— Ты скоро? И не забудь про «Наполеон», только бери тот, что с заварным кремом, а не масляным. Масляный — это пошлость.
Голос мужа в трубке звучал требовательно и капризно, пробиваясь сквозь гул пламени в горне и ритмичный стук пневматического молота из соседнего цеха.
— Кирилл, я вообще-то работаю, — рявкнула я, прижимая плечом смартфон к уху, одновременно перехватывая клещами раскалённую заготовку. Металл светился злым вишневым цветом, требуя удара, пока не остыл.
— Лида, не начинай. Пятница, вечер. У нас гости. Люди ждут, а хозяйки нет. Это, знаешь ли, моветон. Твоя вечная зацикленность на железках начинает утомлять.
— Какие гости? — я опустила ручник на наковальню с такой силой, что сноп искр веером разлетелся по кожаному фартуку, озарив полумрак кузницы на мгновение. — У меня спина отваливается, я только закончила решетки для особняка на Новой Риге. Я хочу в душ, бокал вина и спать. Лицом в подушку.
— Сюрприз! — радостно возвестил супруг, пропустив мимо ушей мою тираду про усталость, и тут же сменил тон на обиженно-деловой: — Всё, не могу говорить, вода для пасты закипает. Ты же знаешь, я люблю al dente, а не разварню. Торт, Лида. Торт! И побыстрее. Ты вечно копаешься.
Связь оборвалась. В трубке повисли короткие гудки, звучащие как приговор моему спокойному вечеру.
Я швырнула телефон на верстак, едва не угодив в банку с кровельными гвоздями. Жар от горна высушивал кожу до состояния пергамента, в воздухе висела тяжелая взвесь из запахов паленой шерсти, коксового угля, окалины и машинного масла. Ароматы, которые за пять лет стали мне роднее любых французских духов. Здесь всё было простым и понятным: металл твердый, огонь горячий, удар сильный. Если ты ошибаешься — получаешь ожог или брак. Никаких полутонов.
Книги автора на ЛитРес
Не то что дома.
Доковав последний завиток для ворот, я стянула тяжелый фартук из буйволиной кожи, который весил, наверное, килограмма три. Под ним футболка была мокрой насквозь. Сил переодеваться в «цивильное» не осталось, да и душевая в цеху сегодня не работала — опять проблема с трубами. Я вытерла лицо влажной салфеткой, оставив на ней серые разводы копоти, натянула старую косуху поверх рабочей одежды и поплелась к выходу.
Мой старый «Патриот», верный танк, забитый инструментами, болгарками и обрезками арматуры, казался единственным островком безопасности в этом безумном мире. Я села за руль, чувствуя, как ноют мышцы предплечий. По дороге, скрипя зубами от злости, я всё же заехала в первую попавшуюся кондитерскую. «Наполеон» с заварным кремом? Ага, сейчас. Я купила какой-то приторный бисквитный торт с ядовито-розовыми розочками из маргарина. Если Кириллу не нравится — пусть жуёт свои драгоценные суккуленты, которыми он заставил весь балкон.
Подъезжая к дому, я заметила неладное. На моем парковочном месте, которое я с боем отвоевала у соседей и за которое платила управляющей компании, стояла ржавая, как смерть, «Газель» с регионом из глубокой провинции. Она была припаркована криво, заняв сразу два места.
— Ну, началось, — выдохнула я, паркуясь у помойки.
Родной подъезд встретил запахом кошек и хлорки, но на третьем этаже к этому букету примешивался настойчивый аромат жареного сала и чего-то кислого, вроде старых щей. Поднявшись на площадку, я уже доставала ключи, но дверь внезапно распахнулась сама.
На пороге стоял незнакомый парень лет двадцати пяти. Тощий, сутулый, с редкой бородкой. Но самое страшное было не в его лице. Самое страшное было то, что на его ногах были мои любимые, мягкие домашние шлепанцы с пушистыми помпонами.
— Ты кто? — спросила я, отодвигая его плечом и проходя внутрь. От парня пахло энергетиком и табаком.
— Витёк, — буркнул он, смачно чавкая жвачкой и поправляя растянутые треники. — А ты, типа, Лидка? Кирюхина баба?
Я застыла в прихожей. Мой идеально выверенный интерьер в стиле лофт, который я создавала своими руками, был уничтожен. На вешалке горой висели какие-то ватники, пуховики необъятных размеров и полинялые куртки. На полу громоздились клетчатые сумки челноков, из которых торчали банки с соленьями и грязное бельё.
Из кухни доносился грохот кастрюль и зычный хохот. Я прошла туда, чувствуя, как внутри закипает ярость, сравнимая с температурой плавления стали.
