Отношения. Женский взгляд

Она уходила в одиннадцать вечера. Каждый вторник и четверг. Ночная смена в больнице, экстренная реанимация, нехватка персонала. Я привык. За два года привык засыпать один, просыпаться один, находить её утром уставшую, но довольную. Она любила свою работу. Медсестра в реанимации — это призвание, говорила она. Я гордился ею. До того вторника, когда всё изменилось. Сын проснулся ночью с температурой. Тридцать девять и два. Я дал жаропонижающее, но через час — снова под сорок. Испугался. Начал звонить Лене...

Я стою перед развалинами. Крыша провалилась, окна выбиты, крыльцо сгнило. Это бабушкин дом. Тот самый, за который мы с сестрой судились четыре года. Тот самый, на который я потратил два миллиона триста тысяч рублей. Дом стоит полтора миллиона. Стоил. Теперь, после четырёх лет запустения — тысяч пятьсот, не больше. И то если найдётся дурак, который купит. Два миллиона триста тысяч. Адвокаты, экспертизы, пошлины, апелляции. Плюс у сестры примерно столько же. Итого — почти пять миллионов на дом, который никому не нужен...

Телефон Маши не отвечал. Я набрал ещё раз. Длинные гудки, потом — занято. Сбросил, попробовал снова. То же самое. Было три часа дня, среда. Маша работала бухгалтером в небольшой строительной компании. Двенадцать человек в штате, офис на окраине города. Я знал её график наизусть — с девяти до шести, обед с часу до двух. В три часа она всегда на месте. Всегда отвечает. Но не сегодня. Я сидел в машине на парковке у супермаркета. Заехал за продуктами после встречи с заказчиком. Хотел спросить, что купить к ужину — обычный вопрос, который задавал сотни раз...

Будильник прозвенел ровно в пять. Как всегда. Как каждый день последние восемь месяцев. Я убрал телефон в карман, сохранил документ и начал выключать компьютер. Вокруг привычно зашуршали взгляды — коллеги давно привыкли к этому ритуалу, но всё равно каждый раз кто-то поднимал голову. – Артём, уходишь? Это Маша из соседнего отдела. Спрашивает каждый день, будто надеется услышать другой ответ. – Ухожу. – А отчёт по проекту? – Готов на восемьдесят процентов. Завтра закончу. Она покачала головой. Не осуждающе — скорее удивлённо...

Каждую ночь. Каждую проклятую ночь. Стены в таунхаусах тонкие. Когда мы покупали эти смежные дома пять лет назад, я думал — как здорово, лучший друг рядом, наши дети будут расти вместе, мы будем жарить шашлыки на общем дворе. Теперь я слышу, как моя бывшая жена стонет в его постели. Сегодня особенно громко. Или мне кажется. Может, я просто схожу с ума. Наливаю виски. Третий стакан за вечер. Включаю телевизор на полную громкость. Не помогает. Я всё равно слышу. Или думаю, что слышу. Какая разница...

Вчера я стоял на том месте, где раньше было крыльцо. Крыльца больше нет — провалилось. Дома, по сути, тоже нет. Есть скелет: четыре стены, которые держатся на честном слове, дыра вместо крыши, чёрные провалы окон. Это бабушкин дом. Тот самый, за который мы с роднёй воюем восьмой год. Когда бабушка умерла, дом стоил четыре миллиона. Крепкий, бревенчатый, с мансардой. Тридцать соток земли, выход к реке, лес рядом. Люди за такое дрались. Теперь он не стоит ничего. Ноль. Покупатели смотрят и уходят молча...

Три года я работала в отделе маркетинга под руководством Инны Владимировны. Три года здоровалась с ней каждое утро, выполняла её поручения, терпела её придирки. Три года не знала, что она спит с моим мужем. Они встречались в её кабинете. На том же этаже, где я сидела. Иногда — в обеденный перерыв, пока я ела в столовой. Иногда — после шести, когда я уже уходила домой готовить ужин. Ужин для него. Для человека, который за час до этого был в её постели. Восемь лет брака. Дочь шести лет. Квартира в ипотеке...

– Подпишите здесь, – я протянул накладную и щёлкнул ручкой. Директор даже не поднял голову. Черкнул подпись, толкнул планшет обратно. Я подхватил его одной рукой, второй придержал коробку с канцелярией, которую только что занёс на четвёртый этаж. Обычный вторник, обычная доставка. Компания «ЛогиТрейд» – среднего размера дистрибьютор бытовой химии, офис в бизнес-центре на Шоссейной. Я возил им заказы три раза в неделю уже полтора года и за это время выучил всё: от имени охранника на входе до того, какой кофе пьёт секретарша Алла Петровна...

– Ковалёв, ты вообще инженер или с улицы зашёл? Геннадий Павлович даже не смотрел на меня. Он листал мой отчёт двумя пальцами, как будто боялся испачкаться. Перстень на его мизинце постукивал по краю стола – золотой, массивный, с тёмным камнем. Я потом часто слышал этот звук. Каждый понедельник. Мне было двадцать восемь лет, и я три недели как вышел на новую работу. Инженер-проектировщик в строительной компании «ГрадСтрой». Зарплата – вдвое больше, чем на прежнем месте. Кабинет с окном. Нормальный коллектив...

– Мам, ты приедешь на выпускной? Тишина в трубке длилась секунд пять. Я слышала, как на том конце звякнула посуда, как мужской голос что-то спросил, и мама ответила ему, прикрыв динамик ладонью. Потом вернулась ко мне. – Ленусь, я не смогу. У Вадима день рождения в субботу, мы уезжаем в Суздаль. Ты же понимаешь. Я понимала. Мне было семнадцать, и я уже два года понимала. С тех пор как мама встретила Вадима, мы с братом Костей стали чем-то вроде мебели из прошлой квартиры – вроде и выбросить жалко, но в новый интерьер не вписываемся...

– Г-глеб. Ковшов. Б-буду работать с вами. Я стоял посреди открытого офиса с папкой документов в руках и чувствовал, как двенадцать пар глаз прилипли ко мне. Не к папке, не к моему галстуку, который я повязал утром трижды, пока руки не перестали дрожать. К моему рту. Первый рабочий день в «СтройАльянс». Отдел продаж – восемь столов буквой «П», кофемашина в углу, белая доска с графиком выполнения плана. Август, жара, кондиционер гудит на пределе. – О, – сказал кто-то слева. Крепкий мужик лет тридцати восьми в расстёгнутой рубашке, на запястье поблёскивали массивные часы...

– Грузчик? – Зинаида Павловна сняла очки с цепочки и посмотрела на меня так, будто я принёс ей дохлую крысу вместо трудовой книжки. – Это вы, что ли, новенький? Я кивнул. Положил документы на край стола. Склад «Континент» на окраине Калуги выглядел как место, где люди не задерживаются. Бетонные стены, запах сырого картона, лампы мигают через одну. Мне было тридцать четыре, и я вышел из колонии семь месяцев назад. Три года за мошенничество. Статья чужая – подельник всё переложил на меня, адвокат был никакой...