– Ирка, он живой? Говори! – она вскочила на ноги, схватила Ирину за плечи, – Он живой, Ир?
– Да конечно, конечно, – моргала глазами Ирина, – Живой!
– Не врешь? Не врешь? Ты не ври мне, Ир, пожалуйста. Мне все врут, а ты не ври.
– Господи, да успокойся! – Ирина схватила ее за руки, усадила за стол, – Живой, но сердце... Живой Антон Романович. В больнице просто. Ты ешь, давай. Поедешь ведь. Ему какая-то женщина звонила – она и подсказала, где тебя искать.
– Женщина?
– Ага. А что за женщина, не знаешь? – интересовалась Ира.
– Женщина... Знаю... Это, наверное, Елизавета, – сейчас Ане мир не казался таким уж черным, и даже Елизавета вспоминалась без боли.
Что-то не так она делает. Похоже, что-то не так...
– Елизавета? А кто это? – спросила Ира.
– Это... это моя родная мать, кажется.
– Что-о?
– Ты не знала?
– О чем? – вид у Ирки неподдельно удивленный.
– А я думала, уж все знают, кроме меня...
– Так ты что, не родная родителям? – хлопала глазами подруга.
– Сложно всё. Я тебе потом расскажу, Ир. Я... Я, наверное, в последнее время насовершала ошибок больше, чем за всю свою жизнь. Мне к папе надо, – Аня хлебнул чай и начала одеваться, – Мне к папе надо, наверное. Как думаешь, в гараже помогут? Наверное, "Волга" наша не в порядке. Да и куда ее пригнали.
– Конечно, помогут. Хочешь, я с тобой поеду.
– Не надо. Я сама.
И вскоре она сидела рядом с Колей, новым водителем из гаража. Именно он с Алексеем нашел ее ночью.
– А я ещё тогда Вам сказать хотел, что Антон Романович в больнице, а Алексей Григорьевич не велел. Берег Вас, наверное.
– Коль, давай на "ты".
– Ну, давай, – немного стеснялся ее Коля.
– Тебе нравится Алексей Григорьевич?
– Ну..., – вопрос застал его врасплох, – Да, наверное, – отвернулся.
– А почему он тебе не нравится?
– Я ж не сказал, что не нравится. Нравится. Умный, деловой. Просто он ...не знаю как сказать... двуличный что ли...
– Коль, а можно начистоту? Почему ты так считаешь? Я не просто так спрашиваю, я в себе разобраться хочу.
Коля просмотрел как-то по-другому.
– Ну, если хотите честно, то лучше б Вы ...ты, то есть, с кем-нибудь другим встречалась. Вот мы пока искали Вас...тебя то есть, он последними словами ругался. Ну, идиотка, там, дура... А как тебя увидел, прям, мёд из уст, – он посмотрел на нее, – Так не любят. И ещё... В общем, я его как-то с другой вез..., – он взглянул на нее, не слишком ли разболтался? – Ань, бросай его. Говорю же – двуличный.
– А бывают вообще мужчины не двуличные, а?
– Бывают, – улыбнулся Коля, – Я, например. Если уж я свою Таньку люблю, то никогда ее не обману и идиоткой обзывать не стану.
– Повезло-о твоей Таньке, – протянула Аня грустно.
– И тебе повезет. Вот увидишь.
– Да, я же – дочь Медведицы. Должна быть счастливой.
Коля посмотрел на нее недоумённо и нажал на газ.
Пустили к отцу не сразу. Пришлось ждать приёмное время. Даже не стали передавать, что приехала дочь. Тут, в областной кардиологии, свои строгости.
Она то сидела, то ходила по больничному вестибюлю. Ближе ко времени приема в коридоре с сумкой появилась Тома.
– Тёть Том! – бросилась к ней Аня.
– О! Явилась! – Тома смотрела на нее грозно.
– Том, ты чего? Обиделась?
Тома взяла халат, облачалась молча, отвернувшись от нее, надув губы. Видимо, была она тут не впервой, порядки знала. Но наверх и ее ещё не пускали. Тома села поодаль, всем видом демонстрируя страшную обиду. Аня не выдержала, понимая свою вину, подсела к ней.
– Том, как он?
– Как-как? Твоими молитвами, доченька ..., – с колкостью в голосе.
– Совсем плохо?
– Уже лучше. Сообщили же, что нашлась ты.
– Скажи, ты всё знала? Ну...обо мне...