За моим столом из массива дуба, который я сама шлифовала и покрывала маслом, сидела грузная женщина с химической завивкой цвета переспелого баклажана. Она была в моем фартуке. На столе лежала клеенчатая скатерть в цветочек — жуткая, липкая, которую они явно привезли с собой. Женщина деловито нарезала колбасу "Краковскую" толстыми ломтями прямо на столешнице, игнорируя разделочную доску.
Рядом, подперев щеку кулаком, сидел мужичок с красным лицом и мутными, водянистыми глазками. Перед ним стояла запотевшая бутылка беленькой. А Кирилл, мой утонченный эстет Кирилл, суетился вокруг них, разливая чай в мои коллекционные кружки.
— Лидочка! — воскликнул он, заметив меня. Его голос дрогнул, но он тут же натянул фальшивую улыбку. — А вот и наша кормилица! Знакомься, это тётя Тамара, дядя Валера и их сын Витя.
— Здрасьте, — басом сказала тётка, не переставая жевать и оглядывая меня с ног до головы. — Худая-то какая, кожа да кости. И грязная. Ты бы умылась, девка, перед гостями-то. Мужика кормить надо, уютом окружать, а она с работы — как с шахты.
Я с грохотом опустила коробку с тортом на край стола.
— Кирилл, можно тебя на пару слов? — мой голос звучал тихо.
Мы вышли в спальню. Я плотно закрыла дверь, отрезая нас от чавкающих звуков и запаха перегара, который источал дядя Валера.
— Что здесь происходит? — спросила я, глядя мужу прямо в глаза.
Кирилл тут же принял оборонительную позу. Он всегда так делал, когда чувствовал вину — не признавался, а нападал.
— Тише! У них сложная ситуация. Они дом продали в деревне, новый строят. Подрядчик тянет, временно пожить негде. Месяцок, ну два максимум. Родная кровь! Тётя Тамара меня в детстве нянчила, когда мать на вахты ездила. Я не мог отказать.
— Два месяца? — я почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Ты в своём уме? Это двухкомнатная квартира, а не ночлежка! Здесь сорок восемь квадратных метров! И почему ты не спросил меня? Это, между прочим, добрачное имущество, купленное на мои деньги. Я плачу коммуналку, я покупаю продукты. А ты притащил табор!
— Опять ты начинаешь! — Кирилл картинно закатил глаза. — Вечно ты всё деньгами меряешь. Меркантильная, черствая женщина. Родственные связи важнее бумажек! Имей совесть, Лида. Ты целыми днями со своими железками, тебе жалко угла для родни?
— Угла? — я хохотнула, но смех вышел злым. — Твой Витёк ходит в моих тапках! Дядя Валера воняет так, что у меня глаза слезятся, и уже поставил пятно на диване. А тётка режет колбасу на полированном дубе!
— Это временно! — Кирилл попытался обнять меня, но я дёрнулась. — Не будь стервой. Потерпи. Они люди простые, душевные, без этих твоих столичных закидонов. Им нужно помочь адаптироваться. Кстати, Вите надо будет компьютер поставить, он киберспортом увлекается, стримит там что-то. Ему интернет нужен мощный. Я дал пароль от твоего рабочего вайфая и разрешил взять твой старый монитор.
Меня затрясло. В этот момент за стеной включили телевизор. Заорало какое-то ток-шоу, где все друг друга перебивали.
— Завтра чтобы их не было, — отчеканила я.
— Лида, не позорь меня, — лицо Кирилла исказилось гримасой брезгливости. — Ты ведешь себя как торговка с рынка. Прояви уважение к старшим. Иди в душ, приведи себя в порядок и выходи к столу. Тётя Тамара котлет нажарила. Из твоего фарша, кстати, который ты для лазаньи купила. Сказала, «нечего добру пропадать на заморские глупости».
Он развернулся и вышел, оставив меня одну посреди спальни. Я стояла, сжимая кулаки. Мозоли на ладонях ныли. Моя злость была холодной и тяжелой, как кузнечный молот весом в сто пудов. Я не собиралась терпеть. Но выгнать их прямо сейчас сил физически не было — четырнадцать часов у горна выжали меня досуха.
Я вышла из спальни, прошла мимо кухни, где тётка Тамара громко рассказывала, как правильно лечить геморрой огурцом, взяла из прихожей свою сумку и молча ушла в ванную. Замок на двери хлипкий, но это была единственная граница.
Следующие три дня превратились в ад.
