Отношения. Женский взгляд

Фотографию мне показали между третьим тостом и чьей-то песней под гитару. Двенадцать человек из старого 11-Б, кафе на площади, май. Тридцать лет с выпуска.

Холодильник загудел в шесть утра – тонко, с присвистом, будто что-то мелкое застряло в моторе и не могло выбраться. Я лежала и слушала. Каждое утро начиналось с этого звука, и каждое утро я думала: потянет ещё...

Я подрезала стебли лилий наискосок – под сорок пять градусов, хотя за двенадцать лет в деле рука уже сама знала угол. Свадебный букет для чужой невесты. Белые лилии, бледно-розовые эустомы и три веточки питтоспорума для объёма...

Прохорову миску я нашёл в сенях – белую, эмалированную, со щербиной на ободке. Она стояла у порога рядом с пустой цепью. Найда сидела во дворе и не сводила с меня глаз. Мы похоронили его утром. Народу...

Коробку я поставила на кухонный стол в субботу утром. Три года она простояла на антресолях – мамины вещи, которые я так и не разобрала после похорон. Каждый раз находился повод: то смена на заводе, то ремонт в ванной, то просто не хватало решимости...

Чемодан стоял в прихожей – я заметила его раньше, чем переступила порог. Большой, на колёсиках, с треснувшей ручкой и биркой от поезда. Глеб за моей спиной перехватил Ваню осторожнее, нагнулся к моему уху...

Каждое утро начиналось с зелёного чайника. Он стоял у стены – тяжёлый, пластмассовый, с облупившейся надписью «Энергия» на боку – и Зоя Кирилловна щёлкала его кнопкой ровно в шесть тридцать. До будильника...

Пустая коробка подпрыгивала на заднем сиденье каждый раз, когда колёса попадали в выбоину. Я ехала на дачу в четверг, в будний день – нарочно, чтобы точно никого не застать. Тринадцать месяцев я не разговаривала с мамой...

Письмо пришло в среду. Я дописывала карту Петра Ильича – ему семьдесят два, колено после замены сустава, курс массажа и грязей. Обычное утро в санатории: за окном сосны, на кушетке стопка полотенец, в коридоре шаркает тапочками Клавдия Самсоновна из третьей палаты...

Глеб рассмеялся так, что вилка звякнула о край тарелки. Шестеро мужчин за столом подхватили – кто искренне, кто из вежливости. Ресторан на набережной, пятничный ужин, восемь человек: Глеб и его деловые друзья с жёнами...

Двенадцать яблонь. Я пересчитала их утром, стоя у крыльца в резиновых сапогах, – будто боялась, что за ночь какая-нибудь исчезла. Степан сажал по одной каждую весну, начиная с семьдесят девятого. Строго в мае, когда земля прогревалась на штык лопаты...

Я увидела чемодан раньше, чем свекровь. Он стоял на коврике перед дверью – тёмно-коричневый, в полкоридора, с ободранным углом и вмятиной на боку. Такие берут, когда едут не на неделю. Лариса Митрофановна появилась из-за него через секунду – в бежевом пиджаке, с дорожной сумкой через плечо...