать не можешь. Когда он словно воздух. Его не замечаешь, пока он есть, а нет его – и нет жизни. Ты для меня всегда была этим воздухом, Лизка. Я просто не умел дышать осознанно. А теперь научился. Ценой страшной потери.
Некоторое мгновение она смотрела ему в глаза, и вдруг он её поцеловал. Так, что Лиза поняла - все его слова не пустой звук. Он и правда её полюбил. Не как друга, а как женщину. Да, в его сердце всегда будет рана от потери Татьяны, но он знает, что нужно жить дальше, и что еще есть возможность стать счастливым.
***
Их расписали в конце июля 1940 года в здании сельсовета. Были только они, родители, брат Лизы Михаил со своей женой, и старшая сестра Захара. Ни колец, ни фаты, ни цветов, просто расписались и всё.
А через год началась Великая Отечественная война.
Захара, хорошо себя зарекомендовавшего, за три месяца до нападения Германии на Советский Союз выбрали в председатели колхоза. И оттого его в военном комиссариате "разворачивали" и отправляли дальше колхозом руководить. Захар, не взирая на просьбы Лизы, писал заявления, требовал, чтобы его, здорового и сильного мужчину отправили защищать Родину, а управление колхозом передали другому. Но вскоре его вызвали в райком.
Секретарь райкома по фамилии Костин тыкал пальцем в бумаги.
- Ты что, Захар Васильевич, умнее нас? Твоя служба здесь! Кто будет кормить фронт? Кто организует женщин, стариков, пацанов? Ты знаешь каждую борозду в колхозе, тебе государство образование дало, так оправдывай доверие, оказанное тебе!
Захар вышел из кабинета подавленный, хоть и понимал он правоту Костина. Но чувство вины перед уходящими на фронт односельчанами, перед братом Лизы Михаилом, который ушёл в первые дни, угнетало его. Он вернулся домой, сел за стол и опустил голову на руки.
- Они правы, – тихо сказала она, радуясь в душе, что Захар останется дома. Хватит ей пролитых слез по ушедшему на фронт брату. – Твоя война здесь. Если ты уйдёшь, то здесь начнётся бардак, хаос. А ежели голод? Какая польза от твоего геройства там? Ты будешь воевать, а люди, что доверились тебе, здесь будут помирать с голоду? Разве это правильно?
Он посмотрел на неё.
- А как я в глаза-то им смотреть буду? Всем, кто уходит?
- Будешь смотреть прямо и честно. И работать за них. Чтобы они знали – их дома в порядке и их семьи под защитой. Это не менее важно.
Её слова успокоили Захара. Он взял её руку и прижал к щеке.
На следующий день он собрал в колхозной конторе всех, кто остался. Женщин, стариков, подростков, парнишек, которые еще не получили повестки. Говорил с ними по-доброму, до каждого донося то, что теперь их долг не только закрома колхозные пополнять, но и на нужды фронта трудиться. А значит, работы будет больше.
Все всё понимали и без этих слов.
Вставали затемно, ложились глубокой ночью, пахали на коровах и на себе. Сеяли, косили, молотили. Лиза теперь была не просто его женой, она стала его заместителем по негласному согласию всех. Она вела учёт продовольствия, распределяла скудные пайки и организовывала дежурства. Её спокойный, ровный голос умел утихомирить любую ссору, а её справедливость не вызывала сомнений.
Как-то раз осенью 1942-го чуть не случилась беда. На склад, где хранилось зерно для посевной, попытались совершить налёт отчаявшиеся голодные люди с соседних, ещё более бедствующих деревень. Захар с несколькими стариками задержал их. Стрелять не пришлось – вид у "налётчиков" был жалкий, оборванный. Но один из них, мальчишка лет шестнадцати, с лихорадочным блеском в глазах, кричал:
- У меня мать с малыми детьми помирает с голоду! Что мне, смотреть на это? Убейте прямо здесь! Только вот выхода у меня нет!
Захар, еще совсем недавно собиравшийся звать участкового, вдруг сник. Он приказал отпустить их, велев ребятам строго-настрого больше не показываться. Хотя за такое могли бы и посадить, не малые дети, лет по 16-17 им было и ответ бы они держали.
- Правильно сделал, что отпустил, - одобрила Лиза. - И сторожам вели молчать, чтобы слух не пошел.
- Да уж знают они. Только вот, ты и правда, считаешь, что правильно я поступил? А если они ещё придут? А если другие узнают? Весь запас растащат! Меня же под суд отправят.
- Не растащат, – уверенно сказала Лиза.- Они это запомнят. А другим… другим мы поможем по иному. Организуем общий котёл для самых слабых. Вместе оно ж полегче будет. Вот корова у нас есть, можем молоком делиться.
Он посмотрел на неё и улыбнулся, соглашаясь.
