— Пришёл на всё готовое и качаешь права?! — я напомнила мужу, кто здесь настоящий хозяин.
Тяжёлая входная дверь захлопнулась за спиной, отрезая шум торопливого города. Я выдохнула, пытаясь оставить рабочие проблемы снаружи, на лестничной клетке. День выдался тяжёлым: пять сессий подряд, и каждая требовала полного погружения. Люди приходили с болью, страхами, запутанными клубками эмоций, и моя задача как психолога была аккуратно, ниточка за ниточкой, распутывать эти узлы. Но стоило мне переступить порог собственной квартиры, как я поняла: мой личный узел затягивается всё туже.
В прихожей пахло чем-то резким, химическим. Разуваясь, я заметила, что привычная банкетка для обуви исчезла. Вместо неё стояла уродливая металлическая этажерка, напоминающая складское оборудование. На каждой полке белели аккуратные бумажные стикеры с напечатанными цифрами.
— Максим!
Из гостиной вышел муж. В домашней футболке, с планшетом в руках, он выглядел так, словно проводил инспекцию на строительном объекте, а не встречал жену с работы. Он даже не поднял глаз от экрана, что-то быстро вбивая в таблицу.
— О, явилась, — пробормотал он, не отвлекаясь. — Смотри, я тут оптимизировал зону прихожей. Согласно моим расчётам, коэффициент полезного использования пространства увеличился на двенадцать процентов. Твоя банкетка занимала неоправданно много места и имела низкую функциональность.
Я уставилась на этажерку. На стикере возле моих кроссовок значилось: «Секция 2. Обувь спортивная. Износ 40%».
— Ты выбросил мою мебель? — тихо спросила я. Это была вещь, которую мы выбирали с мамой ещё до того, как она переехала на дачу, оставив мне квартиру.
— Не выбросил, а переместил в зону временного хранения, на балкон, — Максим наконец соизволил посмотреть на меня. В его взгляде читалось то самое снисходительно-скучающее выражение, которое появлялось всякий раз, когда я пыталась оспорить его гениальные решения. — Наташ, ну чё ты начинаешь? Я же для нас стараюсь. У тебя тут всё было бессистемно. Хаос. А жизнь — это цифры, всё должно сходиться. Дебет с кредитом, понимаешь? Я сметчик, я вижу мир как структуру.
Книги автора на ЛитРес
Я прошла в гостиную. Здесь тоже царили перемены. Мои картины были сняты («визуальный шум», как он выразился неделю назад), а шторы заменены на какие-то офисные жалюзи. Квартира, в которой я выросла, которая всегда была наполнена уютом, медленно превращалась в казарму или архив.
— Максим, это мой дом, — я постаралась говорить спокойно, используя профессиональные техники заземления. — Мы обсуждали это. Ты не можешь менять обстановку без моего согласия.
— Ой, да хорош лечить меня, — он отмахнулся, плюхаясь на диван, который он, кстати, тоже передвинул строго по центру комнаты, перегородив проход. — Ты ж психолог, вот и успокойся сама. Я тут мужик, я лучше шарю, как должно быть. Ты баба, твоё дело — уют наводить в рамках утверждённого плана, а не бардак разводить. И вообще, ко мне сегодня пацаны заскочат, надо перетереть за одну тему. Так что давай, сообрази чё-нибудь на стол. Только без этих твоих выкрутасов, просто нормальной еды.
Злость, холодная и липкая, шевельнулась в животе. Свадьба была всего полгода назад. До загса Максим казался надёжным, спокойным, немного педантичным, но это выглядело как забота. Теперь же педантичность превратилась в тиранию, а спокойствие — в толстокожесть носорога.
***
Выходные мы проводили за городом. Мама давно звала нас на дачу — старый, но крепкий дом с верандой, увитой виноградом. Здесь дышалось легче, но только до тех пор, пока Максим не достал из багажника свою неизменную лазерную рулетку.
Мы сидели на веранде, пили чай с мятой. Мама, интеллигентная женщина, преподаватель музыки на пенсии, с улыбкой наблюдала за птицами в саду. Максим же ходил по участку, что-то записывая в блокнот. Его лицо выражало крайнюю степень озабоченности.
Он поднялся на крыльцо, шумно топая, и бросил блокнот на стол, едва не перевернув чашки.
— Короче, Элеонора Павловна, — обратился он к тёще, не утруждая себя вежливостью. — Тут у вас полный ахтунг. Грядки разбиты нерационально, инсоляция нарушена. Теплица вообще стоит не по фэншую, а по идиотизму. Сгниёт через два года с таким подходом.
Мама удивлённо приподняла бровь, но промолчала, сделав глоток чая.