Утро начиналось с очереди в туалет. Дядя Валера заседал там по сорок минут с газетой, покуривая прямо внутри, хотя я сто раз просила этого не делать. Весь дом пропах дешевым табаком «Прима». Мои дорогие шампуни и кремы исчезали с космической скоростью — Витёк мыл голову моим профессиональным шампунем за три тысячи рублей, а тётка мазала пятки моим кремом для лица.
Кирилл самоустранился. Днем он убегал в свою «студию флористики» (убыточный бизнес, который я спонсировала второй год), а вечером сидел с родственниками, поддакивая их бредням и жалуясь на меня.
— Ох, Кирюша, и не повезло тебе с бабой, — слышала я голос тётки, когда, вернувшись с работы, пыталась поесть на кухне. — Неласковая, молчит всё время, зыркает как волк. И не готовит совсем. Вон, пельменей магазинных купила. Тьфу! Нормальная баба должна борщи варить, пироги печь. А эта... мужик в юбке.
— Ну, тётя Тамара, она творческая личность, — вяло защищался Кирилл. — Зарабатывает неплохо.
— Зарабатывает! — фыркал дядя Валера. — Баба должна вдохновлять, а не молотком махать. Стыдобища.
На четвертый день я поняла: надо действовать. Квартира превращалась в свинарник. Мои просьбы игнорировались. "Лидка, не бузи", — кидал мне Витёк, не отрываясь от танчиков на моем ноутбуке, который он "временно позаимствовал".
В обеденный перерыв я поехала не на обед, а к Гене. Это был бывший зять тётки Тамары, муж её старшей дочери. Номер мне дала моя свекровь, мать Кирилла, которая, узнав о гостях, перекрестилась и сказала: «Гони их, Лида, пока они тебя не съели. Я Тамарку знаю, она как плесень».
Мы встретились на парковке торгового центра. Гена сидел в своей раздолбанной «девятке», худой, нервный, с серым лицом.
— Беги, Лида, — сказал он мне сразу, даже не поздоровавшись. — Или убивай. Другого не дано. Моя бывшая теща — монстр. Она мою квартиру сожрала. Схема одна и та же. Сначала «пожить на недельку», потом ремонт затеяла, потом начала меня жизни учить, потом перевезла Валеру. А потом они меня просто выжили. Я сейчас у друга в общаге живу, сужусь за свою же квартиру.
— А дом? — спросила я. — Кирилл сказал, они дом продали и новый строят.
Гена горько рассмеялся, закашлявшись дымом.
— Какой дом, Лида? Они его пропили три года назад. Жили в съемном бараке, задолжали хозяину за полгода, сбежали ночью. Набрали микрокредитов на Витька, на Валеру, на всех. Коллекторы их ищут. Они к тебе не в гости приехали. Они приехали прятаться. В бункер. И Кирилл твой — лопух, если он этого не понимает. Или соучастник.
Эта новость ударила сильнее, чем копыто жеребца.
Значит, не временно. Значит, захват.
Я набрала номер знакомого. Дядя Ваня, «Старик». Бывший боксер, ныне сторож на нашей промзоне и уважаемый человек среди определенного контингента. Я ему ворота кованые на дачу сделала по себестоимости, он мне должен был.
— Дядя Ваня, помощь нужна. Силовая. Но без криминала, просто мусор вынести. Крупногабаритный.
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Вечером я вернулась домой раньше обычного. В квартире стоял дым коромыслом. Играла попса 90-х, на столе стояла водка, огурцы и мой фамильный хрусталь. Тётя Тамара, в моем шелковом халате, плясала, размахивая куриной ножкой. Дядя Валера спал лицом в салате «Мимоза». Витёк орал матом в монитор. Кирилл сидел на диване, вальяжно закинув ногу на ногу, и что-то вещал своей сестре Жанне, которая тоже припёрлась на «праздник».
— О, кузнец пришёл! — крикнула Жанна, увидев меня. — Лидочка, а мы тут решили отметить переезд.
— Какой переезд? — тихо спросила я, проходя в центр комнаты. Музыку я выдернула из розетки вместе с «мясом». Стало тихо.
Кирилл встрепенулся.
— Лида, мы тут посоветовались... Семья — это главное. Тёте Тамаре нужно где-то прописаться, чтобы пенсию на карточку получать. Временно, конечно. А Вите нужна комната. Спать в гостиной ему неудобно, он стримит ночью. Я подумал, мы перенесем твою мастерскую с балкона в гараж, а спальню нашу отдадим им. Мы пока в гостиной на диване поживём. Тесновато, но в тесноте, да не в обиде!
Он говорил это с такой уверенностью, будто вопрос уже решён. Будто меня уже сломали, пережевали и выплюнули.
— Ты хочешь выселить меня из моей спальни в моей квартире ради людей, которые врут про проданный дом и бегают от коллекторов?
В комнате повисла тишина. Тётя Тамара перестала жевать. Кирилл побледнел.
— Откуда ты... — начал он.
— Гена привет передавал, — отрезала я. — У вас пять минут на сборы.
— Ты что, сдурела? — взвизгнула тётка. — Я больная женщина! Куда мы на ночь глядя? Кирюша, скажи ей! Ты мужик в доме или тряпка?
Кирилл вскочил, пытаясь вернуть лицо.
— Лида, прекрати истерику! Ты не имеешь права! Это мои родственники, и они останутся здесь столько, сколько нужно! А если тебе что-то не нравится — можешь валить к своим молоткам!
— Ах так?
Я подошла к столу, взяла скатерть за края и одним резким движением сдернула её. Салаты, бутылки, хрусталь — всё с грохотом полетело на пол. Осколки брызнули во все стороны. Дядя Валера подскочил, осоловело вращая глазами.
— Ты... стерва! — заорал Витёк, вскакивая из-за компа. Он, видимо, почувствовал себя героем. Схватил бутылку пива и двинулся на меня «быковать». — Сейчас я тебя лечить буду!
В этот момент в дверь позвонили. Нет, не позвонили — в неё постучали так, что косяк дрогнул. Я открыла.
На пороге стоял дядя Ваня и двое его парней — крепкие ребята с лицами, не обезображенными интеллектом, но внушающими священный трепет.
— Проблемы, Лидок? — прохрипел Старик.
— Тараканы завелись, дядя Ваня. Травить надо.
Витёк, увидев гостей, тут же сдулся, бутылка выпала из его рук и покатилась по полу. Тётка Тамара осела на диван.
— Выкиньте их, — сказала я. — Вещи можно в мусоропровод.
Следующие десять минут были самыми прекрасными в моей жизни. Парни работали молча и профессионально. Дядю Валеру вынесли под руки, как уставшего космонавта. Витёк пытался качать права про «частную собственность», но получил легкий подзатыльник от Старика и вылетел на лестничную клетку быстрее собственного визга. Тётка Тамара упиралась и проклинала меня до седьмого колена, но её челночные сумки уже летели следом за ней.
Жанна, пискнув что-то про полицию, шмыгнула в дверь, как крыса, стараясь не привлекать внимания.
В разгромленной квартире остались только я и Кирилл. Он стоял посреди хаоса, бледный, с трясущимися губами.
— Лида... Ты что натворила? Это же родня... Как ты могла? — лепетал он.
Я посмотрела на него и впервые за пять лет увидела не любимого мужа, а пустое место. Паразита чуть поменьше размером, чем его тётушка. Человека, который был готов выселить меня на балкон в собственной квартире, лишь бы казаться «хорошим» для своей прокисшей родни.
— Ключи на стол, — сказала я.
— Что?
— Ключи. На. Стол. — я подошла к нему вплотную. От меня пахло металлом и дымом. От него — страхом и чужим потом. — И собирай свои кактусы. Не заберешь, выброшу прямо сейчас.
— Лида, ты не можешь... Мы же семья! Ну ошибся я, ну с кем не бывает! Я их сам выгнал бы через неделю! Лидочка!
Я молча взяла его за шкирку — воротник модной рубашки затрещал — и подтолкнула к выходу. Я кузнец. Я каждый день ворочаю железо. А он тяжелее букета роз в жизни ничего не поднимал.
Он упирался, цеплялся за косяки, хныкал, что ему некуда идти.
— Иди к тёте Тамаре. Вы теперь одна большая дружная семья. На улице тепло.
Я вышвырнула его на лестничную площадку, прямо в кучу тряпья, где копошилось его семейство. Правда на прощание дала ему хороший пинок, это для того, чтобы понял, точку поставила я. Пролетев пару метров он лбом врезался в живот тетки, весьма удачно иначе повредил бы стену.
— Чтобы я вас больше не видела.
Лязгнул замок. Я провернула его на два оборота. Потом накинула цепочку.
В квартире было тихо. Воняло перегаром, пролитой водкой и дезодорантом. На полу валялись осколки моего прошлого. Но сквозь эту вонь уже пробивался чистый, свежий воздух из открытой форточки.
Я подошла к зеркалу. Уставшая, растрепанная, с размазанной сажей на щеке. Но глаза горели.
Я взяла телефон, нашла контакт «Кирилл» и нажала «Заблокировать». Потом посмотрела на раздавленный «Наполеон» на полу.
Завтра вызову клининг. А сегодня я налью себе вина и буду спать. Звездой. На всей кровати.
КОНЕЦ
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»