По её инициативе в станице организовали "детский котёл" – для сирот и самых многодетных. А как-то раз Захар увидел, как жена в столовой кормила с ложки плачущую девочку лет трёх, дочь погибшего односельчанина. На столе лежал кусок её же хлеба, явно отданный ребёнку. У Захара сжалось сердце. Он так хотел ребенка. Он так долго ждал, когда станет отцом. Но сейчас... Возможно ли это, когда кругом плач от похоронок и голод?
***
В 1943-м пришло письмо от Михаила, брата Лизы. Он был жив, но тяжело ранен, лежал в госпитале в Саратове. Писал, что ногу, наверное, сохранят, но хромым он будет на всю жизнь. Но духом не падает, ждет, когда домой вернется.
- Ты ему главное напиши, – сказал он ей вечером, когда она корпела над письмом. – Что дома его ждут. Что место его здесь, каким бы он ни вернулся. Что он не обуза нам будет, что в колхозе место для него найдется. Сейчас любые руки важны.
****
А в 1944-м пришла похоронка на отца Лизы, Степана Петровича, который пасмурной осенью 1942 года сам ушел на фронт добровольцем. Для Лизы это был страшный удар.
- Он так хотел внуков… – сквозь слёзы говорила она. – Всегда смотрел на меня с такой надеждой… И если у нас будут дети, он их никогда не увидит.
Захар обнял её и прижал к себе. Тесть его был добрейшей души человеком. И если у них родится сын, то они обязательно назовут его Степаном.
****
Девочку Настю привезли к ним ранней весной 1946 года. Её, пятилетнюю, в старенькой шубке нашёл на дороге извозчик, везший соль из района. Искали родню девочки и выяснилось, что мать её умерла, и никого не осталось. Взяли девочку соседи, да не уследили за ней. Её определили в переполненный детский дом при райцентре, но места не хватало, и несколько детей решено было распределить по сёлам.
На собрании в колхозе решали, кому взять сироту. Людям самим было нелегко и поднялась неловкая тишина. И тогда встала Лиза, придерживая свой живот. Ей уж через пару месяцев рожать, но это не остановило её от желания пригреть сироту.
- Мы возьмём, если позволите, - сказала она заведующей детского дома.
Захар, сидевший рядом, лишь кивнул в подтверждение.
- Так, Лизавета, ты ж сама скоро родишь! - ахнула свекровь.
- Ничего, где найдется место для одного ребенка, будет место и для другого.
Настя была тихой, запуганной девочкой с огромными карими глазами. Она не плакала, не капризничала. Она замирала, как зайчонок при любом резком звуке. Первую неделю девока спала, свернувшись калачиком и вздрагивала во сне, а иногда плакала. Тогда Лиза садилась рядом с ней и тихонько рассказывала сказки и гладила по голове. А девочка цеплялась в её руку и не отпускала, пока вновь не засыпала.
Захар искал свой подход. Он начал брать её с собой в сад, давал держать какой-нибудь инструмент, показывал птичьи гнёзда, учил отличать след зайца от лисы на снегу. Однажды он смастерил ей крошечные деревянные грабли. И Настя, серьёзно хмуря бровки, пыталась сгребать пожухлую с прошлого года траву.
Но, едва на свет появился замечательный мальчик, которого, как и обещал Захар - они назвали Степаном, Настя подошла к колыбельки и тихо спросила:
- Это мой брат?
Лиза кивнула.
- Вы его мама и папа, а у меня мамы и папы нет. Можно я вас так звать буду?
Лиза замолчала, у неё перехватило дыхание. Захар же подошел к девочке, поднял её на руки и крепко обнял.
С этого дня они стали для неё не тётей и дядей, а мамой и папой. И их дом наполнился новым смыслом – не только памятью о прошлом, но и живым будущим.
***
1978 год. Сидя на скамейке на девятый день после похорон Захара, Елизавета Степановна думала о тех годах, которые они вместе пережили. Его больше нет... Её большая и самая настоящая любовь лежит в сырой земле. Однажды судьба дала ей возможность стать счастливой и она воспользовалась этим в полной мере. Только вот... Так рано ушел из жизни Захар... Мало было ему отведено, всего 67 лет.
Она закрыла глаза и представила как он входит, как радостно улыбается, восклицая:
- Лизок!
Но нет, больше он не придет, и больше не улыбнется.
- Мама, подержишь Андрейку, я в сельпо схожу.
Голос дочери Настеньки, которая пошла по стопам Захара и стала агрономом, отвлек её от грустных мыслей. Настя подошла к ней с годовалым сыном на руках и встала рядом с лавочкой.
Настенька... Ей 36 лет, она мать троих замечательных ребят. Она ни на минуту не оставляла Лизу наедине со своим горем. Приняв мальчонку из рук, Елизавета Степановна прошептала:
- А пойдем-ка к твоему дяде Стёпе. Поиграете с Никиткой.
И, встав с лавочки, она с внуком на руках пошла в соседний дом, где со своей семьей жил её сын Степан, отец полуторагодовалого Никиты, так похожий на Захара...
Спасибо за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: