— Держи. Здесь всё, что я могу выделить в этом месяце.
Татьяна удивлённо посмотрела на тонкую стопку купюр, лежащую на кухонном столе. Она даже не притронулась к деньгам, словно они могли обжечь.
— Филипп, это что? Четверть? — тихо спросила она, поднимая глаза на мужа. — Мы же договаривались. Ты обещал тридцать тысяч. Здесь дай бог десять.
Филипп, высокий, жилистый мужчина недовольным выражением лица, раздражённо цокнул языком. Он уже повернулся к холодильнику, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
— Ну, десять. И чё? Тебе мало? Ты сама работаешь, Тань. Не надо из меня дойную корову делать. У меня тоже расходы есть.
— Расходы? — Татьяна почувствовала, как внутри начинает закипать обида, но она привычно подавила её, включая режим «мягкость». Ей казалось, что если говорить тихо и аргументированно, он поймёт. — Фил, послушай. Стиральная машинка гремит так, что соседи скоро полицию вызовут. Подшипник рассыпается, мастер сказал, что это вопрос пары недель. Леночке нужны сандалии и ветровка, она выросла из всего за зиму. А кондиционер? Мы же планировали заправить его до жары, иначе в этой квартире будет душегубка. Это же для нас, для дочери.
Филипп резко захлопнул дверцу холодильника, достав оттуда банку газировки.
— Слушай, не грузи меня бытовухой, а? — он сделал жадный глоток. — Стиралка ещё стирает? Стирает. Значит, терпит. У Ленки шмоток навалом, полные шкафы тряпья. А кондей... окна откроешь, не барыня. Я бабки не печатаю.
— Но куда делась остальная зарплата? — голос Татьяны дрогнул, но теперь в нём звучало терпение, граничащее с отчаянием. — Ты же получил полный оклад плюс премию за вёрстку огромного каталога сантехники.
— В дело ушла зарплата! — рявкнул Филипп, и в его голосе прорезались визгливые нотки. — В «ласточку» мою. Ты хоть понимаешь, что такое оригинальные диски? Я урвал комплект, за которым полгорода охотилось! Это вещь! Это, блин, красота! И ещё мне надо на чип-тюнинг отложить. Машина должна валить, а не ползать, как черепаха. Это моя душа, Тань, ты же знаешь. Это мое хобби. Единственная радость в жизни среди этого вашего бабского болота.
— Хобби... — эхом повторила Татьяна. — То есть, новые диски важнее, чем то, что твоему ребёнку будет не в чем ходить в сад?
— Ой, всё! ХАРЭ ныть! — Филипп махнул рукой и направился в коридор. — Я дал сколько мог. Крутись сама. Ты ж у нас умная, на телефоне сидишь, языком чешешь, вот и решай проблемы. А я устал, я спать.
Он ушёл, оставив Татьяну одну на кухне. Она смотрела на эти жалкие купюры и чувствовала, как надежда на понимание, которую она лелеяла последние месяцы, медленно тает, уступая место сквозняку разочарования.
Книги автора на ЛитРес
Татьяна работала оператором на горячей линии крупной торговой сети. Её день состоял из бесконечного потока чужих проблем, претензий и вопросов. «Где мой заказ?», «Почему курьер хамит?», «Верните деньги!». Она умела гасить конфликты, находить нужные слова, успокаивать истеричных клиентов. Её голос всегда звучал ровно, доброжелательно и профессионально.
Но дома этот навык почему-то не работал.
Весь следующий день Татьяна провела в мыслях о вчерашнем разговоре. Она механически отвечала на звонки: «Ваш звонок очень важен для нас...», а в голове крутилась калькуляция. Десять тысяч. Коммуналка съест половину. Сад, интернет... И всё. На еду придётся брать из её зарплаты, которая тоже не резиновая. А стиральная машина? Каждый запуск превращался в русскую рулетку: рванёт или нет?
Вечером она забрала трёхлетнюю Леночку из сада. Дочка, весёлая и беззаботная, щебетала о том, что у подружки Маши новая кукла. Татьяна слушала, кивала, улыбалась через силу, а внутри всё сжималось от страха. Страха, что она не справляется. Что она одна.
С Филиппом они жили в квартире, которая формально принадлежала её дедушке. Дед, старый фронтовик с тяжёлым характером, последние полгода сильно сдал. На семейном совете было решено: мама Татьяны забирает деда к себе, в просторную «сталинку», чтобы обеспечить уход, а пустующая квартира деда остаётся в полном распоряжении молодой семьи. Филипп воспринял это как должное. Он даже ни разу не предложил помочь с переездом деда, сославшись на то, что в его машине «нежный салон», который нельзя пачкать старыми вещами.
Когда Татьяна с дочкой вернулись домой, Филиппа ещё не было. Он вообще редко бывал дома по вечерам. «Гаражные дела», «пацаны помощь попросили», «надо тачку обкатать» — у него всегда находилась причина. Татьяна приготовила ужин, накормила дочь, запустила стиралку, молясь всем богам техники, чтобы та дожила до конца цикла.
Машина начала свой привычный угрожающий гул. Татьяна села на кухне с чашкой чая, глядя в темноту окна. Ей было двадцать семь, а чувствовала она себя на все пятьдесят.
В замке заскрежетал ключ. Филипп вернулся не один. С ним в прихожую ввалился его друг, приятель по прозвищу Кот, вечный холостяк и, по совместительству, главный советчик Филиппа по части «красивой жизни».
— О, Татьянка, привет! — Кот прошёл на кухню. — Чё, хозяюшка, накормишь работяг? Мы тут движок перебирали, руки в масле, животы пустые.
Филипп зашёл следом, довольный, лоснящийся.
— Давай, Тань, собери на стол. Пельмешки свари, что ли. Или мясо пожарь, если есть.
Татьяна медленно встала. Внутри у неё качнулся маятник: от привычной покорности к глухому раздражению.
— Мяса нет, — сказала она ровно. — Пельмени в морозилке. Варите сами. Я Леночку укладываю.
— Ну ты чё, Тань? — скривился Филипп. — Перед пацаном неудобно. Трудно кастрюлю поставить?
— Трудно, Филипп. Я устала. А ты, раз нашел деньги на диски, найдешь и на пиццу.
Она вышла из кухни, оставив мужа с открытым ртом. В спину ей донеслось бурчание Кота:
— Ну ты, братан, распустил бабу. Моя бы так вякнула...
— Да она просто не в духе, забей, — отмахнулся Филипп. — Ща, пельменей бахнем.
Татьяна закрыла дверь в детскую и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Первый раз она отказала ему в бытовом обслуживании. И небо не рухнуло. Но страх всё ещё сидел глубоко внутри, шепча, что так нельзя, что семья — это труд, что надо терпеть.
***
Выходные начались с неожиданного визита. Позвонила золовка, Алина, сестра Филиппа.
— Танюша, привет! Проезжала мимо, дай, думаю, заскочу к любимой невестке, на племяшку гляну. Ты дома?
Татьяна вздохнула. Алину она недолюбливала, но открыто конфликтовать не решалась. Алина была старше Филиппа на три года, разведена, язвительна и всегда знала всё лучше всех.
— Приезжай, Алина, мы дома. Филипп, правда, в гараже...
— Да больно он мне нужен, этот мазут! Я к вам хочу.
Через час Алина сидела на кухне Татьяны, придирчиво рассматривая чашку, из которой пила чай. Она была одета броско, даже слишком — яркий макияж, обтягивающие джинсы, много бижутерии.
— Ну, рассказывай, как жизнь молодая? — Алина откусила кусок печенья. — Чё-то ты бледная, Танька. Мешки под глазами. Фил совсем загонял?
Татьяна попыталась улыбнуться.
— Да нет, просто работы много. И с Леночкой хлопоты.
— А Фил чё? Помогает хоть? Или всё со своей колымагой возится?
— У него хобби... — начала Татьяна заученную фразу, но Алина её перебила.
— Хобби! — она фыркнула. — Слышала я про его хобби. Мать говорила, он опять в долги влез, чтобы какие-то колеса купить. Ты в курсе?
— В долги? — Татьяна похолодела. — Он сказал, с зарплаты...
— Ага, с зарплаты. Той, что он тебе не донёс? — Алина хитро прищурилась. — Слушай, Тань, я сеструха ему, конечно, но скажу прямо: мужик он так себе. Никчёмный. Я вот смотрю на тебя и думаю: на фига тебе этот балласт?
Татьяна опешила. От золовки она ожидала защиты брата, а не нападения на него.
— Ну, он отец... — неуверенно произнесла Татьяна.
— Отец? — Алина рассмеялась. — А когда он последний раз с Ленкой гулял? В парке был? Книжку читал? Он же только бабки из семьи тянет. Я вот развелась два года назад и, поверь, кайфую. Никто мозг не выносит, вещи не разбрасывает. А твой... Он же, по сути, квартирант. Жрёт, спит, гадит, а денег дает — курам на смех. Это ж даже не алименты, это подачка.
Слова Алины падали в душу Татьяны, как тяжёлые камни в мутную воду. Она ведь и сама об этом думала, но гнала эти мысли. А тут — родная сестра подтверждает её самые страшные догадки.
— Ты подумай, Тань, — Алина понизила голос до заговорщического шёпота. — Ты молодая, квартира у тебя, считай, своя будет. Зачем тебе этот нахлебник? Он же тебя тянет на дно. Вон, у меня подруга Вика, так она вообще считает, что мужик должен обеспечивать от и до. А Фил? Тьфу.
Алина ушла через час, оставив после себя шлейф резких духов и тяжёлые мысли. Татьяна смотрела на разбросанные игрушки дочери и вдруг чётко осознала: Филиппа в этой картине нет. Игрушки купила она, ковёр чистила она, еду, которую сейчас будет разогревать, тоже купила и приготовила она. А Филипп? Он был где-то там, в гараже, с «ласточкой», которая любила его деньги и внимание больше, чем он любил собственную дочь.
Вечером она позвонила своей маме.
— Мам, ты можешь говорить?
— Конечно, доченька. Дедушка спит, у нас тихо. Что случилось? Голос у тебя какой-то...
— Мам, я устала. Филипп опять денег почти не дал. Говорит, машине нужнее. Алина сегодня приходила, такого наговорила...
Татьяна пересказала разговор с золовкой. Мать молчала долго, потом вздохнула.
— Знаешь, Танюша, я давно хотела тебе сказать, но не лезла. Ты у меня терпеливая, вся в бабушку. Но терпение — оно не резиновое. Квартира эта — она дедушкина, а по завещанию твоя будет. Мы с дедом всё решили. Филипп к ней никакого отношения не имеет. Если он не хочет быть мужем и отцом, зачем тебе его обслуживать? Ты у меня умница, красавица, сама всё тянешь. Подумай, дочка. Жизнь одна. Не трать её на того, кто тебя не ценит.
Татьяна положила трубку. В голове начало формироваться холодное, прозрачное решение. Эмоциональная дуга качнулась от разочарования к злости — тихой, но твердой.
***
Следующую неделю Татьяна жила как автомат. Филипп приходил поздно, ужинал, бурчал что-то про начальника-идиота и заваливался спать или сидеть в телефоне. Он даже не заметил, что жена перестала спрашивать, как у него дела.
В среду позвонила свекровь, Нина Петровна. Женщина она была неплохая, внучку любила, но сына своего баловала безмерно.
— Танюша, здравствуй. Как Ленуся? Я тут гостинцев купила, хотела зайти.
— Заходите, Нина Петровна, — сухо ответила Татьяна.
Свекровь пришла, поиграла с внучкой, а потом за чаем внимательно посмотрела на невестку.
— Тань, ты какая-то сама не своя. Случилось чего? Филипп обидел?
И Татьяну прорвало. Она рассказала всё: про десять тысяч, про сломанную стиралку, про диски за бешеные деньги, про равнодушие. Нина Петровна слушала, охала, качала головой.
— Ох, паразит... Ох, балбес, — причитала она. — Я ж ему говорила: цени семью! Тань, ты не руби с плеча. Я с ним поговорю. Я ему мозги вправлю. Он парень-то неплохой, просто заигрался.
— Не надо. Это бесполезно, — покачала головой Татьяна. — Он не слышит. Для него машина — это всё. А мы так, приложение.
— Нет-нет, я поговорю! Нельзя так!
Свекровь ушла, полная решимости перевоспитать тридцатилетнего лба. Татьяна знала, чем это кончится, и её сердце сжалось в предчувствии скандала.
Вечером Филипп влетел в квартиру.
— Ты чё, совсем берега попутала?! — заорал он с порога, даже не сняв обувь. Грязь с его кроссовок летела на чистый ламинат.
Татьяна вышла в коридор, Леночка испуганно выглянула из комнаты.
— Не кричи, ребёнка напугаешь.
— Да мне пофиг! Ты чё матери нажаловалась? Стукачка! Я прихожу к ней, а она мне лекцию читает про семейные ценности! Ты чё меня позоришь перед матерью? «Денег мало», «внимания нет»! Тебе чё, заняться нечем?
— Филипп, я сказала правду. Ты не даешь денег, ты не бываешь дома.
— Я работаю! — взвизгнул он. — Я пашу как проклятый! А машине нужен уход! Ты, курица, не понимаешь, что техника требует вложений!
— А ребёнок вложений не требует? — голос Татьяны стал ледяным. — Лена ходит в куртке, у которой рукава коротки. А ты покупаешь диски.
— Да задолбала ты со своей курткой! Купи сама! Ты ж работаешь! Сидишь там, алкашам советы по телефону раздаешь! Не переломишься!
— Филипп, — тихо сказала Татьяна. — ХВАТИТ.
— Нет, не хватит! Если тебе что-то не нравится — вали! Или нет, это я свалю! Достала своим нытьем! Вечно недовольная рожа!
Он пнул тумбочку в коридоре, развернулся и выскочил из квартиры, хлопнув дверью.
Татьяна сползла бы по стене в каком-нибудь дешевом романе, но в реальности она просто пошла на кухню, налила воды и выпила залпом. Руки не дрожали. Наоборот, пришло странное спокойствие. Решение созрело окончательно.
Тут же звякнул телефон. Сообщение от Алины: «Ну че, устроил концерт? Я ж говорила. Слушай, Тань, не пори горячку, но подумай... Вика моя говорит, что на развод подать — дело пяти минут. Зато свобода. Не дрейфь, мы с тобой!»
Татьяна усмехнулась. Странная поддержка, но почему-то именно слова хитрой золовки стали последней каплей. Если даже родная сестра считает его никчёмным...
***
Прошёл месяц. Филипп жил в режиме «холодной войны». Он приходил, молча ел (если было приготовлено), молча уходил в комнату. Денег с новой зарплаты он не дал вовсе, заявив, что «обиделся» и «копит на переезд», хотя никуда переезжать не собирался. Он был уверен, что Татьяна никуда не денется. Кому она нужна с прицепом?
В один из четвергов Татьяна взяла отгул. Она съездила в суд, подала заявление, оплатила пошлину. Всё было буднично, без драмы. Просто бумаги.
Вечером она ждала Филиппа. Он пришёл поздно, весёлый, от него пахло пивом и автомобильным ароматизатором.
— О, Танюха, чё не спишь? Есть пожрать?
— Филипп, нам надо поговорить, — Татьяна сидела за кухонным столом, прямая, спокойная.
— Опять? Ну начинай, пили. Что на этот раз? Комод скрипит? Таракан пробежал?
— Я подала на развод, — произнесла она чётко, глядя ему прямо в глаза.
Филипп застыл с надкусанным бутербродом в руке. Его лицо вытянулось, потом покраснело, потом снова побледнело.
— Ты... ты чё, серьёзно? Из-за бабок? Из-за того, что я тачку люблю?
— Нет, Филипп. Не из-за денег. Из-за того, что нас нет. Есть я и Лена. А тебя нет. Ты просто сосед, который мешает жить.
Он молчал минуту. Активно работал челюстями, пережёвывая бутерброд вместе с новостью. И вдруг... усмехнулся.
— Ну и ладно. Ну и вали. Думаешь, я пропаду? Да на меня бабы вешаются! Я дизайнер, у меня тачка, я свободный мужик! А ты кукуй тут со своей стиралкой. Квартира, кстати...
— Квартира дедушкина, — перебила Татьяна. — Ты здесь не прописан. Ты здесь ноль.
Филипп зло прищурился.
— А, вот как вы запели! Семейка аферистов! Ладно. Я уйду. Прямо сейчас уйду! Не буду я с предательницей под одной крышей дышать!
Он метнулся в спальню. Татьяна слышала, как он швыряет вещи в сумки. Он не скандалил, не бил посуду (слава богу), он просто бежал. Бежал туда, где, как ему казалось, его ждала лучшая жизнь.
Через полчаса он стоял в дверях с двумя сумками и коробкой.
— Прощай. Ты ещё пожалеешь. Приползёшь, будешь просить вернуться, но Фил два раза не повторяет! — он патетически вскинул подбородок. — Я к людям, которые меня ценят!
Дверь закрылась. В замке щелкнул замок — Татьяна сразу закрыла на засов.
В квартире стало тихо. Но это была не пугающая тишина одиночества, а благословенная тишина покоя. Она прошла в спальню. Шкаф был наполовину пуст. Исчезли его джинсы, его футболки, его бесконечные провода и зарядки.
Татьяна выдохнула.
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж» Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Развод прошёл на удивление гладко. Филипп на слушание не явился, прислал согласие. Видимо, был слишком занят своей новой, яркой жизнью.
Татьяна получила решение суда и исполнительный лист на алименты. Она отнесла его в бухгалтерию той самой конторы, где Филипп верстал свои каталоги. Бухгалтерия там была «белая», строгая.
Через месяц на карту Татьяны упала сумма. Она посмотрела на уведомление в телефоне и рассмеялась. Двадцать две тысячи рублей. Это было более чем в два раза больше того, что Филипп выдавал ей «с барского плеча», живя в семье.
Жизнь налаживалась. Татьяна починила стиральную машину (мастер взял недорого), купила дочери целый гардероб на лето, и даже начала откладывать на отпуск. Дома было чисто, спокойно, никто не требовал еды по ночам и не вонял бензином.
Но настоящая драма разворачивалась на другом конце города.
Филипп, гордо хлопнув дверью, не пошёл жить на съемную квартиру и даже не поехал к матери. Он поехал прямиком к Вике — той самой подруге его сестры Алины.
Алина, как оказалось, вела двойную игру. Она давно нахваливала Вике своего брата: «Дизайнер, творческая личность, при деньгах, рукастый, машина — зверь! Жена его пилит, не ценит, а он золото». Вика, женщина хищная, но недалекая, искала себе именно такого — чтобы и при деньгах, и на машине.
Филипп въехал к Вике с видом победителя.
— Детка, теперь заживём! — объявил он, расставляя на полке свои модельки машинок.
Первый месяц прошёл в эйфории. Вика кормила его вкусными ужинами, слушала его бредни про турбонаддув и ждала, когда же начнется «красивая жизнь».
Но потом пришла реальность.
Филипп получил зарплату. Из неё автоматически вычли 25% алиментов. Оставшуюся сумму он привычно понёс в автомагазин — «ласточке» нужны были новые свечи и какое-то хитрое масло.
Вика встретила его вечером в кружевном пеньюаре.
— Филечка, а мы в ресторан пойдем? Или в клуб?
— Вик, ну какой ресторан? Я на мели. Алименты списали, твари, плюс тачка вложений требует. Давай пельмени сварим?
Глаза Вики округлились.
— Пельмени? Ты ж дизайнер! Алина говорила, ты зарабатываешь нормально!
— Ну, бывает густо, бывает пусто... — замялся Филипп.
Вика терпела ещё две недели. Она увидела, что Филипп валяется на диване, играет в танчики на телефоне, разбрасывает вещи и постоянно просит у неё «перехватить до получки». Его хвалёная машина стояла под окном памятником его тщеславию, требуя денег больше, чем содержания любовницы.
Развязка наступила в пятницу вечером. Филипп пришёл домой пьяный (с другом Котом отмечали пятницу) и потребовал секса и ужина.
Вика, женщина простая и скандальная, не стала терпеть.
— СЛЫШЬ ТЫ, АЛЬФОНС! — её крик было слышно на два этажа. — А НУ ВАЛИ ОТСЮДА! Чтоб духу твоего здесь не было!
— Ты чё, Вика? Мы ж пара... — пролепетал Филипп, моментально трезвея.
— Пара?! Я тебе не мамочка и не служанка! У меня свои кредиты! Алина мне лапши на уши навешала, что ты олигарх местного разлива, а ты нищеброд с корытом! ПОШЕЛ ВОН!
Она вышвырнула его сумки на лестничную площадку.
Филипп пытался позвонить Алине, чтобы пожаловаться. Но Алина, узнав, что Вика выгнала брата, устроила скандал... самой Вике. Подруги разругались в пух и прах. Вика обвинила Алину в том, что та подсунула ей «бракованного мужика», а Алина орала, что Вика «не умеет готовить».
Филиппу было некуда идти. К Татьяне? Он знал, что там закрыто навсегда. Снимать квартиру? Денег нет, всё ушло в машину.
И он вернулся в отчий дом. К маме и сестре.
Теперь его жизнь превратилась в ад. Трёхкомнатная «хрущевка», где жили: властная Нина Петровна (которая теперь презирала сына за то, что он потерял семью), ядовитая Алина (которая винила брата в ссоре с лучшей подругой) и сам Филипп.
Каждое утро начиналось с очереди в туалет и криков Алины:
— Ты долго там сидеть будешь? Опаздываю!
Каждый вечер заканчивался нотацией матери:
— Вот был у тебя дом, была жена хорошая, ребёнок. А теперь ты кто? Приживалка! Тьфу, смотреть противно.
Филипп пытался огрызаться:
— Отстаньте! Я машину доделаю, продам и свалю!
— Кому нужен твой металлолом? — смеялась Алина. — Ты даже себя продать не смог, Вика тебя раскусила за месяц. Лошара.
Он запирался, уходил в гараж, где сидел в холодной машине, гладил руль и понимал, что он проиграл всё. Его друг Кот, узнав о ситуации, сказал философски: «Да, брат, бабы — зло. Но жить с мамкой в тридцать лет — это зашквар». И перестал звонить.
А Татьяна... Татьяна купила новые шторы. Яркие, солнечные. Она сидела вечером на кухне, пила чай, слушала, как ровно и тихо гудит отремонтированная стиральная машина, и улыбалась. Она была свободна.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»