Ольга вошла в прихожую, как в чужой театр, где ещё не выучила правила — вроде и светло, и чисто, а всё равно чувствуешь: не твоё. На вешалке висели Кирилловы куртки, и среди них её лёгкое пальто выглядело гостьей, которую забыли проводить.
Кирилл сидел на кухне, ковырялся в телефоне и лениво жевал яблоко. На столе лежала его рабочая сумка с инструментами — он обслуживал оборудование по домам и магазинам, вечно с какими-то крышками, клапанами, насосами. Ольга, наоборот, жила водой: её компания ставила автоматы чистой воды, и она знала каждый свой аппарат как живого. Она умела не просто «поставить железку», а сделать так, чтобы у людей всегда была нормальная вода — не «да ладно, из крана же течёт», а действительно нормальная.
— Кирилл, я завтра заеду к Лене на объект, — сказала Ольга, снимая серьги. — У неё в автомате давление скачет. Надо посмотреть, пока клиент не психанул.
— Опять эти автоматы… — Кирилл даже не поднял глаз. — Слушай, ну вода же есть в кране. Чего вы там все носитесь?
Ольга замерла. Не от обиды даже — от того, как легко он обесценивал то, на чём держалась её жизнь. Он говорил это не в первый раз. И каждый раз будто нажимал пальцем на синяк.
— Ты серьёзно сейчас? — Ольга повернулась к нему лицом. — «Вода есть в кране». А фильтры кто меняет? А анализы? А люди, у которых дети на смеси, им тоже «в кране есть»?
— Оля, ну не заводись. — Кирилл откусил яблоко. — Я просто не понимаю. Ладно, делай, что хочешь.
Эта фраза — «делай, что хочешь» — прозвучала как «мне всё равно». А ей было не всё равно. Она вышла замуж неделю назад. Неделю. И уже чувствовала себя не рядом, а где-то сбоку.
Телефон Кирилла пискнул. Он улыбнулся, глядя в экран.
— Тётя Надя пишет, — сказал он. — У неё юбилей на даче. Собираются все. Мама тоже поедет, если давление отпустит. Ты с нами.
— Конечно, — сказала Ольга ровно. — Я же теперь «с вами».
Кирилл хмыкнул:
— Ну вот, молодец.
Слово «молодец» у него получалось как собачке: выполнила команду — молодец. Ольга сдержалась. Она не строила никаких планов. Она просто хотела нормально влиться, помочь, не выглядеть заносчивой.
В комнату заглянула Валентина Сергеевна, Кириллова мать. Лицо у неё было усталое, но взгляд — внимательный, как у человека, который долго присматривается, прежде чем принять.
— Оля, — сказала она мягко. — Не обижайся на него. Он у нас… прямолинейный. Тётя Надя человек тяжёлый, ты там аккуратней.
— Я постараюсь, — ответила Ольга. — Правда.
Валентина Сергеевна кивнула и прикрыла дверь, будто прятала свою слабость.
Ольга подошла к окну кухни, но не стала смотреть наружу — ей не хотелось искать там ответы. Она просто опёрлась ладонями о подоконник и выдохнула.
— Кирилл, — сказала она тихо, без просьбы, без капли нежности. — Ты там не исчезай. Мне одной на вашей кухне не надо геройствовать.
— Да нормально всё будет, — отмахнулся он. — Ну что ты как маленькая.
Ольга повернулась, и в глазах у неё мелькнуло то, чего Кирилл не заметил: злость. Не крик ещё, не драка — пока только острый холодный кусок внутри.
Она не знала, что через сутки этот кусок станет её оружием.
***
На следующий день машина Кирилла гудела пластиком на кочках. Сзади сидели его сестра Даша и деверь Артём — Кириллов младший брат. Даша была с наушником в одном ухе и выражением «мне всё надоело» на лице. Артём же с видом победителя рассказывал, как он «порешал» с начальником смены и «вообще не напрягается».
— Оль, — протянул Артём, — ты правда вот эти свои автоматы ставишь? Типа вода по монетке?
— По карте тоже, — спокойно ответила Ольга. — И по приложению.
— Слушай, ну ты прям бизнесвумен, — хмыкнул Артём. — Кирюха, держись, а то она тебя закатает.
Кирилл усмехнулся, не глядя на Ольгу:
— Да не, она добрая. Пока.
Даша сняла наушник и бросила в пространство:
— Тётя Надя вас там загонит. Сразу говорю: я ей не прислуга.
— Даш, — поморщился Кирилл. — Не начинай. У неё юбилей.
— Юбилей не даёт права строить из людей мебель, — отрезала Даша и снова воткнула наушник.
Ольга посмотрела на неё с неожиданным уважением. Даша говорила грубо, но честно. Ольга в этом чувствовала родство. Не по крови — по нерву.
Валентина Сергеевна ехала с ними, на переднем сиденье, молчала и держала в руках маленький тонометр, будто это был её амулет. Иногда Кирилл спрашивал:
— Мам, нормально?
— Нормально, — отвечала она, хотя по голосу было слышно: ей не нормально.
Ольга ловила себя на мысли: Кирилл старается быть хорошим сыном, хорошим племянником, хорошим братом. Только почему-то «хорошим мужем» он считал возможным быть по остаточному принципу.
— Оля, — вдруг сказал Кирилл, не сворачивая взгляда с дороги. — Ты только… без своих приколов, ладно? Тётя Надя любит порядок. Она может резко сказать. Ты не принимай близко.
Ольга усмехнулась:
— «Резко сказать» — это когда тебе наступили на ногу. А когда тебя унижают — это уже другое.
— Да кто тебя будет унижать, — Кирилл раздражённо вздохнул. — Прям придумала.
Артём хмыкнул сзади:
— Ольга, ну ты не кипятись. Там все свои.
И вот это «все свои» ударило сильнее всего. Потому что она там была не «своя». Она была та, кого можно проверить на прочность. Та, кого можно подтолкнуть, чтобы она быстрее шевелилась. Та, кому можно сказать «ты чужая» — и считать, что это нормально.
Ольга молчала. Злость у неё не выплёскивалась криком сразу. Она собиралась. Укладывалась слоями.
Дача тёти Нади показалась за поворотом — высокий забор, тяжёлая калитка, двор с мангалом и шумом голосов. Внутри, за шумом, уже кипело то, что позже взорвётся.
***
На кухне было тесно. Тётя Надя — женщина с громким голосом и привычкой командовать так, будто все вокруг у неё на зарплате — стояла у стола и резала что-то с видом хозяйки мира.
— Так! — сказала она, даже не поздоровавшись с Ольгой по-человечески. — Оля, Даша, шевелитесь! Салаты сами себя не сделают. И скатерть ровнее. Ровнее, говорю!
Даша закатила глаза:
— Ну началось…
Ольга подошла к раковине, начала мыть зелень. Она работала быстро, аккуратно. Не потому что боялась. Потому что привычка: если делаешь — делай нормально.
Тётя Надя металась по кухне, цепляясь к мелочам:
— Оля, ты что так медленно? Ты из тех, кто «ой, я устала»? Тут никто не устал! Тут праздник!
Ольга подняла глаза:
— Я делаю. Я не сижу.
— Делает она… — фыркнула тётя Надя. — Кирилл, ты жену-то нормально выбрал? Или так, на эмоциях?
Кирилл заглянул на кухню, улыбнулся натянуто:
— Тёть Надь, ну что вы… Оля старается.
— Старается она. — Тётя Надя махнула рукой. — Научится. Ты иди, мужики там мангал разожгли.
И Кирилл… ушёл. Просто развернулся и ушёл. Ольга даже не успела ничего сказать. Она смотрела ему в спину — и в ней что-то сдвинулось.
Даша шепнула, не глядя:
— Видишь? Он всегда так. Лишь бы не конфликтовать. Удобненько.
Ольга почувствовала, как злость поднимается к горлу. Не крик — пока ещё нет. Но уже горячо.
Тётя Надя подошла ближе и, проходя, резко толкнула Ольгу плечом, будто случайно, но слишком точно.
— Подвинься, — бросила она. — Не стой колом.
Ольга выпрямилась.
— Не надо меня толкать, — сказала она чётко.
Тётя Надя резко обернулась:
— Это ты мне сейчас сказала?
— Я сказала: не надо меня толкать, — повторила Ольга. — Я не мебель.
На секунду в кухне стало тише. Даже Даша перестала шуршать пакетами. Но тётя Надя только прищурилась и шагнула ближе.
— Слушай сюда, девочка. Ты в нашу семью пришла. Здесь не выкабениваются. Поняла?
— Я пришла к мужу, — ответила Ольга. — А не в ваш стройотряд.
— Ох ты… — тётя Надя усмехнулась. — С характером. Ну ничего, характеры мы тут быстро на место ставим.
Она снова толкнула Ольгу — сильнее, уже не «случайно». Ольга качнулась, удержалась, сжала мокрые пальцы на краю стола.
Даша резко сказала:
— Тёть Надь, не перегибайте.
— Ты мне ещё тут будешь рот открывать? — тётя Надя развернулась к Даше. — Ты вообще кто? Живёшь у матери, как квартирантка, только морду воротишь! Иди давай тарелки… ой, — она спохватилась, — не тарелки, несу вам подносы. Накрывать!
Ольга заметила в углу кухни бабушку Кирилла — Анну Петровну — в коляске. Она сидела тихо, как будто её здесь нет. Но глаза у неё были живые, цепкие. Она смотрела на Ольгу внимательно, как на человека, который вот-вот либо сломается, либо сделает то, чего никто не ждёт.
Ещё одна женщина — тётя Света, дальняя родственница Кирилла, спокойная, почти незаметная — принесла салфетки и тихо сказала Ольге:
— Ты не обязана терпеть, девочка. Не обязана.
Ольга кивнула, но ничего не ответила. Она работала дальше. Резала. Мешала. Накрывала.
А внутри у неё, как в закрытой банке, росло давление.
Когда она попросила Кирилла помочь — он уже сидел во дворе с Артёмом и дядей Сергеем, шутил и делал вид, что «женские дела» его не касаются.
Ольга вышла к нему на порог кухни:
— Кирилл. Иди. Помоги.
Он даже не встал.
— Оль, ну ты сама справишься. Чего ты, правда.
— Я одна там, — сказала она громче. — Меня там толкают и строят.
— Ой, ну… — Кирилл поморщился. — Не драматизируй.
И это «не драматизируй» стало последней каплей.
Ольга развернулась и ушла обратно. Даша увидела её лицо и тихо сказала:
— О, вот теперь будет кино.
Тётя Надя в этот момент командовала:
— Всё! Несите! Быстро! Люди ждут!
Ольга подошла к столу, где стояли миски с салатами и закуски на подносах. Она не собиралась бить посуду. И не собиралась никого «учить». Ей просто стало всё равно. Как будто внутри щёлкнул выключатель: «хватит».
Она взяла большую миску с салатом и — не размахиваясь — вывалила содержимое на пол прямо у стола. Потом второй салат. Потом нарезку, аккуратно стянутую с доски рукой, как снег лопатой. Еда легла на пол тяжёлыми пятнами.
Тётя Надя замерла. Даша выронила полотенце.
— Ты… ты что творишь?! — заорала тётя Надя.
— Я больше не ваша прислуга, — сказала Ольга, и голос у неё был ровный, страшно ровный. — Думаете, раз я чужая, то буду прислугой? Нет.
Тётя Надя рванулась к ней, как к врагу:
— Да я тебя сейчас…
И тогда Ольга впервые за день подняла руки не для работы.
***
На веранде уже собирались гости. Дядя Сергей, высокий, важный, сидел так, будто ему здесь принадлежит воздух. Рядом — Вика, дочка тёти Нади, с телефоном в руках и брезгливой улыбкой. Артём жевал шашлык и смотрел с любопытством: «о, движ начался».
Тётя Надя выскочила из кухни, таща Ольгу за рукав.
— Смотрите! — кричала она. — Вот кого Кирилл привёл! Вот вам и жена! Позор!
Ольга выдернула руку.
Кирилл поднялся, наконец-то поднялся, но не к Ольге — к тёте Наде.
— Тёть Надь, ну успокойтесь… — начал он.
— Успокойтесь?! — тётя Надя ткнула пальцем в сторону кухни. — Она всё на пол скинула! Это что, нормально? Она меня ещё учить будет!
Ольга посмотрела на Кирилла. Он стоял между ней и своей роднёй, но телом — к ним. Лицом — к ним. И этим молчанием подписывал всё, что они про неё говорили.
— Кирилл, — сказала Ольга громко, чтобы слышали все. — Ты сейчас скажешь хоть слово? Или ты так и будешь молчать, как будто меня здесь нет?
Кирилл побледнел, но вместо защиты выдавил:
— Оля, ну ты перегнула. Зачем ты устроила это? Люди же…
— Люди? — Ольга усмехнулась. — А я кто? Мебель?
Дядя Сергей хмыкнул:
— Слушай, девочка, не изображай тут героиню. В чужой дом пришла — уважай правила.
— В чужой? — Ольга повернулась к нему. — А Кирилл меня куда привёз? На испытание?
Вика вставила язвительно:
— Она просто думает, что раз у неё там бизнес на водичке, то ей всё можно.
— «Водичка» тебя спасёт, когда у тебя фильтр забьётся, — отрезала Ольга. — Не умничай.
Тётя Надя шагнула к Ольге и замахнулась — резко, по-хозяйски, как привыкла. Ольга не отступила. Она поймала её руку на середине движения и толкнула обратно так, что тётя Надя пошатнулась.
— Ты меня пальцем не тронешь, — сказала Ольга низко.
— Ах ты… — тётя Надя полезла снова.
Ольга действовала не красиво, не киношно — по-настоящему. Она схватила тётю Надю за волосы, не церемонясь, и дёрнула так, что у той съехала причёска, шпильки посыпались в траву. Тётя Надя взвизгнула, вцепилась в Ольгу, потянула ткань на груди — и у самой тёти Нади треснула блузка по шву. Ткань разошлась некрасиво, обнажая дряблое тело, и все увидели то, что обычно прячут не из стыда, а из достоинства.
На секунду наступило то самое молчание, когда людям неуютно даже смотреть друг другу в глаза.
— Ох ты ж… — выдохнул Артём.
— Надя! — пискнула Валентина Сергеевна из дверей, держась за косяк. — Что вы творите…
Но было поздно.
Кирилл шагнул к Ольге и схватил её за плечо.
— Ольга, хватит! — прошипел он. — Ты с ума сошла?!
Ольга повернула голову и посмотрела на его руку, как на чужую грязь.
— Убери руку, — сказала она.
— Ты позоришь меня, — процедил Кирилл. — Ты понимаешь?
И тут в Ольге что-то взорвалось окончательно. Не «ярость» — злость, тёмная, горячая, такая, что спину выпрямляет.
Она развернулась и дала Кириллу пощёчину — не театральную, а настоящую, тяжёлую. Его голова дёрнулась в сторону. Он отшатнулся, глаза округлились: он явно не ожидал.
— Это ты меня позоришь, — сказала Ольга, громко и отчётливо. — Ты молчишь, когда меня унижают. Ты делаешь вид, что так и надо. И ты ещё смеешь говорить «я»?
Кирилл открыл рот, но слов не нашёл.
Даша, стоявшая в стороне, тихо сказала:
— Ну всё, Кирюха. Приехали.
Дядя Сергей рванулся:
— Да ты вообще кто такая, чтобы мужику…
Ольга повернулась к нему резко:
— Не подходи, — сказала она. — Я сегодня добрая не буду.
Вика подскочила к тёте Наде, прикрывая её разорванную блузку каким-то полотенцем, и шипела:
— Мам, пойдём, пойдём!
Тётя Надя, красная, униженная, но всё ещё злая, выплюнула:
— Кирилл! Убери её отсюда! Немедленно!
И вот тогда Кирилл, наконец, «собрался». Он шагнул к Ольге, схватил её за локоть и попытался потащить к калитке.
— Пойдём! — сказал он сквозь зубы. — Быстро!
Ольга не вырывалась истерично. Она просто остановилась. Вкопалась ногами в землю. И это было сильнее любых уговоров.
— Отпусти, — сказала она.
— Оля, хватит позорить меня при родне!
— Ты сам себя позоришь, — сказала Ольга. — Я тебе не вещь.
Кирилл сжал сильнее, больно.
— Ты сейчас пойдёшь, — сказал он уже громче. — И дома поговорим.
Ольга посмотрела на его лицо — и увидела там не мужа. Там был человек, который привык, что рядом молчат. Что рядом терпят. Что рядом не сопротивляются.
И это, видимо, было его главной ошибкой.
В этот момент Анна Петровна — бабушка в коляске — вдруг подъехала ближе, уверенно, будто всю жизнь ждала именно этого эпизода. Она подняла руку и сухо сказала Кириллу:
— Отпусти девчонку.
Кирилл даже не посмотрел на неё.
— Баб, не лезь.
— Я сказала: отпусти, — повторила Анна Петровна. И голос у неё был такой, что у некоторых мужчин в детстве от него сразу выпрямлялась спина.
Кирилл всё равно не отпустил.
Тогда Ольга сделала то, что никто не ожидал от «чужой» и «новенькой». Она развернулась всем корпусом, перехватила Кирилла за ворот рубашки и дёрнула на себя так, что ткань натянулась и затрещала. Второй рукой она вцепилась ему в плечо и толкнула вниз. Кирилл потерял равновесие и упал на колени прямо у веранды, как будто его поставили на место физически.
— Ты меня тащить не будешь, — сказала Ольга. — Никогда.
Артём сделал шаг вперёд — и остановился. Не потому что он был добрый. А потому что в её глазах было что-то такое, что не хочется проверять на себе.
Дядя Сергей тоже замялся. Вика спряталась за спину матери.
Даша вдруг хрипло рассмеялась:
— Вот это поворот…
Ольга подняла голос, и он разнёсся по двору:
— Спасибо за праздник. Я реально благодарна. Потому что теперь вижу, что за быдло тут собралось. И видеть вас дальше не хочу. Кирилл — всё. Я подаю на развод.
Кирилл вскинул голову:
— Ты… ты сейчас из-за ерунды…
— Это не ерунда, — сказала Ольга. — Это ты. Такой.
Валентина Сергеевна сделала шаг вперёд, держась за грудь:
— Кирилл… ты правда молчал?
Кирилл открыл рот, потом закрыл. Он впервые выглядел не уверенным, а маленьким. Загнанным.
Тётя Надя, прикрываясь полотенцем, крикнула:
— Валя, ты видела, что твоя невестка вытворяет?! Ты её ещё защищать будешь?!
И тут случилось то, чего не ожидал никто.
Валентина Сергеевна, женщина с давлением, с усталостью в глазах, вдруг выпрямилась и сказала тихо, но так, что услышали все:
— Надя, это ты сейчас в моём сыне и в моей семье устроила помойку. Хватит.
Тётя Надя остолбенела:
— Ты… ты на чьей стороне?
— На стороне человека, которого вы унижали, — ответила Валентина Сергеевна. — Оля права.
Кирилл смотрел на мать так, будто у него из-под ног забрали привычную землю.
Ольга стояла, дышала тяжело. Она не строила мести. Она просто больше не собиралась быть удобной.
Но самое неожиданное было впереди — и Кирилл до конца не мог поверить, что это произойдёт именно с ним.
***
Поздно вечером они приехали обратно в город. Не вместе — раздельно. Ольга вызвала такси. Даша поехала с ней, потому что «оставлять одну — ну такое». Анна Петровна тоже оказалась в их машине: бабушка настояла, чтобы её забрали к Валентине Сергеевне, а не оставляли «на дачных разборках».
Кирилл приехал позже, с Артёмом. Он был злой и растерянный. Это смешивалось в нём плохо: он то пытался выглядеть хозяином ситуации, то вдруг терялся, когда видел, что привычные рычаги не работают.
В квартире Валентины Сергеевны было тихо. Ольга стояла в коридоре и держала в руках свою сумку. Она не собиралась ночевать здесь, но Валентина Сергеевна попросила:
— Оля, побудь. Мне надо понять, что я вообще вырастила.
Кирилл вошёл и сразу начал с претензии:
— Мам, ты чего? Ты при всех меня выставила…
— Я тебя не выставляла, — перебила Валентина Сергеевна. — Ты сам себя выставил. Ты видел, что твою жену толкают и унижают — и молчал.
— Да тётя Надя просто… — начал Кирилл.
— Просто что? — сухо спросила Анна Петровна из коляски. — Просто привыкла, что ей все кланяются?
Артём фыркнул:
— Да ладно вам. Подумаешь, сцепились. Женские разборки.
Даша резко повернулась к нему:
— Артём, закройся. Ты там шашлык жевал и глаза пучил. Сидел бы дальше тихо.
Кирилл шагнул к Ольге:
— Оля, поехали домой. Хватит цирка. Завтра нормально поговорим.
Ольга подняла на него глаза:
— «Домой»? Куда? В твоё «не драматизируй»? В твоё «сама справишься»? Я не буду больше разговаривать с человеком, который меня сдаёт ради аплодисментов тётки.
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Кирилл побледнел:
— Ты мне жизнь ломаешь.
— Ты сам её ломаешь, — сказала Ольга. — Я просто перестала подставляться.
Валентина Сергеевна неожиданно добавила:
— Кирилл, ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты притащил в дом женщину, а потом показал всем, что она у тебя без прав. Как вещь.
Кирилл развернулся к матери:
— Мам, ты тоже теперь против меня?
— Я против хамства, — сказала Валентина Сергеевна. — И против того, чтобы сестра моя — Надя — командовала в моей жизни. Завтра она сюда даже не зайдёт. И не смей её сюда тащить.
Артём попытался вставить:
— Да вы чего все, реально…
Анна Петровна подняла руку:
— Артём, не учи взрослых жить. Ты сам ещё не понял, кто ты.
Кирилл вдруг сделал шаг ближе к Ольге и попытался выхватить у неё сумку:
— Дай сюда. Ты психуешь. Я решу.
Это было его последней ошибкой за вечер.
Ольга рванула сумку к себе, и Кирилл, не удержавшись, потянул сильнее. Ткань натянулась, ручка больно врезалась ей в ладонь.
Ольга сорвалась. Не в истерику — в действие.
Она отпустила сумку на пол, схватила Кирилла обеими руками за рубашку на груди и одним рывком разорвала пуговицы. Ткань разошлась. Он дёрнулся назад, ошарашенный. Ольга шагнула вперёд и ударила его ладонью по щеке снова — уже не как предупреждение, а как точку.
— Ты меня «решать» не будешь, — сказала она громко. — Ты меня трогать не будешь. Никогда.
Кирилл замер, как будто не понял, что его реальность только что треснула. Он привык, что женщины «плачут», «обижаются», «уходят в молчанку». А тут — злость, прямой взгляд и сила в руках.
Артём сделал движение к Ольге — и тут Даша, которая до этого держалась, шагнула к брату и толкнула его в грудь так, что он отступил.
— Не лезь, — сказала она. — Хватит.
И вот это было неожиданно: Кириллов «тыл» посыпался. Не потому что Ольга кого-то купила или уговорила. А потому что её злость показала всем, насколько они были неправы — и насколько трусливо было их молчание.
Кирилл прошипел:
— Да вы все с ума сошли…
Валентина Сергеевна подошла ближе, спокойно, без крика:
— Кирилл. Сними ключи с моего стола. И уходи.
— Чего? — он уставился на неё. — Мам, ты меня выгоняешь?
— Я выгоняю не тебя, — сказала она. — Я выгоняю то, что ты из себя сейчас сделал. И пока ты не поймёшь, что жену нельзя сдавать на потеху родне — ты здесь не живёшь.
Кирилл оглянулся на Артёма, будто тот должен был спасти его привычным «да ладно». Но Артём уже отводил глаза. Ему не хотелось быть рядом с проигравшим.
— Артём, поехали, — буркнул Кирилл.
— Слушай… у меня завтра рано… — пробормотал Артём, делая шаг к двери. — Я, короче, сам как-нибудь.
Он ушёл. Почти бегом. Как крыса, которой стало невыгодно стоять рядом.
Кирилл остался один в коридоре, в разорванной рубашке, с перекошенным лицом. И только теперь он начал понимать, что происходит не «скандал», не «женские капризы», а крах. Тот самый, который не объяснишь шуткой и не прикроешь словами.
Валентина Сергеевна добавила тихо:
— И сестре моей скажи. На порог ко мне не являться. Я её на даче видела — хватит. Хватит командиров.
Кирилл усмехнулся криво:
— Это всё из-за неё? Из-за Ольги?
Ольга подняла сумку, накинула ремень на плечо.
— Нет, Кирилл, — сказала она. — Это из-за тебя. Просто ты думал, что я буду удобной. А я — не удобная. Я живая.
Она открыла дверь и вышла. Даша пошла рядом. Анна Петровна смотрела им вслед и неожиданно сказала, будто себе:
— Вот так. Наконец-то кто-то не проглотил.
Через минуту в коридоре раздался крик тёти Нади по телефону — она, видимо, уже узнала, что Валентина Сергеевна закрыла перед ней двери. Но её голос теперь не был властью. Он был пустым шумом.
На следующий день тётя Надя попыталась приехать «поговорить», но Валентина Сергеевна даже не открыла. Просто сказала через дверь:
— Уезжай. Ты здесь больше не хозяйка.
И тётя Надя уехала. А вместе с ней уехала её власть над этой семьёй.
Кирилл же остался с тем, чего боялся больше всего: он стал лишним. Не героем, не «хорошим племянником», не центром внимания. А человеком, которого не поддержали — потому что он сам первым бросил свою жену под чужие ноги.
И самое неожиданное было в том, что его сломала не хитрость, не месть, не интрига. Его сломала злость Ольги — честная, прямая, физическая. Та, которую он не ожидал увидеть в женщине, которую считал удобной.
А Ольга… Ольга не строила планов. Она просто перестала быть прислугой — и стала собой.
Автор: Анна Сойка ©