— И забор, — продолжал Максим, расходясь. — Я посчитал периметр. Если снести этот штакетник и поставить профнастил, будет дешевле в обслуживании. Я уже прикинул смету. Короче, готовьте бабки, я бригаду подгоню с работы, сделают по красоте.
— Максим, — вмешалась я, чувствуя, как краснею от стыда. — Маме нравится этот забор. Ему тридцать лет, его папа строил. И теплица стоит там, где ей удобно.
Он повернулся ко мне, и в его глазах блеснуло презрение.
— Папа строил... Ну и где твой папа? Нету. А теперь тут я решаю вопросы. Хозяйство требует твёрдой руки, а не соплей. Вы тут две бабы, чё вы понимаете в строительстве? Я профессионал. Мне виднее.
— У нас с Натальей всё в порядке, Максим, — мягко, но твёрдо сказала мама. — Мы не планировали ремонт.
— Да кто вас спрашивает? — хмыкнул он, откусывая кусок печенья и роняя крошки на накрахмаленную скатерть. — Я тут скоро всем рулить буду. Наташка — жена моя, значит, бюджет общий. А дача — это актив. Нельзя активу простаивать. Тут можно баню замутить, сауну, сдавать кентам на выходные. Нормальный будет выхлоп.
Я замерла. Сдавать мамину дачу? Его "кентам"?
— Ты себя слышишь? — голос у меня дрогнул, но не от страха, а от возмущения. — Это не твой актив. Ты здесь гость.
— Гость не гость, а мужик в доме один, — он ухмыльнулся, обнажив зубы. — Привыкай, тёща. Теперь будет по-новому.
В тот вечер я впервые подумала, что совершила чудовищную ошибку. Но я всё ещё надеялась, что это просто период притирки, что его можно "перевоспитать" разговорами. Как же я ошибалась.
***
В среду он пригласил друзей. Не спросив меня, просто поставил перед фактом. Я вернулась домой и обнаружила, что моя квартира превратилась в филиал дешёвого пивбара.
В гостиной, за моим любимым круглым столом, сидели трое. Сам Максим и два его приятеля. Один — лысоватый, которого звали Витёк. Он недавно развёлся и теперь ненавидел всех женщин мира. Второй — Димон, крупный, неповоротливый парень с вечно красным лицом, известный тем, что разбил уже три машины по пьяни.
Воздух был тяжёлым от запаха пива и вяленой рыбы. Рыбья чешуя валялась прямо на полу.
— О, хозяйка нарисовалась! — загоготал Витёк, салютуя мне надкусанным лещом. — Макс, а твоя-то ничё такая, фигуристая. Только лицо больно умное.
— Да это она с работы, грузит себя чужими проблемами, — лениво отозвался Максим, не вставая. — Наташ, метнись на кухню, стаканы чистые принеси. А то эти заляпали.
Я стояла в дверях, сжимая сумку.
— Максим, можно тебя на минуту? — ледяным тоном попросила я.
— Говори здесь, чё шифроваться? Тут все свои, — буркнул Димон, вытирая жирные руки о свою джинсу.
— Братан, ты её в строгости держи, — поддакнул Витёк. — Бабу распустишь — потом не соберёшь. Моя вон тоже вякала, прав на качала. Теперь алименты клянчит, а я ей — шиш.
Максим самодовольно откинулся на спинку стула.
— Слышала? Люди дело говорят. Ты, Наташа, слишком много о себе возомнила. Квартира, работа... Я тебе структуру даю, стержень.
— Я прошу вас убрать за собой и покинуть мой дом, — громко сказала я, глядя на гостей.
Повисшая тишина была нарушена громким ржанием Димона.
— Твой дом? — переспросил Максим, вставая. Он подошёл ко мне вплотную, нависая своей массой, давя запахом перегара. — Запомни, милая. Где живёт муж, там и хозяин муж. Ты тут просто прописана. А я — глава семьи. И пацаны — мои гости. Так что закрой рот и иди на кухню, пока я добрый.
Витёк и Димон одобрительно загудели.
— Во, конкретно раскидал! — восхитился Витёк. — Учись, студентка!
В тот момент я поняла, что никакие психологические приёмы здесь не сработают. Это были не люди, с которыми можно договориться. Это была стая, почуявшая слабость. И вожаком этой стаи возомнил себя мой муж.
***
На следующий день я взяла отгул. Мне нужно было подумать. Но Максим не дал мне этой возможности. Он позвонил мне в обед, и на фоне шумел какой-то строительный магазин.
— Але, ты дома? — даже не поздоровавшись, начал он. — Короче, я договорился, сейчас подъедут грузчики. Будем выносить ту стенку между кухней и залом.
— Какую стенку?! — я чуть не выронила телефон. — Максим, это несущая стена! И это моя квартира! Я запрещаю!
— Опять ты за своё? — его голос стал визгливым, раздражённым. — Я сметчик, я посмотрел план БТИ. Там можно проём сделать. Я уже материалы купил, гипсокартон, профили. Бабло потратил! Ты мне будешь указывать, как ремонт делать?
— Максим, не смей. Если ты тронешь хоть кирпич, я вызову полицию.
— Ты чё, пугаешь меня? Ментами пугаешь? Мужа своего? — он перешёл на крик. — Совсем берега попутала? Я домой приду, мы с тобой так поговорим, что ты забудешь, как полиция пишется. Сиди и жди. И только попробуй дверь не открыть.
Он бросил трубку.
Я сидела на диване, и меня трясло. Но это был не страх жертвы. Это была злость человека, которого загоняют в угол в его собственной пещере. Я посмотрела на книжный стеллаж. Там стояли мои детские книги, старые сказки с красивыми иллюстрациями, которые мама читала мне перед сном. Это было единственное, что Максим ещё не успел "оптимизировать".
Звонок в дверь раздался неожиданно быстро. Но это были не грузчики.
***
Максим вернулся не один. С ним была всё та же "группа поддержки" — Витёк и ещё какой-то незнакомый парень с работы, сутулый и молчаливый, которого Максим называл просто "Серый".
Они ворвались в квартиру, не разуваясь. Максим был взвинчен.
— Ну чё, где ты там? — заорал он с порога. — Ментов вызвала? А?
Я вышла в коридор.
— Я сказала, что никакого ремонта не будет. Собирай вещи и уходи.
Максим остановился, словно налетел на невидимую стену. Его друзья переглянулись.
— Ты слышал, Витёк? Она меня выгоняет. Из моего дома! — он театрально развёл руками. — Я сюда душу вложил, каждую розетку пересчитал, а она...
— Неблагодарная, — сплюнул Витёк. — Макс, надо её проучить. Показать, кто тут главный.
Максим хищно улыбнулся.
— Ща покажем. Серый, тащи мешки. Начнём "оптимизацию" прямо сейчас. Раз она не хочет по-хорошему, будем освобождать пространство радикально.
Он прошёл в комнату и направился прямиком к моим книжным полкам.
— Вот этот хлам, — он ткнул пальцем в корешки. — Пылесборники. Детские сказки, блин. Тебе тридцать лет, дура, какие сказки? В мешок всё! На помойку. Освободим место.
Он схватил стопку книг, среди которых был мой любимый, огромный том сказок Андерсена, старый, потёртый, подаренный бабушкой.
— Не трогай, — тихо сказала я.
— Чё? — он небрежно разжал пальцы, и несколько книг упали на пол, корешки жалобно хрустнули. — А то чё? Заплачешь?
Он замахнулся, чтобы смахнуть с полки остальное. И в этот момент внутри меня что-то оборвалось. Я была женщиной, чей мир рушили варвары.
Я не думала. Не планировала. Тело сработало само, на чистых рефлексах и адреналине.
Я подскочила к нему в тот момент, когда он наклонился за огромным томом сказок, чтобы швырнуть его в мешок. Я перехватила книгу. Она была тяжёлой, в твёрдом переплёте.
— Я сказала — не трогай! — мой голос прозвучал как рык.
С размаху, вложив в удар всю накопившуюся за эти месяцы обиду, всю злость за "оптимизацию", за мамину дачу, за унижения перед друзьями, я опустила толстый том прямо на голову Максима.
Звук получился глухой и страшный.
— Ау-у! — взвыл он, хватаясь за макушку. Ноги его подкосились, и он осел на пол, ошарашенно хлопая глазами.
— Ты чё, бешеная?! — рявкнул Витёк, бросаясь ко мне. — Ты чё творишь, овца?!
Он попытался схватить меня за плечи, но я уже не контролировала себя. Страха не было. Я увернулась, и его пальцы лишь порвали ткань на моей блузке. Звук рвущейся ткани стал последней каплей.
Я с разворота ударила Витька коленом в пах. Точно, сильно, без капли жалости. Это не было приёмом из кино, это было движение отчаяния и силы. Витёк издал странный булькающий звук, его глаза вылезли из орбит, и он сложился пополам, как перочинный ножик, рухнув рядом с Максимом.
Сутулый Серый, стоявший с мешком, замер, прижав мусорный пакет к груди, как щит.
— А ну пошли вон отсюда! — заорала я так, что, казалось, зазвенели стёкла.
Максим попытался встать, его бровь была рассечена углом книги, кровь заливала глаз. Он выглядел жалким. В его взгляде больше не было наглости — только животный ужас и непонимание. Как эта "интеллигентка", которую он ломал месяцами, могла дать такой отпор?
— Наташа, ты... ты ненормальная... — пролепетал он, размазывая кровь по лицу. — Я на тебя заявление напишу!
— Пиши! — рявкнула я, хватая его за воротник модной футболки и дёргая вверх с такой силой, что ткань затрещала. — Пиши куда хочешь! Но если ты через минуту не исчезнешь, я тебе вторую бровь "оптимизирую"!
Он попытался оттолкнуть меня, замахнулся рукой, но я была быстрее. Адреналин делал меня сильнее его дряблых, офисных мышц. Я толкнула его к выходу, попутно пнув тяжёлым ботинком "рационализатора" в мягкое место.
Витёк уже полз к двери на четвереньках, хрипя и проклиная всё на свете.
Серый бросил мешок и метнулся к выходу первым, даже не пытаясь помочь "друзьям". Они разбегались, как тараканы, когда на кухне включают свет.
Я схватила Максима за шкирку, и буквально проволокла его по коридору. Он упирался, цеплялся за ту самую металлическую этажерку. Этажерка с грохотом рухнула, засыпая пол кроссовками с бирками. Этот грохот стал финальным аккордом их вторжения.
— Мои вещи! Планшет! — взвизгнул Максим уже на лестничной клетке, когда я вытолкала его за порог.
— Я выкину всё в окно! — пообещала я. — У тебя пять минут, чтобы собрать с асфальта!
Витёк уже скатился по лестнице, держась за промежность. Серый исчез. Максим стоял на бетонном полу, в порванной футболке, с окровавленным лицом, и смотрел на меня. В его глазах рушился мир. Цифры не сходились. Формула дала сбой.
— Ты... ты пожалеешь, — просипел он, но в голосе не было угрозы, только обида побитого ребёнка. — Как ты без меня?
Я с наслаждением захлопнула тяжёлую дверь.
Замок щёлкнул. Я прислонилась спиной к холодному металлу. Сердце колотилось как бешеное. Руки дрожали, но это была дрожь освобождения. Я посмотрела на упавшую книгу сказок. Она лежала раскрытой на странице, где герой побеждает дракона.
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Эпилог наступил стремительно.
Максим не стал писать заявление. Слишком унизительно было бы объяснять в травмпункте, что его избила жена томом сказок Андерсена.
Он попытался вернуться, конечно. Звонил, требовал, угрожал, потом ныл. Но я сменила замки в тот же вечер. Его вещи я собрала — аккуратно, кстати, не в окно, я всё-таки цивилизованный человек — и выставила в коробках к подъезду, написав смс.
Развод прошёл быстро. Оказалось, что без меня и моей квартиры Максим представляет собой печальное зрелище. Он жил у того самого Витька, но через неделю они подрались, и Витёк, чья злопамятность была легендарной, выгнал его.
На работе у Максима начались проблемы. Слухи о том, как "гениального сметчика" выгнала жена пинками, распространились быстро — мир тесен, а Димон, как выяснилось, был болтлив. Авторитет "жёсткого мужика" рассыпался в прах. Коллеги, которых он раньше тиранил, теперь открыто посмеивались над ним.
Но самый страшный удар ждал его впереди.
Спустя месяц я встретила его мать, Антонину Петровну, в супермаркете. Я ожидала скандала, проклятий, обвинений. Но она подошла ко мне сама.
— Наташенька, здравствуй, — сказала она спокойно.
— Здравствуйте, Антонина Петровна.
— Максим мне всё рассказал, — она вздохнула, поправляя очки. — Вернее, свою версию. Как ты на него набросилась, как звери.
Я напряглась, готовясь к обороне.
— Но я ведь знаю своего сына, — продолжила она неожиданно. — И я видела, что он творил. Он приходил ко мне, просился пожить. Начал и у меня порядки наводить. Диван не там, телевизор старый... Знаешь, что я ему сказала?
Я покачала головой, удивлённая.
— Я сказала: "Максим, если от тебя сбежала даже такая святая женщина, как Наташа, которая терпела твои закидоны, то проблема не в ней. Проблема в тебе". И не пустила его. Пусть снимает, пусть учится жить сам. Может, хоть так мужиком станет, а не надзирателем.
Она взяла меня за руку.
— Прости его, дурака. Но назад не принимай. Не исправится он.
Я смотрела, как она уходит к кассе, и понимала: Максим проиграл всё. Он хотел построить жизнь по смете, где люди — это ресурсы, а он — главный архитектор. Но он забыл учесть одну маленькую переменную — человеческое достоинство. И эта ошибка в расчётах стоила ему всего.
Я вернулась домой. В прихожей стояла моя старая банкетка. Картины вернулись на стены. В квартире пахло кофе и свежестью, а не страхом и чужой волей.
Я взяла с полки книгу сказок. Корешок был немного помят от удара. Я погладила его, как боевого товарища.
— Спасибо, — шепнула я.
Теперь в этом доме действительно всё было на своих местах.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»