– Знала. Я больше знала, чем он. Видела, что его ты дочь, на бабку ты похожа, а он и верить не хотел. Посылал меня куда подальше. Говорит, в тайге нашел девчонку, а ты, мол, со своими дуростями.
– А теперь? Теперь он знает?
– Теперь уж догадался, что его ты..., – Тома провела глазами по Ане снизу вверх, – произведение искусства. Нет бы порадоваться обоим, а они... Тьфу на вас!
– Мне же за маму обидно. За маму Свету.
– Поня-атно. МинУлось – вспомянулось. Сколько лет прошло! А кто без греха? Жи-изнь – дело грешное. Вот ты зачем акции забрала? А? – повернулась к ней Тома.
– Акции? А при чем тут акции? – Аня нахмурилась, – Отец же не из-за акций тут.
– При том, что тоже грех. Отец тебе – от чистого сердца их. Знаешь ведь, что только вместе вы – с контрольным пакетом, а ты завод своими руками другому собственнику передала. Заво-од! Отцовское детище. Эх ты!
– А он маму обманывал! – надув губы и уже сознавая свою вину буркнула Аня.
– Вот заладила! Обма-анывал... Но любил-то как! Он ведь и до сих пор пьяный всё ее зовёт. Светка, Светка! Только о ней и говорит. Любовь она выше любой измены, хоть я измены и не оправдываю. А ты... Ты благодарна ему быть должна. Он ведь тебя, чужую, считай, любит больше, чем другие родных. А ты...
– Я ... Я запуталась, тёть Том, – Аня закрыла лицо руками, заплакала, – Меня сначала Лешка обманул, потом папа, потом мама нашлась другая... Я запуталась вообще.
Тетя Тома посмотрела на нее, выругалась, потом обняла, прижала к себе.
– Ла-адно, девка. Ладно. Поня-атно. Разе я не понимаю? Свалилось всё на глупую твою головку, вот и..., – потом ворчливо, – Но об отце нужно было подумать, знаешь ведь – сердце у него. А прощать надо, дорогая моя. И мать свою прости. Чай, не от большого ума такое натворила она. Молодая была, глупая. И отца. Любовь много прощает. И любовью прощается всё.
И ничего не изменилось вроде, а от этих простых слов стало легче. Аня воткнулась в грудь Томы и вспомнила свой сон про Медведицу.
Также тепло было и с ней. Или это вовсе и не сон ...
***
Надежда не часто видела Ленку дома, а тут вдруг – до обеда уже примчалась дочь с работы.
– Лен, ты чего? Случилось что?
Ленка открыла шкаф, вынимала вещи.
– Уезжаю я. Ноги моей не будет больше тут у вас!
Надежда так и села:
– Как уезжаешь? А работа?
– Я заявление подала.
– Так ить... Лен, а две недели отработать?
– Ещё чего! Пусть как хотят, так и увольняют. Трудовую пришлешь мне, напишу куда, – она достала чемодан, помчалась с ним на кухню – стряхивать пыль.
– Так чего случилось -то? Что за срочность такая? – кричала мать, но Ленка не откликалась.
– Лен, а мы как же? А Лилька? Ты ж помочь ей обещала, выпускной там...
– Твои дети – твои проблемы. Отстань, мам.
– Так ведь вот, болею...
– А ты папоньку поблагодари за свои болезни! – остановила Лена сборы, закричала на мать, – Долго с ним мучаться будешь? Вот и мучайся сама, а меня – уволь. Надоели вы мне все, хуже горькой редьки!
И тут в дом вошёл отец. Был он сегодня не особо пьян, хотя совершенно трезвым он в последнее время и не бывал.
– Ааа, – увидел чемодан, усмехнулся, – Побежали крысы с корабля.
– Саш, ну чего ты! Ведь правда – уезжать собралась. Лен, а ты одна или, может, с Алексеем?
– Одна. Очень нужен мне ваш Алексей! Нытик и слюнтяй!
– То и бежит, что побили нынче ее хахаля. Менты на заводе вон. Там такое творилось с утра! Мужики рассказывали.
– Что-о? Что там? – спрашивала Надежда, бегая от дочери к мужу, но муж махнул рукой, рассказывать не стал, и она метнулась к Лене, – Лен, чего произошло -то? А? Ты поэтому уезжаешь? Поэтому?
– Поэтому, поэтому! – кричал муж с кухни, – В мужиках запуталась.
– Лен, так из-за тебя что ли драка-то? Из-за тебя? – волновалась мать.
– Конечно, из-за нее. Она куда не явится, везде катастрофа, – подзуживал муж, – Шалава потому что.
– При чем тут я! – хлопнула Ленка крышкой чемодана, – Достали! Отстаньте от меня! Отстаньте! Я к вам больше не вернусь, так и знай! – бросала она в лицо матери упрёки, – Подыхать буду, а не вернусь!
– Лен, да что ты такое говоришь -то! Подумай ещё. Отца не слушай, знаешь ведь его ... Мы ж не гоним, это ж дом твой!
– Да кому нужен такой вот дом! Всё! Хватит! – она вытащила чемодан в прихожую, проверяла сумку, мать причитала, а отец покрикивал:
– Катись- катись, не очень-то и ждали! Сама приперлась и права ещё тут качает!
– Да замолчи ты! – плакала Надежда.
Дочь хлопнула дверью, вышла... Надежда бросилась к окну. И показалось ей, что покатилась и у Ленки по щеке слеза.
Она отрешенно опустилась на стул, повесила руки. Жизнь ее била и била. Сколько ж это ещё продлится? Сколько?
– Ну что? Отчалила шалава? – муж, жуя, вошёл в комнату.
Надежда подняла на него глаза и он отпрянул. Наткнулся на взгляд, которого раньше не встречал. Податливая, услужливая Надька смотрела на него так, как будто готова была вцепиться в горло. И окончательно добила посылом, какого от нее не слыхивал:
– Пшел на... Ненавижу!
***
Врач просил отца не огорчать. Анна шагнула в палату. Две койки. Отец бледный лежал под капельницей, к пальцу приклеен пластырем аппарат.
Он вцепился в нее глазами, искал в них прощение.
– Папа! – подошла, взяла за руку, прикрыла лицо его ладонью, – Папа...
– Тихо, тихо. Ну, чего ты, дочка? Чего? Нашлась, жива-здорова и хорошо. А я уж...
Сосед по палате встал и вышел. Тома хлопотала, ходила туда-сюда и, конечно, подслушивала.
– Пап, прости меня. Я ... я таких дел натворила.... Ты как?
– Ничего. В туалет уже сам ходил сегодня. Разрешили. Ты не плачь, дочка.
– Пап, я ... Нам так много надо рассказать друг другу, но я, кажется... Я не могу без тебя.
– А зачем – без меня? Со мной будешь. Вот поправлюсь и заживём.
– Я очень подвела тебя, пап. Очень...
– Ты о чем? Об акциях что ли?
– Да... Я отдала их Алексею. Это всё, да? Это конец? Пап, врач сказал...
– Глупенькая моя. Разве об этом нужно переживать? – спокойно ответил отец, – Акции уже у нас. У Николая Ивановича они. Забрали их у Лешки, – он передышал, покосился на аппарат на тумбочке, ему велели следить за сердцебиением, – Ты уж прости отца, но Леха твой – негодяй, – он повел рукой, посмотрел в потолок, – И я – негодяй. Все мы...
– Как они у Николай Иваныча?
– Так, у Николая, – Тома видела, что Антон устал, ответила вместо него, – Там Миша постарался. Чуток перестарался даже – нос сломал Лехе. Он, как позвонила я, что акций нет, сразу догадался – чья работа. Леха ведь давно к ним руку тянет. Скотина! А Мишке только дай подраться, вот и ...
– О, Господи! – ахнула Аня.
– Жалеешь его? – спросил отец.
– Нет. А Мишка-то хоть цел? – переводила Аня взгляд с отца на Тому.
– Целёхонек, – ответила Тома, – Вон, с Колькой стоят, – махнула в окно, – Он меня сюда и привез.
Подошла и Аня к окну. Да, на стоянке возле машин стояли Миша и Коля, махали им.
У Ани потекли слезы. Она утирала и утирала их, шмыгала носом.
– Тёть Том, а он в "Волге" молоко не находил? Банку...
– Он – нет, а я вот в холодильнике нашла.
– Ясно, – она повернулась к отцу, – Я останусь, пап. А ты поезжай, тёть Том, отдохни. Поговорим мы потом, а пока я просто останусь. Скажи там Коле, пусть без меня возвращается.
– Скажу-у... Тут ночевать не дают, к Ольге на ночь можно, подруга моя. Черкну адресок, два квартала всего. Тут вот в сумке..., – она показала, что привезла отцу из дома, – Береги отца, девка. Головой отвечаешь перед всем заводом, ну, а главное – передо мной ...
За день Аня поговорила с врачами, сбегала в аптеку, в магазин, хлопотала возле отца. Он то дремал, то просыпался.
– Сядь, Ань. Ты знаешь, вот выйду, Григория на работу верну. Не виноват он. Выболтал по пьяни, как и я вон Томе. А Лешку твоего, уж прости, уже увольняют по моему распоряжению.
– Вот и хорошо. Он не мой. Мы уже не вместе, пап.
– Он с Леной?
– Ты знал? – подняла удивлённые брови Аня.
– Нет, просто трубку она взяла, когда тебя искал, вот и догадался. Лежу тут... всё думаю, анализирую. О том, о сем, о грешной жизни своей. Света и ты – два моих настоящих больших дела, две любви.
– А завод?
– Завод... Завод – это стены, станки. А люди на заводе разные. Есть там, кто близким стал, а есть... Ты о Елизавете, наверное, спросить хотела, Ань, – отец взял ее за руку, он сидел сейчас на постели, ему разрешили.
– Нет, пап. Не особо. Может потом как-нибудь.
Но отец заговорил сам.
– Она ведь уехала тогда и пропала. Я и успокоился, выдохнул. Ура, радость – не будет никакого ребенка, а значит неприятностей с женой. Света болела тогда, ей это было ни к чему, – он вздохнул так глубоко, насколько мог, – Ох, и натворил я дел! Я ведь денег дал на убийство твое, дочка. Заплатил, понимаешь... Как подумаю... Вот и снится сон этот поганый.
– Тома говорила. Это про зайца?
– Про него. Только вместо зайца – ты. Маленькая, беззащитная, и я – сильный, большой с бельгийской трехстволкой. Сам ведь заплатил, чтоб, чтоб ..., – он всхлипнул.
– Пап, – Аня покосилась на маленькую коробочку на тумбочке, цифра там увеличилась, – Стоп, пап, не думай об этом. Тебе нельзя. Не надо, пап... пульс...
Она уложила его в постель. Он помолчал, покосился на аппарат. И Аня почувствовала всем сердцем, что отец ее уже стар.
– Я вот тут лежал все и думал...
– Пап, не надо.
Но он махнул рукой.
– Думал: всё-таки есть Божий промысел. Сотни километров было меж нами, а именно в день твоего рождения, именно Я нашел тебя в глухой тайге. Как такое вообще возможно? Только Бог...
– Ну, или святая хозяйка тайги – Медведица, – улыбалась Аня.
– Какая ещё медведица?
– Прародительница рода человеческого. Она хозяйка леса и дочь Бога. Она у меня банку молока взяла.
– Молока?
– Да, пропала одна банка. Я думаю, это она.
– Может и она. Кто знает..., – вздохнул отец, он уже устал.
– Мы ещё успеем поговорить, пап. А пока давай лучше поспи. Мы ещё и походы наши вспомним, и маму, и песни наши у костра. Вот об этом думай.
И вечером сосед слушал, как тихо и душевно напевала песню Визбора дочка соседа:
– В инее провода, в сумерках города.
Вот и взошла звезда, чтобы светить всегда.
Чтобы гореть в метель, чтобы стелить постель,
Чтобы качать всю ночь у колыбели дочь ...
Отец уснул, ему кололи лекарства. Время вышло, надо было идти.
– Ты прости меня, папа! – прошептала Анна на ухо спящему отцу.
Смотрела на его спящего. Да, никакой он не всемогущий, не героический. Он обычный, ее папка, со слабостями и недостатками, с грехами и раскаяниями. Такой, как все. Но как же любит она его – вот такого.
Она подошла к окну, чтоб взять там сумку, и вдруг увидела – на стоянке возле машины стоял Мишка. Видимо, тетю Тому увез Коля, а Миша никуда не уехал.
Он был рядом всё время, а она и не заметила. Аня махнула ему рукой, показала жестами, что скоро выйдет.
И подумала она о том, что был он рядом всегда. Миша – ее медведь. И даже, когда пел свои песни, смотрел только на нее.
– Вот поворот какой делается с рекой.
Можешь отнять покой, можешь махнуть рукой,
Можешь отдать долги, можешь любить других,
Можешь совсем уйти, только ... свети, свети ...
***
🌠🌙🌠🌙🌠
Всех читателей благодарю!
Благодарю за помощь автору, дорогие друзья!
Счастливы будьте все! Пожалуйста 🙏🙏🙏