— Денег на вашу квартиру я не дам! — отрезала Вера свекрови и свёкру; услышав это, муж побледнел, а золовка потупила взгляд.
За столом повисла тишина, плотная и вязкая, словно гусиный жир, застывающий на тарелке с недоеденным жарким. Глава семейства, Борис Иванович, медленно отложил вилку. Его лицо, обычно красное и рыхлое, пошло бордовыми пятнами. Галина Петровна, свекровь, замерла с салфеткой у губ, и ее маленькие, глубоко посаженные глазки забегали, как тараканы при включенном свете.
— Ты чё городишь-то, Верка? — первым опомнился Антон. Его голос, всегда немного хрипловатый от сигарет и пыли стройплощадки, сейчас звучал визгливо. — Ты рамсы не путай. Мать нормально попросила.
— Я выразилась предельно ясно, — Вера сидела с идеально прямой спиной. Годы балетного станка и преподавания хореографии выковали из её позвоночника стальной стержень, который сейчас удерживал её от того, чтобы не встать и не уйти. — У меня нет таких сумм. И даже если бы были, я не обязана оплачивать ваши амбиции.
— Амбиции?! — возмутилась Галина Петровна. — Это забота о родителях! Это святое! У нас мать в деревне загибается, её перевозить надо, а в нашей клетушке повернуться негде! Мы трешку присмотрели, задаток внесли! Ты же обещала помочь!
— Я обещала посмотреть, что можно сделать с дивидендами. Я не обещала покупать вам недвижимость, — Вера говорила тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень в воду.
— Да чё ты лечишь! — вмешалась золовка Лариса. Она перестала изучать скатерть и теперь смотрела на Веру с неприкрытой ненавистью. — У тебя бабок куры не клюют. Тачка, хата упакованная, шмотки брендовые. Зажала для родни? ЖАБА давит?
Книги автора на ЛитРес
Вера перевела взгляд на мужа. Антон сидел, нервно комкая край скатерти. В его глазах читался не испуг, а злобное недоумение. Он искренне не понимал, почему жена ломает комедию. В его картине мира Вера была бездонным колодцем, из которого можно черпать бесконечно, стоит только опустить ведро.
— Антон, мы с тобой обсуждали это. Ты слышал цифру, — напомнила Вера.
— Да слышал я про твои акции-шмакции! — рявкнул Антон, ударив ладонью по столу. — Ты сказала «инвестиции», «дивиденды»! Это значит — лимоны! А ты щас тут ломаешься, цену набиваешь. Родители уже в долги влезли из-за твоего трепа!
— В долги вы влезли из-за собственной глупости и жадности, — произнесла она, вставая. — Я ухожу.
— Стоять! — рыкнул Борис Иванович. Он поднялся, нависая над столом массивной тушей. — Ты, фифа крученая, берега не теряй. Мы семья или кто? Если ты сейчас свалишь, можешь не возвращаться.
— ОТЛИЧНО, — Вера взяла сумочку. — Антон, ключи от моей квартиры положи на тумбочку, когда приедешь за вещами.
Она развернулась и пошла к выходу. За спиной слышался нарастающий гул голосов, похожий на шум потревоженного улья, в котором мат мешался с проклятиями. Антон что-то кричал про «кидалово» и «подставу», но Вера уже открыла входную дверь.
На лестничной площадке, прислонившись к стене, стоял дед Антона, Игнат Кузьмич. Старик, которого в семье держали за выжившего из ума мебель, внимательно посмотрел на Веру выцветшими, но ясными глазами.
— Беги, дочка, — тихо проскрипел он. — Они ведь уже и мою комнату поделили, думали, я не слышу. Беги и не оглядывайся.
Вера кивнула ему и стала быстро спускаться по ступеням, чувствуя, как с каждым шагом с плеч сваливается невидимый, но душный груз.
***
Вера была преподавателем хореографии. Её мир строился на дисциплине, чувстве ритма и умении держать баланс. Свою двухкомнатную квартиру она купила за три дня до свадьбы. Это был результат десяти лет каторжного труда: подработки в трех студиях, летние лагеря, частные уроки и жесткая экономия. Отец с дедом добавили весомую часть, продав старый гараж и дачный участок, который им был уже не под силу. Это было их семейное гнездо, крепость, оформленная исключительно на Веру.
Мать, сияя от счастья, что дочь наконец-то нашла «надежное мужское плечо», подарила ей автомобиль — белый кроссовер, о котором Вера мечтала годами.
Антон появился в её жизни случайно. Он работал крановщиком башенного крана. Высоко сижу, далеко гляжу. Он казался Вере простым, надежным, приземленным в хорошем смысле слова. Ей, витающей в мире музыки и па, не хватало этой грубоватой мужской стабильности. Но она не учла одного: Антон привык смотреть на мир сверху вниз, но при этом ничего в нём не различал.
Для Антона и его семьи Вера стала лотерейным билетом. Они видели машину, квартиру с дизайнерским ремонтом, её всегда ухоженный вид и сделали вывод: она богата. Сказочно, неприлично богата.
Вера никогда не говорила о деньгах. Это была не примета, а элементарная финансовая гигиена. Она считала, что кошелек, как и нижнее белье, не следует демонстрировать публике. Антон же трактовал это молчание по-своему: «Деньги любят тишину». Значит, их там столько, что страшно называть вслух.
Первое время они жили мирно. Вера работала, Антон крутил рычаги на своей верхотуре. Но яд капал медленно. Свекровь, Галина Петровна, приходя в гости, жадно ощупывала взглядом новую мебель, шторы, технику.
— Хорошо живете, богато, — цедила она, поджимая губы. — А мы вот в нашей хрущевке друг у друга на головах сидим. Лариске замуж пора, а привести некуда. Дед еще этот, Игнат, полкомнаты занимает со своим кашлем.
Потом началась операция «Бабушка». Матери Галины Петровны, живущей в глухой деревне, якобы резко стало плохо.
— Забирать надо маму, — трагично вещала свекровь за чаем, громко прихлебывая из Вериного фарфора. — Только куда? Нам расширяться надо. Трёшку хотим. Сейчас такие варианты есть, закачаешься.
Вера кивала, сочувствовала, но кошелька не открывала. Тогда в ход пошла тяжелая артиллерия. Антон начал ежедневную обработку.
— Вер, ну чё ты, в натуре? У тебя ж бабки крутятся. Помоги предкам. Они ж для нас стараются, потом эта хата нам с тобой достанется, или Лариске, какая разница, всё в семью.
Вера пыталась объяснить:
— Антон, у меня нет свободных миллионов. У меня есть небольшой пакет акций, я купила их на остатки сбережений, всего сто тысяч рублей. Это «подушка безопасности».
Но Антон слышал только слова «акции», «пакет», «сбережения». В его мозгу, воспаленном жадностью, сто тысяч превращались в сто тысяч долларов, а то и евро.
— Да ладно тебе прибедняться! — ржал он, хлопая её по плечу. — Сто штук… Скажешь тоже. Я ж вижу, как ты живешь.
Именно это искаженное восприятие реальности и привело к катастрофе.
***
События развивались стремительно, пока Вера готовила своих учениц к отчетному концерту. Она пропадала в зале до позднего вечера, приходя домой без сил. Антон в это время вел бурную деятельность.
Родители Антона, ослепленные перспективой получения денег от «богатой невестки», действовали с наглостью, граничащей с безумием. Они нашли огромную, стометровую квартиру в новостройке. Ценник был космический, но их это не смущало.
— Верка даст, — уверенно заявлял Борис Иванович, дымя дешевой сигаретой на кухне. — Куда она денется? Мы ж родня.
Чтобы внести первый взнос и застолбить квартиру, они совершили роковую ошибку. Продали свою «трешку»-хрущевку (с огромным дисконтом за срочность) и взяли потребительский кредит под бешеные проценты, чтобы перекрыть недостающую сумму до момента, пока Вера не «распечатает кубышку».
Они были настолько уверены в успехе, что даже не стали детально обсуждать с Верой сумму. Антон сказал родителям: «Она согласна, ждет дивидендов». Для них это прозвучало как сигнал к атаке.
В этой схеме была еще одна жертва — Полина, подруга Веры. Полина, добрая, но наивная женщина, имела неосторожность год назад вложиться в земельный участок по совету Бориса Ивановича. Тот обещал золотые горы, перепродажу под застройку, но в итоге Полина оказалась владелицей заболоченного куска земли, который невозможно было продать. Документы на землю странным образом оставались у свёкра «на хранении оформлении», и он шантажировал Полину, требуя, чтобы та влияла на Веру.
— Подскажи подружайке, чтоб не жмотилась, — сипел он в трубку Полине. — А то документы твои мыши съедят.
Полина плакала, но Вере ничего не говорила, боясь расстроить.
И вот свершилось. Родители Антона переехали. Они сняли временное жилье на пару дней, пока оформлялась сделка, и уже видели себя королями в новых хоромах.
— Купили! — торжественно объявил Антон, встречая Веру после работы. — Реально дворец! Мать с отцом на седьмом небе. Ждут тебя в выходные «обмывать» и решать вопрос с траншем.
Вера устало улыбнулась.
— Хорошо, что купили. А на какие средства?
— Ну, свою продали, плюс займ взяли небольшой, перехватиться, пока ты не подкинешь.
Слово «подкинешь» неприятно резануло слух, но Вера была слишком вымотана, чтобы уточнять детали. Она думала, что речь идет о помощи в ремонте или покупке мебели, на которую она была готова выделить те самые сто тысяч плюс, может быть, еще пятьдесят с зарплаты.
Она не знала, что семья мужа ждет от нее погашения основного долга в размере трех миллионов рублей.
***
Скандал грянул на новоселье. Квартира действительно была просторной, но совершенно пустой. Эхо шагов гуляло по бетонным стенам. Галина Петровна, раскрасневшаяся, в новом платье с люрексом, водила Веру по комнатам.
— Вот тут наша спальня будет, тут отца кабинет, а тут бабушку положим, когда привезем… если привезем, хе-хе. А эту комнату Ларисе. Ну красота же?
— Да, просторно, — вежливо согласилась Вера.
Когда сели за импровизированный стол из ящиков, накрытых газетами, Борис Иванович сразу взял быка за рога.
— Ну, невестка, давай к делу. Срок по кредиту подходит через неделю. Там платеж первый, да и закрыть бы его поскорее, чтоб проценты не капали. С тебя три ляма. Реквизиты я тебе скину или ты налом привезла?
Вера замерла с бутербродом в руке. Она подумала, что ослышалась.
— Сколько?
— Три миллиона, — повторил свёкор, нахмурившись. — Ну можешь три с половиной, чтоб на ремонт хватило, но три — это КРАЙ, срочно надо.
Вера медленно положила бутерброд.
— Борис Иванович, вы шутите? Откуда у меня три миллиона?
В комнате стало тихо. Антон перестал жевать. Лариса вытаращила глаза.
— В смысле «откуда»? — осклабился муж. — У тебя ж инвестиции. Ты ж говорила — дивиденды, все дела.
— Антон, — голос Веры стал жестким. — Я говорила тебе русским языком: у меня есть сто тысяч рублей. Сто. Тысяч. Акциями. Это все мои свободные деньги.
— ТЫ ЧЁ НЕСЕШЬ?! — заорала Галина Петровна, вскакивая с ящика. — Какие сто тысяч?! Мы квартиру купили! Мы кредит взяли! Мы на тебя рассчитывали!
— А кто вас просил на меня рассчитывать?! — Вера тоже повысила голос, что случалось с ней крайне редко. — Я озвучивала сумму. Если ваш сын слышит то, что хочет слышать, это его проблемы.
— Ах ты гадина! — завизжала Лариса. — Кинуть нас решила?!
Антон вскочил, лицо его перекосилось от злобы. Он вдруг показался Вере невероятно уродливым, каким-то мелким и ничтожным.
— Слышь, ты! Не включай дуру! Бабки есть, я знаю! Продавай свою хату тогда!
— Что? — Вера не верила своим ушам.
— Что слышала! — брызгал слюной Антон. — Мы в отстое из-за тебя! Продавай свою квартиру, гаси долг родителей, а жить будем здесь, места всем хватит. Или к моим… а, у них же нет уже хаты. Короче, продавай! Мы семья, ты обязана!
Именно в этот момент прозвучала фраза, ставшая точкой невозврата:
— Денег на вашу квартиру я не дам!
После того как Вера ушла, хлопнув дверью (насколько можно хлопнуть дверью в квартире без ремонта), в бетонной коробке начался ад. Антон метался по комнате, пиная пустые коробки.
— Она блефует! — орал он. — Запугать решила! Припол… придет сама! Никуда не денется!
— Идиот! — визжала мать. — Ты кого в дом привел?! Нищебродку, которая еще и издевается?! Чем кредит платить?! Чем?!
Борис Иванович сидел поникший. Его схема рухнула. Без денег Веры они не могли обслуживать огромный кредит. Ежемесячный платеж превышал их суммарный доход вместе с зарплатой Антона в два раза.
***
Две недели после того вечера прошли в гробовом молчании. Антон жил у родителей в новой квартире, но спал на матрасе на полу. Он пытался прорваться к Вере, колотил в дверь её квартиры, но Вера сменила замки в тот же день и наняла охрану в подъезд — благо, дом был хороший, и соседи поддержали её, устав от пьяных воплей Антона под окнами.
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Срок платежа пришел и прошел. Начались звонки из банка. Проценты и штрафы накручивались с пугающей скоростью.
А потом случилась развязка.
Вера сидела в кафе со своей подругой Полиной и Игнатом Кузьмичом. Да, дед сам нашел Веру. Оказалось, что старик был далеко не так прост.
— Значит, так, девочки, — Игнат Кузьмич говорил четко, без старческого «скрипа». — Шпектакль окончен.
Выяснилось удивительное. Старая квартира, которую продали родители Антона, была приватизирована давным-давно. И у Игната Кузьмича там была законная доля, от которой он, якобы, отказался в пользу сына много лет назад при условии пожизненного содержания. Но документы были оформлены хитро. Борис Иванович, в своей вечной жадности и спешке, при продаже подделал подпись отца на согласии. Игнат Кузьмич знал об этом, но молчал, давая сыну шанс одуматься.
— Я ждал, — сказал дед, размешивая сахар в чае. — Думал, совесть проснется. Но когда они стали Верку давить, да еще Полину шантажировать участком… Нет, ребята.
Оказалось, что участок Полины вовсе не заболочен. Просто Борис Иванович специально возил её показывать не тот кусок земли, чтобы держать в страхе и зависимости, мечтая потом выкупить землю у нее за копейки, ведь рядом планировалась прокладка федеральной трассы, и земля эта стоила миллионы.
— Что теперь будет? — спросила Вера.
— А то, — усмехнулся дед. — Сделку по продаже старой квартиры я оспорил через суд, так как меня по факту сделали бомжом. Сейчас там наложен арест. Новые хозяева в шоке, сделку аннулируют. Но деньги-то Борька уже в новую квартиру вбухал и банку отдал как первоначалку!
Финал для семьи Антона был катастрофическим.
Банк, узнав о проблемах с законом и неплатежеспособности заемщиков, потребовал досрочного расторжения договора. Новая «шикарная» квартира ушла с молотка за бесценок, так как это была срочная продажа залогового имущества. Денег с продажи едва хватило, чтобы закрыть тело кредита и часть процентов. Первоначальный взнос (деньги с продажи старой квартиры) сгорел в штрафах и пени.
Старую квартиру вернуть не удалось — покупатели новой квартиры подали встречный иск за мошенничество. Борису Ивановичу грозил реальный срок, но Игнат Кузьмич, проявив милосердие, забрал заявление в обмен на полное отлучение семьи сына от дел.
Итог был плачевен.
Галина Петровна, Борис Иванович, Лариса и Антон остались на улице. Без старой квартиры, без новой квартиры, без денег.
Машину Антона пришлось продать, чтобы погасить остатки долгов по судебным издержкам.
В финале этой истории, Антон стоял под окнами Веры с той самой спортивной сумкой, с которой когда-то к ней переехал. Шел мокрый снег. Он набрал её номер (с чужого телефона, свой давно заложил).
— Вер, ну это… прости, а? Бес попутал. Пусти, холодно. Мы ж родные люди. Я работы лишился, с крана поперли за прогулы…
Вера стояла у окна и смотрела вниз. Она не испытывала ни злорадства, ни жалости.
— Нет, Антон, — сказала она в трубку. — Родные люди не требуют продать дом, чтобы прикрыть свою глупость. Прощай.
Нажав отбой, она обернулась. В гостиной сидел Игнат Кузьмич и пил чай с малиновым вареньем. Теперь он жил у Веры — временно, пока не решится вопрос с покупкой ему домика в деревне, о котором он всегда мечтал. Рядом сидела счастливая Полина, которая наконец-то смогла оформить свою землю правильно и уже получила выгодное предложение от застройщика.
Семья Антона в полном составе переехала в съемную комнатушку в общежитии. Четыре взрослых человека на двенадцати квадратных метрах. Каждый вечер у них начинался с поиска виноватого, и каждый вечер этот поиск заканчивался дракой. Антон до сих пор не мог поверить, что это происходит с ним. Он был уверен, что жизнь — это лотерея, где ему обязан выпасть выигрыш. Но он забыл, что в лотерее чаще всего выигрывает только организатор. А за глупость и наглость жизнь выставляет самый высокий счет.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»