Я открыла холодильник в офисной кухне — и замерла.
Моего контейнера не было.
Синий, с защёлками, с наклейкой «Лена» — я сама клеила утром. Внутри — паста с курицей и овощами. Готовила вчера вечером, специально.
Пусто.
– Ты Лена?
Обернулась. На пороге кухни стояла Кристина — новенькая из отдела продаж. Четыре месяца в компании, уже «звезда». Длинные волосы, идеальный макияж, платья в обтяжку.
В руках — мой контейнер. Открытый. Наполовину пустой.
– Ой, извини! Я перепутала. Думала, ничейный.
Перепутала. С наклейкой «Лена».
– Это мой обед.
– Да? Извини-извини. Я не заметила. Мне некогда было в кафе сходить, а тут — стоит. Ну я и взяла.
Она улыбнулась — обезоруживающе, как в рекламе зубной пасты.
– Хочешь, завтра принесу что-нибудь взамен?
– Да ладно, – сказала я. – Бывает.
Бывает. Первый раз — бывает.
Второй — случайность.
Третий — закономерность.
Сорок седьмой — система.
Я работаю в «ТехноГрупп» три года. Менеджер проектов, средняя зарплата, нормальный коллектив. Ничего особенного.
Готовлю обеды сама — экономлю. Бизнес-ланч в кафе напротив — четыреста пятьдесят рублей. Мой обед из дома — рублей сто пятьдесят на продукты. Разница — триста рублей в день. Шесть тысяч в месяц. Семьдесят две — в год.
Для меня это деньги.
Кристина пришла в компанию восемь месяцев назад. Первые четыре месяца — никаких проблем. Мы почти не пересекались: она в продажах, я в проектах.
А потом — началось.
Второй раз — через неделю.
Открываю холодильник. Контейнера нет.
Иду искать. Нахожу в переговорке — Кристина сидит, ест. Мою еду.
– О, привет! Опять я, да? Извини, задержалась на встрече, в кафе не успела.
Не успела. В кафе через дорогу. За десять минут.
– Кристина, это уже второй раз.
– Я знаю-знаю, прости! Просто… ну ты же не против? У тебя так вкусно!
Не против. Вкусно.
– Против. Это мой обед.
– Ладно-ладно, больше не буду.
Не буду. Конечно.
Третий раз — через три дня.
Четвёртый — ещё через неделю.
Пятый. Шестой. Седьмой.
Я перестала считать. Начала записывать.
Завела файл в телефоне. Дата, что было в контейнере, взяла или нет.
За первый месяц — одиннадцать раз.
За второй — тринадцать.
За третий — двенадцать.
Четвёртый — ещё не закончился — уже одиннадцать.
Сорок семь обедов за четыре месяца. Умножить на триста пятьдесят рублей — шестнадцать тысяч четыреста пятьдесят рублей.
Почти семнадцать тысяч.
И каждый раз — одно и то же:
«Ой, извини, перепутала!»
«Мне некогда было купить».
«Ты же не против, правда?»
«У тебя так вкусно!»
После пятнадцатого раза я попыталась поговорить нормально.
Звучит знакомо — помните того парня с квартирным вопросом: "Давай я буду жить у тебя — зачем платить за две квартиры" — предложил ухажёр на третьем с
– Кристина, можно на минуту?
– Конечно!
Мы вышли в коридор. Я старалась говорить спокойно.
– Мне неудобно это говорить, но... мои обеды — это мои обеды. Я их готовлю для себя. Каждое утро встаю раньше, чтобы приготовить. Это мои деньги, моё время.
Она смотрела на меня — удивлённо, как будто я заговорила на марсианском.
– Лен, ну ты чего? Мы же коллеги. Не жадничай.
– Это не жадность. Это мой обед.
– Ну окей-окей. Поняла. Больше не буду.
Не буду. В десятый раз — «не буду».
На следующий день — мой контейнер снова пустой.
После двадцатого раза я подписала контейнер. Крупно, маркером, по всей крышке: «ЛЕНА. НЕ ТРОГАТЬ».
Не помогло.
– Ой, я не заметила. Такие буквы мелкие!
Мелкие. Три сантиметра высотой.
После двадцать пятого — поставила контейнер в отдельный пакет. С запиской: «Это обед Лены. Пожалуйста, не берите».
Не помогло.
– Я думала, это для всех. Кто-то угощает.
После тридцатого — купила контейнер с замком. С кодом.
Нашла открытым на столе в переговорке. Кристина сидела, ела.
– Прикольный контейнер! Код было легко подобрать — ты же день рождения поставила.
День рождения. Я идиотка.
– Кристина, это уже не смешно. Ты каждый раз берёшь мою еду.
– Лен, не драматизируй. Подумаешь, обед. Ты что, бедная?
Бедная. Нет. Но и не богатая.
– Это не про деньги. Это про уважение.
Она закатила глаза.
– Господи, ну извини. Больше не буду. Честное слово.
Честное слово. В пятый раз.
После тридцать пятого раза я пошла к начальнику. Игорь Петрович — мужик нормальный, рассудит.
– Игорь Петрович, можно?
– Заходи, Лена. Что случилось?
Я рассказала. Коротко, без эмоций. Цифры, факты.
Знакомая ситуация, когда мужчина ставит условия?: "Я мужик, я не буду мыть полы" — говорил сожитель, пока я работала на двух работах.
– Тридцать пять обедов за три месяца. Я говорила с ней шесть раз. Ничего не меняется.
Он вздохнул.
– Лена, я понимаю. Но это… детский сад какой-то. Обеды. Разберитесь сами, ладно? Вы же взрослые люди.
Взрослые люди. Один ворует, другой терпит.
– Я пыталась разобраться. Не помогает.
– Ну… подпиши контейнер. Или храни у себя в ящике.
– Подписывала. Брала всё равно.
– Тогда… не знаю. Купи холодильник в кабинет.
Холодильник. Чтобы защититься от воровки.
– Игорь Петрович, это воровство. Она берёт чужое.
Он поморщился.
– Лена, не преувеличивай. Это обед, не бриллианты. Разберитесь.
Разберитесь. Понятно.
Вышла из кабинета. В коридоре — Кристина. Улыбается.
– Ходила жаловаться?
– Нет.
– Ой, ладно. Все видели. Лен, ты реально из-за еды? Серьёзно?
– Серьёзно.
– Ты странная. Это же просто обед.
Она прошла мимо — на каблуках, с сумкой Louis Vuitton (подделка, но хорошая).
Я стояла в коридоре и думала: просто обед. Сорок семь раз — просто обед.
Хватит.
Маша — моя подруга в офисе. Сидим рядом, обедаем вместе. Точнее — сидели. Теперь я обедаю тем, что успею купить в автомате.
– Маш, что делать?
– С Кристиной? Не знаю. Она наглая, как танк.
– Начальник не помог.
– Он и не поможет. Кристина ему продажи делает. Она за прошлый квартал два крупных контракта закрыла.
Два контракта. Звезда отдела.
– То есть — терпеть?
Маша посмотрела на меня хитро.
– Или… проучить.
– Как?
– Лен, это твоя еда. Ты можешь положить в неё что хочешь.
– Например?
– Ну… острый перец. Или слабительное.
– Слабительное — это уже статья.
– А острый перец — нет. Или чеснок. Очень много чеснока.
Чеснок. Я задумалась.
– Маш, а если она заболеет?
– От чеснока? Лен, чеснок — это полезно. Иммунитет укрепляет.
– Но воняет.
– Вот именно.
Маша улыбнулась.
– Представь: она берёт твой обед. Идёт на совещание. И там… дышит.
Дышит. На совещании. С клиентами.
– Маш, это жёстко.
– А сорок семь обедов — не жёстко?
Сорок семь обедов. Семнадцать тысяч рублей. Шесть разговоров. Два похода к начальнику.
– Я подумаю.
Думала три дня. Потом — решила.
В четверг Маша сказала:
– В пятницу у Кристины важное совещание. Клиенты из Питера. Контракт на пятнадцать миллионов.
– Откуда знаешь?
– Слышала в курилке. Она хвасталась — «если закрою, будет премия».
Пятнадцать миллионов. Большие деньги. Важное совещание.
Я не злая. Честно. Но — сорок семь раз.
В четверг вечером я приготовила особый обед.
Паста с курицей. Любимая — Кристина несколько раз говорила, что «у тебя такая вкусная паста, прям ресторан».
Ресторан.
Двенадцать зубчиков чеснока. Мелко порезанных, обжаренных, добавленных в соус.
Плюс — чесночное масло. Две столовых ложки.
Плюс — свежий чеснок сверху. Для красоты.
Я попробовала. Глаза заслезились.
Идеально.
Пятница. Утро.
Поставила контейнер в холодильник. Как обычно. Подписанный, с наклейкой.
К одиннадцати часам — пусто.
Маша написала в чат: «Взяла. Пошла в переговорку. Совещание в 12».
Совещание в двенадцать.
Я сидела за компьютером и ждала.
В двенадцать пятнадцать — Маша: «Началось».
В двенадцать тридцать — «Клиенты морщатся. Что-то не так».
В двенадцать сорок пять — «Кристина открыла рот. Клиент напротив отодвинулся».
В час — «Окно открыли. Февраль, минус пятнадцать. Окно открыли».
В час пятнадцать — «Совещание закончилось. Клиенты ушли быстро».
Быстро. Интересно.
В час тридцать Кристина влетела в наш кабинет.
Лицо — красное. Глаза — бешеные.
– Ты! Это ты!
Я подняла голову.
– Что — я?
– Ты положила чеснок! Специально!
– В свой обед? Да. Я люблю чеснок.
– Это было… это было… я не могла говорить! Клиенты смотрели на меня как на прокажённую!
– Ты взяла мой обед. Опять. Сорок восьмой раз.
– Это не повод!
– А что — повод? Сорок семь раз я просила не брать. Шесть раз говорила лично. Два раза ходила к начальнику. Что ещё?
Кристина задохнулась.
– Ты… ты меня подставила! При клиентах!
– Нет. Ты взяла чужую еду. И получила последствия.
Маша рядом еле сдерживала смех.
– Это моя еда, Кристина. Моя. Я могу положить туда что хочу. Хоть чеснок, хоть лук, хоть перец. Это мой контейнер, моя готовка, мои деньги.
– Ты знала, что я возьму!
– Я надеялась, что после сорока семи раз ты наконец-то поймёшь — не брать чужое.
Кристина стояла, сжимая кулаки.
– Я пойду к Игорю Петровичу. Это саботаж.
– Иди. Расскажи, как ты четыре месяца воровала мои обеды.
Она развернулась и вышла. Каблуки застучали по коридору.
Маша посмотрела на меня.
– Ты… ты гений.
– Я просто устала.
– Это одно и то же.
Через час — вызов к начальнику.
Игорь Петрович сидел за столом. Лицо — усталое.
– Лена, что произошло?
– Кристина взяла мой обед. В сорок восьмой раз за четыре месяца. Там был чеснок.
– Много чеснока.
– Я люблю чеснок.
Он потёр переносицу.
– Лена, клиенты были недовольны.
– Запахом?
– Да.
– Может, Кристине не стоило есть чужую еду перед важным совещанием?
Пауза.
– Она говорит — ты специально.
– Игорь Петрович, я специально готовлю обед для себя. Дома, утром, из своих продуктов. То, что Кристина систематически ворует мою еду — не моя проблема.
– Ворует — сильное слово.
– А какое правильное? Берёт без спроса? Заимствует? Присваивает?
Он молчал.
– Я к вам приходила. Два раза. Вы сказали — разберитесь сами.
– Но не так же!
– А как? Я говорила с ней шесть раз. Подписывала контейнер. Ставила замок. Ничего не помогало.
Игорь Петрович смотрел на меня — долго, тяжело.
– Контракт под угрозой.
– Контракт под угрозой, потому что ваша сотрудница воровала чужую еду. И пришла на важное совещание с чесночным дыханием. Это — её проблема. Не моя.
Молчание.
– Ладно, – сказал он наконец. – Иди. Разберёмся.
Разберёмся. Теперь — разберёмся.
К вечеру новость разлетелась по офису.
«Слышали? Кристина на совещании чесноком дышала!»
«Серьёзно? А почему?»
«Слопала чужой обед. С чесноком».
«Чей?»
«Ленкин. Она ей четыре месяца еду воровала».
«Да ладно!»
«Серьёзно. Сорок семь раз».
«Сорок семь?!»
К концу дня меня поздравляли. Полшутя, полсерьёзно.
– Лен, ты легенда.
– Гениально придумала.
– Давно надо было.
Но были и другие голоса.
– Это жёстко.
– Можно было по-другому решить.
– Она же коллега, не враг.
– Контракт мог сорваться.
Коллега. Контракт.
А сорок семь обедов — это нормально?
Контракт не сорвался. Как ни странно.
Клиенты позвонили в понедельник. Сказали — «условия приемлемые, подписываем». Про чеснок — ни слова.
Может, не заметили. Может — решили не обращать внимания.
Кристина — другое дело.
Её перевели в другой отдел. Тихо, без объявлений. Просто в понедельник её стол был пустой.
Маша узнала от кадровички:
– Игорь Петрович попросил. Сказал — «не сработались».
Не сработались. Это одно название.
Через неделю Кристина столкнулась со мной в коридоре.
Остановилась. Посмотрела — холодно, зло.
– Довольна?
– Чем?
– Ты меня выжила. Из-за еды.
– Нет, Кристина. Ты сама себя выжила. Я просто перестала терпеть.
– Это было подло.
– Сорок семь раз брать чужое — это подло. Положить чеснок в свой обед — это самозащита.
Она хотела что-то сказать — но не сказала. Развернулась, ушла.
С тех пор не здоровается. Проходит мимо, как мимо стены.
Ну и ладно.
Прошло два месяца. Апрель.
Я по-прежнему готовлю обеды. Ставлю в холодильник. Подписываю.
Никто не трогает.
Маша говорит — «ты теперь легенда». Новенькие спрашивают: «Это та Лена? С чесноком?»
Та Лена. С чесноком.
Офис разделился.
Половина — «молодец, так ей и надо».
Вторая половина — «можно было по-другому».
По-другому. Как — по-другому?
Я разговаривала. Шесть раз.
Подписывала контейнер. Ставила замок.
Ходила к начальнику. Дважды.
Ничего не помогало.
А чеснок — помог.
Это детский сад? Может быть.
Это жёстко? Возможно.
Но сорок семь обедов — это семнадцать тысяч рублей. Четыре месяца унижения. Шесть разговоров в пустоту.
И один чеснок.
Кристина теперь работает на другом этаже. Иногда вижу её в столовой — она покупает бизнес-ланч. За четыреста пятьдесят рублей.
Видимо, деньги нашлись.
Она рассказывает всем, что я её «отравила». Что «подсыпала что-то в еду». Что «это уголовка».
Уголовка. Чеснок.
Маша смеётся:
– Пусть подаёт в суд. «Ваша честь, она положила чеснок в свой обед!»
Смешно. Но — осадок остался.
Не от чеснока. От того, что пришлось так.
Коллега Саша сказал на днях:
– Лен, ты правильно сделала. Но… жёстко.
– А что надо было?
– Ну… поговорить ещё раз. Написать заявление в HR.
– Я шесть раз говорила. Два раза — к начальнику.
– Может, седьмой помог бы.
Седьмой. Восьмой. Девятый.
– Саш, сколько раз надо сказать «не бери моё», чтобы услышали?
Он пожал плечами.
– Не знаю. Но чеснок — это как-то… по-детски.
По-детски.
А сорок семь раз брать чужое — это по-взрослому?
Мама позвонила вчера. Рассказала ей историю — смеялась.
– Молодец, Ленка. Так и надо.
– Говорят — жёстко.
– Говорят. А ты четыре месяца терпела. Это — нормально?
– Наверное, нет.
– Вот и всё.
Муж сестры — другое мнение.
– Лен, это как-то… мелко. Из-за обедов — такое.
– Семнадцать тысяч — мелко?
– Ну, не миллион же.
Не миллион. Действительно.
Только для меня — это две недели работы. А для Кристины — пустяк.
Сегодня — суббота. Сижу дома, готовлю обед на неделю.
Паста с курицей. Без чеснока.
Думаю: правильно или нет?
Правильно — что не терпела дальше. Что не позволила.
Неправильно — что пришлось так. Что по-другому не услышали.
Сорок семь обедов. Четыре месяца. Шесть разговоров. Два похода к начальнику.
И один контейнер с чесноком.
Можно было по-другому? Наверное.
Надо было — по-другому? Не знаю.
Знаю только, что теперь — никто не трогает мою еду. Никто не говорит «ой, перепутала». Никто не смотрит как на дурочку, которая терпит.
Это стоило того? Или — перегнула?
Надо было решить по-взрослому — ещё раз поговорить, написать заявление, ждать?
Или правильно, что проучила?
Не пропустите: