Открываю холодильник в обеденный перерыв. Ищу свой контейнер — оранжевая термосумка, подписанная маркером «ЖЕНЯ. НЕ ТРОГАТЬ!».
Сумка на месте. Контейнер — пустой.
Одиннадцатый раз за четыре месяца.
Я закрыла холодильник. Постояла. Вдохнула. Выдохнула.
И решила — хватит.
***
В компании я работаю шесть лет. Менеджер по закупкам. Обычная офисная работа: звонки, письма, таблицы. Коллектив хороший, начальство адекватное. Всё нормально.
Было.
Пока не пришла Инга.
Она появилась в сентябре прошлого года. Отдел маркетинга, соседний кабинет. Молодая, тридцать четыре года, ухоженная. Ногти длинные, с дизайном. Брови — «домиком», лицо невинное.
— Привет, я новенькая! — она улыбалась так, что хотелось улыбнуться в ответ.
Мы улыбались. Первый месяц.
А потом начались пропажи.
***
Октябрь. Первый раз.
Прихожу на обед — контейнера нет. Была курица с рисом, готовила с вечера. Рис рассыпчатый, курица в сметанном соусе. Вкусно.
Кто-то съел.
— Может, перепутали? — сказала Катерина, моя соседка по кабинету. — Контейнеры же похожие.
Похожие. Ладно. Бывает.
Купила в столовой салат. Триста рублей.
Второй раз — через неделю. Плов. Тоже исчез.
Может, правда случайность?
На третий раз я подписала контейнер. Чёрным маркером, крупно: «ЖЕНЯ».
Не помогло. Паста с фрикадельками — исчезла.
На четвёртый — подписала саму термосумку. Оранжевую, заметную. «ЖЕНЯ. НЕ ТРОГАТЬ!»
Курица в кисло-сладком соусе. Готовила час. Исчезла.
Четыре кражи за месяц. Это уже не случайность. Это — система.
***
Катерина сказала:
— Жень, это Инга.
— Откуда знаешь?
— Видела. Два раза. Она у холодильника крутится перед обедом. Открывает, смотрит, закрывает.
— Может, свой обед ищет?
— Жень, она обедает в кафе. Каждый день. Я в курилке слышала — она говорила, что «домашняя еда — это прошлый век».
— Тогда зачем ей моя еда?
Катерина пожала плечами.
— А халява не пахнет. Вкусно и бесплатно.
Вкусно и бесплатно. Моими руками, моим временем, моими продуктами.
— Что делать?
— Поговори с ней.
***
Поговорила.
Подошла в коридоре. Вежливо, спокойно.
— Инга, привет. Можно на минутку?
— Конечно! — улыбка на миллион.
— Инга, у меня пропадает еда из холодильника. Ты случайно не видела, кто берёт?
А знаете, как некоторые решают проблему пропажи еды: Коллега приносила мой обед на совещания — "Мне некогда было купить". Я начала добавлять в
Она округлила глаза. Брови — домиком. Невинность во плоти.
— Нет, не видела. А что, пропадает?
— Уже четыре раза.
— Ужас какой! Надо повесить камеру!
— Камеры нет.
— Тогда — записку. Напиши: «Не трогать, а то...» — она засмеялась. — А то что-нибудь страшное!
Она смеялась. А я смотрела на её ногти. Длинные, с дизайном. На маникюр — деньги есть. На обед — нет?
— Спасибо, Инга. Подумаю.
Она ушла. Я стояла в коридоре и думала: это она. Точно она.
Но доказательств — нет.
***
Ноябрь. Пятая кража.
Тефтели с гречкой. Мой фирменный рецепт. Мама научила.
Исчезли.
Я написала записку. Приклеила на контейнер:
«Уважаемый коллега! Это МОЙ обед. Я его готовила. Пожалуйста, не берите чужое. Спасибо».
Вежливо. Без агрессии. Как взрослый человек.
Шестая кража — через три дня. Запеканка творожная. С изюмом. Исчезла вместе с запиской.
Седьмая — рагу овощное. Записка была на месте. Еды — нет.
Я написала новую записку:
«Тот, кто это делает — знай: я тебя найду».
Восьмая кража. Гуляш с картошкой. Записка смята и брошена в мусорку.
Четыре месяца. Восемь раз. Две тысячи восемьсот рублей — если считать по средней стоимости.
И ноль реакции.
***
Пошла к начальнику.
Сергей Павлович — мужчина хороший, но конфликтов избегает.
— Сергей Павлович, у меня проблема.
— Слушаю, Евгения.
— У меня воруют еду из холодильника. Уже восемь раз.
Он нахмурился.
— Воруют? Еду?
— Да. Обеды. Которые я приношу из дома.
— И вы... знаете, кто?
— Подозреваю. Но доказательств нет.
Он вздохнул.
— Евгения, понимаете... Это сложная ситуация. Я не могу обвинить человека без доказательств. Это... ну... может повлечь последствия.
— Какие последствия?
— Ну, она может пожаловаться. На травлю. Или на необоснованные обвинения.
Вот уже и до холодильника добралась, а дальше будет ещё забавнее: Свекровь каждый визит проверяла пыль. Однажды я вручила ей тряпку и ведро.
— Она?
Он понял, что проговорился.
— В общем, разберитесь между собой. Это бытовой конфликт, не моя юрисдикция.
Не его юрисдикция. Ладно.
— Хорошо, Сергей Павлович. Разберусь.
***
Катерина была в ярости.
— Не его юрисдикция? Это его офис! Его холодильник! Его сотрудники!
— Кать, он не хочет связываться.
— Потому что Инга — в маркетинге. А маркетинг сейчас важнее всех. Проект новый, бюджеты.
— При чём тут это?
— При том, что её не тронут. Пока проект не закончится.
— И сколько это?
— Месяца три минимум.
Три месяца. Ещё три месяца терпеть?
— Кать, у меня уже почти три тысячи рублей украли. Это — мои деньги. Моё время. Мои силы.
— Я понимаю.
— И что делать?
Катерина помолчала. Потом улыбнулась.
— А знаешь что? Есть идея.
***
Идею Катерина вычитала в интернете.
— Слабительное, — сказала она. — Добавляешь в еду — и ждёшь.
— Кать, это же... незаконно?
— А воровать — законно?
— Нет, но... слабительное — это как-то...
— Жёстко?
— Да.
Она пожала плечами.
— Тогда — перец. Острый. Очень острый. Такой, что рот горит.
Перец. Острый соус.
Я задумалась.
У мужа была коллекция острых соусов. Хобби такое — собирал со всего мира. Самый жгучий — «Каролина Рипер». Два миллиона единиц по шкале Сковилла. Для сравнения — обычный табаско — две с половиной тысячи. Разница — в восемьсот раз.
— Это не навредит? — спросила я.
— Это — острый соус. Не яд. Просто очень жгучий. Язык будет гореть минут сорок. Максимум — час. Без последствий.
— А если у неё аллергия?
— Жень, она четыре месяца жрёт твою еду. Никакой аллергии.
Логично.
— И потом — это же твоя еда. Ты имеешь право положить туда что хочешь.
Моя еда. Что хочу — то и кладу.
— Хорошо, — сказала я. — Попробую.
***
Вечером пришла домой. Муж смотрел футбол.
— Саш, можно твой соус?
— Какой?
— Каролина Рипер.
Он посмотрел на меня.
— Жень, он очень острый. Ты же не любишь острое.
— Люблю. Теперь люблю.
— С чего вдруг?
— Просто... захотелось попробовать.
Он пожал плечами. Достал из шкафчика маленькую бутылочку. Красная жидкость внутри.
— Аккуратно. Три капли максимум. Больше — язык отвалится.
Три капли. Запомнила.
***
Декабрь. Девятая кража.
Голубцы. Мои любимые. С фаршем и рисом, в томатном соусе.
Исчезли.
Я уже не удивлялась. Просто записала в блокнот: «9. Голубцы. ~400 руб».
Три тысячи двести рублей. Четыре месяца.
Десятая кража — котлеты. Обычные, куриные. Вкусные.
Исчезли.
Три тысячи пятьсот пятьдесят рублей.
Я написала третью записку:
«ИНГА. Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ТЫ. ПРЕКРАТИ».
Записка исчезла вместе с контейнером. Пустой контейнер нашла в мусорке. Чистый. Облизанный.
Хватит.
***
Январь. День Х.
Утром приготовила котлеты. Специальные.
Фарш, лук, чеснок, специи. Всё как обычно. Сформировала, обжарила, довела до готовности.
А потом достала бутылочку.
Красная жидкость. «Каролина Рипер». Два миллиона по Сковиллу.
Три капли? Нет. Пять. Для надёжности.
Впитала соус внутрь котлеты. Сверху — обычный томатный. Ничего не видно. Ничего не пахнет.
Положила в контейнер. Подписала: «ЖЕНЯ. НЕ ТРОГАТЬ!».
И поехала на работу.
***
Утро прошло спокойно. Работа, звонки, письма.
В одиннадцать тридцать я специально прошла мимо кухни. Заглянула в холодильник.
Контейнер на месте.
В двенадцать — ещё раз.
На месте.
В двенадцать тридцать — пошла на обед.
Открыла холодильник.
Контейнер — пустой.
Я улыбнулась.
Началось.
***
Катерина сидела в кабинете. Смотрела на меня.
— Ну?
— Съели.
— И?
— Ждём.
Мы ждали. Минут десять.
А потом из коридора раздался крик.
Не крик даже — вой. Женский голос, высокий, срывающийся.
— А-а-а-а! Вода! Дайте воды!
Мы выглянули в коридор.
По коридору бежала Инга. Лицо красное. Глаза слезятся. Изо рта — слюна.
— Вода! Молока! Что угодно!
Она влетела в кухню. Открыла кран. Начала пить прямо из-под крана. Литрами.
Не помогло. Она выла и плакала.
— Жжёт! Всё жжёт! Что это было?!
Коллеги столпились вокруг. Кто-то принёс молоко. Кто-то — хлеб.
— Инга, что случилось?
— Не знаю! Съела котлету — и язык горит!
— Какую котлету?
Она осеклась. Посмотрела на меня.
Я стояла в дверях. Смотрела на неё. Спокойно.
— Какую котлету, Инга?
Молчание.
— Чью котлету ты съела?
Она не ответила. Только смотрела — глаза красные, злые.
— Мою? Из контейнера с надписью «НЕ ТРОГАТЬ»?
Тишина в кухне. Все смотрели на нас.
— Я люблю острое, — сказала я. — Очень острое. У мужа коллекция соусов. «Каролина Рипер» — мой любимый.
Инга молчала. Губы тряслись.
— В следующий раз — не бери чужое, — сказала я. — И не будет проблем.
Развернулась и ушла.
***
Сорок минут.
Сорок минут Инга сидела на кухне, пила молоко и плакала.
Коллеги суетились вокруг. Кто-то вызвался отвезти в больницу — она отказалась. Кто-то предлагал вызвать скорую — она отмахнулась.
— Это просто острое, — сказала она. — Пройдёт.
Прошло. Через сорок минут. Язык успокоился, слёзы высохли.
Но взгляд — остался. Злой, колючий.
Она смотрела на меня весь день. Не здоровалась. Не разговаривала.
А я — улыбалась.
***
Вечером Катерина сказала:
— Жень, ты гений.
— Ты думаешь?
— Абсолютно! Ты её поймала. При всех. Она сама призналась — съела твою котлету. Теперь весь офис знает.
— Она не призналась.
— Она не смогла ответить на вопрос «чью котлету ты съела». Это — признание.
Логично.
— И главное — ты ничего противозаконного не сделала. Это твоя еда. Ты имеешь право класть туда что хочешь. Острый соус — не яд.
— А если она пожалуется?
— На что? На то, что украла твой обед и обожгла язык?
Тоже логично.
— Жень, ты молодец. Правда молодец.
Я не была уверена. Часть меня — радовалась. Наконец-то справедливость! Четыре месяца терпела — и вот результат!
Но часть — сомневалась. Жестоко? Может быть. Она же плакала. Реально плакала.
Но она — воровала. Четыре месяца. Одиннадцать раз. Почти четыре тысячи рублей.
И не извинилась. Ни разу.
***
Сергей Павлович вызвал меня на следующий день.
— Евгения, что вчера произошло?
— Произошло то, что я вам говорила, Сергей Павлович. Мою еду украли. Одиннадцатый раз.
— И вы... добавили что-то?
— Добавила острый соус. Муж подарил. Я люблю острое.
Он смотрел на меня.
— Евгения, это... не совсем этично.
— Воровать — этично?
— Нет, но...
— Сергей Павлович, я приходила к вам месяц назад. Просила разобраться. Вы сказали — «не моя юрисдикция». Я разобралась сама.
Он молчал.
— Я добавила острый соус в свою еду. Это — мой обед. Мой контейнер. Мои продукты. Я имею право положить туда что хочу.
— Инга говорит, вы специально...
— Специально что? Специально ем острое? Да, люблю. Специально не предупредила? А с чего бы? Это же моя еда. Не для общего пользования.
Он вздохнул.
— Евгения, Инга подала жалобу.
— На что?
— На... причинение вреда здоровью.
Я рассмеялась. Не выдержала.
— Сергей Павлович. Она украла мою еду. При всём офисе признала это. И теперь — жалуется на меня?
— Формально — да.
— И что будет?
Он посмотрел в сторону.
— Ничего. Юристы сказали — у неё нет оснований. Вы не добавляли ничего опасного. Просто острый соус. Это — ваше право.
— Тогда зачем вы меня вызвали?
— Хотел... попросить. В будущем — не обострять.
— Сергей Павлович, если мою еду перестанут воровать — обострять будет нечего.
Он кивнул.
— Хорошо. Можете идти.
***
Инга не здоровается.
Уже месяц. Проходит мимо — смотрит сквозь. Если сталкиваемся в коридоре — отворачивается.
Злится? Наверное. Обижена? Точно.
Но мой контейнер — не трогает.
Ни разу за месяц.
***
Катерина говорит — я молодец.
— Жень, ты сделала то, что давно надо было. Все знали, что она ворует. Никто ничего не делал. А ты — сделала.
— Жёстко?
— Справедливо. Она — воровка. Получила по заслугам.
Муж говорит — «интересное применение соуса».
— Я думал, ты его для готовки возьмёшь. А ты — на воровку потратила.
— Не жалеешь?
— Нет. Если помогло — оно того стоило.
Дочка — ей двадцать, студентка — сказала:
— Мам, это вирусно. Можно в интернет выложить.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что это — не для развлечения. Это — моя работа. Мои коллеги. Не хочу скандала.
Она пожала плечами.
— Как хочешь. Но история — огонь.
Огонь. Буквально.
***
Коллега из бухгалтерии — Марина — подошла на днях.
— Жень, правда, что ты Инге острый соус подсунула?
— Не подсунула. Положила в свою еду. Она — украла.
— И ты знала, что она украдёт?
— Предполагала. Она одиннадцать раз до этого брала.
— Одиннадцать?!
— Одиннадцать. За четыре месяца.
Марина присвистнула.
— Ничего себе. И что — никто ничего не делал?
— Я писала записки. Ходила к начальнику. Не помогло.
— И тогда — соус?
— Тогда — соус.
Марина помолчала.
— Жёстко.
— Ты думаешь?
— Немного. Но... она же воровала. Четыре месяца. Это — преступление.
— Мелкое.
— Но преступление. И ты — наказала. Своими методами.
— Жестокими?
— Эффективными.
Она улыбнулась и ушла.
***
Знаете, что меня удивило больше всего?
Не реакция Инги. Не жалоба начальнику. Не молчание коллег.
То, что никто не осудил.
Я ждала — кто-то скажет: «Жень, ты слишком». «Это было лишнее». «Можно было по-другому».
Никто не сказал.
Потому что все знали — Инга воровала. Месяцами. У всех понемногу. Не только у меня.
Йогурты из холодильника. Печенье из шкафчика. Яблоки, бананы, шоколадки.
Мелочь — но систематически.
И никто ничего не делал. Потому что — «неудобно», «нет доказательств», «может, случайно».
А я — сделала.
И воровство — прекратилось.
Не только моё. Все перестали жаловаться на пропажи.
Совпадение? Не думаю.
***
Инга теперь обедает только в кафе. Каждый день. Не притрагивается к офисному холодильнику.
Может, боится. Может, стыдно. Может — просто не хочет рисковать.
Мне — всё равно. Главное — мой обед на месте. Каждый день.
Готовлю с удовольствием. Котлеты, плов, запеканки. Без страха, что кто-то съест.
Это — моё. И теперь все это знают.
***
Прошёл месяц.
Отношения с Ингой — никакие. Она меня игнорирует. Я — не переживаю.
Мы никогда не были подругами. Коллеги — и только. И если цена нормальных отношений — терпеть воровство — я не согласна.
Катерина говорит:
— Жень, ты — легенда. Тебя теперь весь офис уважает.
— За соус?
— За то, что не побоялась. Все терпели — ты сделала.
— Это хорошо?
— Это — справедливо.
Справедливо. Наверное.
Но часть меня — всё ещё сомневается.
***
Сомневаюсь — потому что она плакала.
Реально плакала. Сорок минут. Лицо красное, слёзы текут, губы распухли.
Больно ей было. По-настоящему.
И я — смотрела. Не помогала. Не извинялась.
Жестоко?
Может быть.
Но она — воровала. Четыре месяца. Одиннадцать раз. Знала, что это чужое — и брала.
Я просила — не слушала. Писала записки — игнорировала. Жаловалась начальнику — бесполезно.
Что ещё было делать?
Терпеть дальше? Покупать еду в столовой? Смириться?
Нет.
Я — защитила своё. Своими методами. Жёсткими — да. Но эффективными.
***
Мама сказала:
— Женя, ты правильно сделала.
— Ты думаешь?
— Думаю. Воровство — это воровство. Неважно, что украли — деньги или котлету. Принцип один: чужое брать нельзя.
— Но соус — это как-то...
— Это — урок. Она запомнит. Больше не будет.
— А если у неё проблемы? Может, денег не хватает на еду?
Мама посмотрела на меня.
— Женя. У неё маникюр за три тысячи. Ногти с дизайном. Одежда брендовая. Обедает в кафе — по пятьсот рублей за раз. Это — не человек, которому не хватает на еду. Это — человек, которому нравится брать чужое. Бесплатно.
Она права. Наверное.
***
Дочка прислала ссылку.
«Мам, смотри! Это про таких. «Офисные воришки: почему крадут еду и как с этим бороться»».
Я открыла. Прочитала.
Да. Это — явление. Не я одна столкнулась.
Люди крадут еду из офисных холодильников — везде. В каждом офисе. По всему миру.
Почему? По-разному. Кому-то — лень готовить. Кому-то — нравится халява. Кому-то — просто всё равно на чужие границы.
Что делать? Статья советовала: записки, жалобы, камеры.
Про острый соус — ни слова.
Может, потому что это — крайняя мера. Последняя.
Но иногда — единственная.
***
Вчера в офис пришла новенькая. Стажёрка. Лет двадцать пять.
Увидела меня на кухне, улыбнулась.
— Здравствуйте! А можно спросить?
— Конечно.
— Это правда, что вы... ну... с соусом?
Я усмехнулась.
— Правда.
— Вау. Это же... смело.
— Это было необходимо.
— А не страшно было? Что уволят? Или что... ну... скандал?
— Страшно — терпеть дальше. Страшно — смириться с тем, что твоё воруют. А соус — это просто соус. Острый. Но безопасный.
Она кивнула.
— Я запомню.
Хорошо. Пусть запомнит. Пусть все запомнят.
Чужое — не трогать.
***
Знаете, что изменилось?
Атмосфера в офисе.
Раньше — все молчали. Терпели. Делали вид, что всё нормально.
Теперь — говорят. Открыто.
Если что-то пропадает — сразу спрашивают: «Кто брал?». Если кто-то берёт чужое — делают замечание.
Потому что знают: можно защитить своё. И это — нормально.
Я не стала героиней. Не стала изгоем. Просто — сделала то, что надо было сделать.
И офис — изменился.
Немного. Но заметно.
***
Инга уволилась через три недели.
Сама. По собственному желанию.
Катерина сказала — нашла другую работу. Или — не выдержала косых взглядов.
Мне — всё равно.
Главное — в холодильнике теперь спокойно. Контейнеры на месте. Еда — целая.
Так и должно быть.
***
Прошёл месяц. Уже второй — с того дня.
Жизнь вернулась в норму. Работа, дом, готовка. Контейнеры в холодильнике. Никаких сюрпризов.
Иногда вспоминаю — и улыбаюсь.
Острый соус. «Каролина Рипер». Два миллиона по Сковиллу.
Лучшая инвестиция в мою офисную жизнь.
***
Но вопрос остался.
Правильно я сделала?
Одни говорят — да. Проучила. Наказала. Защитила своё.
Другие говорят — жестоко. Могла навредить. Могла поговорить по-человечески.
Я говорила. Четыре месяца. Записки, жалобы, просьбы.
Не помогло.
Помог — соус.
Это — правильный метод? Или крайняя мера, которой можно было избежать?
Я не знаю.
Поэтому спрашиваю вас.
Жестоко я поступила? Или воровка сама виновата?
Лучшие рассказы недели: