— Ты действительно собираешься выставить этот хлам на аукцион? — Инга брезгливо приподняла край старинной гобеленовой накидки двумя пальцами, словно держала дохлую мышь. — Это же просто тряпка, изъеденная молью.
Елена, сидевшая напротив за массивным столом, лишь покачала головой, не отрываясь от кропотливой работы. В её руках был скальпель, но не хирургический, а реставрационный — она осторожно счищала вековой налёт с переплёта фолианта шестнадцатого века.
— В этой «тряпке», как ты выразилась, истории больше, чем во всём твоём гардеробе, — спокойно парировала она. — Это работа фламандских мастеров. Клиент с Остоженки готов выложить за неё стоимость хорошего седана.
— Скукотища, — фыркнула Инга, отбрасывая ткань. — Ладно, мне пора на Ленинский, там какой-то нувориш распродаёт коллекцию монет. Надеюсь, хоть там не будет пахнуть пылью веков.
Инга работала оценщиком антиквариата, но относилась к вещам исключительно как к цифрам на банковском счете. Елена же, будучи реставратором древних книг, видела в предметах душу. Их дружба была странным симбиозом: холодный расчёт и тёплая забота.
— Кстати, — Инга задержалась у зеркала, поправляя укладку. — Твой благоверный где сегодня висит?
— Виктор на реставрации фасада на Большой Дмитровке. У них сложный участок, лепнина сыпется.
— Псих он у тебя. Нормальные мужики в кабинетах сидят, а этот... Карлсон, — усмехнулась Инга.
Книги автора на ЛитРес
Внезапно смартфон Инги, лежавший на столешнице красного дерева, разразился пронзительной трелью. Номер не определялся.
— Ну кого там еще принесло? — скривилась она. — Если это опять из банка с предложением кредитки, я их прокляну. АЛЛО!
Елена замерла, заметив, как резко изменилось лицо подруги. С него схлынули краски, оставив лишь припудренную маску ужаса.
— Что? В каком смысле? — голос Инги, обычно звонкий и уверенный, сел. — Склиф? Я... я поняла.
Она медленно опустила руку с телефоном.
— Что стряслось? — Елена отложила инструменты, чувствуя, как липкий холод ползёт по спине.
— Витя... — прошептала Инга, глядя в пустоту. — Срыв страховки. Четвёртый этаж.
Телефон выпал из её ослабевших пальцев и с глухим стуком ударился о паркет.
— БЫСТРЕЕ! — крикнула Елена, уже хватая ключи от машины.
***
Москва стояла. Садовое кольцо превратилось в раскалённую металлическую реку. Машины гудели, водители нервничали, но для двух женщин в салоне серебристого кроссовера время словно застыло и одновременно неслось вскачь.
— Только бы живой, только бы живой, — как мантру повторяла Елена, лавируя между рядами.
Инга молчала. Она смотрела на мелькающие витрины Тверской, но видела не манекенов, а сломанную жизнь. Свою жизнь.
В приёмном отделении Института Склифосовского царила суета. Каталки, крики, люди в белых и синих костюмах сновали туда-сюда.
— Где Виктор Лавров? — Инга вцепилась в стойку регистратуры, ломая ноготь, но даже не заметив этого.
— Лавров... Поступил сорок минут назад. Политравма. Сейчас в операционной, — сухо ответила медсестра, даже не подняв глаз от монитора. — Ждите. Врач выйдет.
— Сколько ждать?!
— СЯДЬТЕ! — рявкнула медсестра так, что Инга отшатнулась. — Мешаете работать.
Прошло пять часов. Пять бесконечных часов в коридоре с облупившейся краской на стенах, под гудение люминесцентных ламп. Елена принесла кофе из автомата — гадкую бурую жижу, но Инга отмахнулась.
— За что мне это? — шипела она, меряя шагами коридор. — У нас же билеты на море через неделю. Всё оплачено!
Елена посмотрела на неё с недоумением.
— Инга, опомнись. Человек на грани жизни и смерти, а ты про отпуск?
— Тебе легко говорить! Ты всегда была святошей. А я жить хочу сейчас!
Наконец двери операционного блока, похожие на шлюз космического корабля, разъехались. Вышел хирург — невысокий, коренастый, с лицом, серым от усталости.
— Родственники Лаврова?
Инга и Елена синхронно шагнули вперёд.
— Жив, — коротко бросил врач, стягивая шапочку. — Но...
— Что «но»? — голос Инги дрогнул.
— Позвоночник собран по кусочкам. Черепно-мозговая тяжёлая. Мы сделали всё, что могли. Сейчас он в коме. Прогнозы — дело неблагодарное, но готовьтесь к худшему. Если выживет... прежним он уже не будет.
Инга пошатнулась, и Елене пришлось подхватить её под локоть.
— Овощ? — прямо спросила Инга.
Хирург посмотрел на неё тяжёлым, пронизывающим взглядом.
— Человек, нуждающийся в круглосуточном уходе. Длительная реабилитация. Годы. Шанс встать на ноги — один на миллион.
— НЕТ, — выдохнула Инга. — Я так не могу.
***
Прошел месяц.
Виктора перевели в общую палату. Он лежал неподвижно, опутанный трубками, словно паутиной. Лицо осунулось, заострилось, под глазами залегли чёрные тени. Он то приходил в сознание, то снова проваливался в небытие. Речь была невнятной, мычащей.
Инга приходила редко. Каждый визит превращался для неё в пытку. Она брезгливо морщилась, когда нужно было поправить подушку или дать воды.
— Знаешь, Ленка, — сказала она однажды, когда они вышли покурить на крыльцо больницы. — Это не жизнь. Это существование.
— Это твой муж, Инга. Он любил тебя больше жизни. Ты же помнишь, как он продал свою коллекцию винтажных часов, чтобы купить тебе машину? — Елена кивнула на багровый закат, отражающийся в стёклах припаркованного авто.
— Помню, — огрызнулась Инга. — А теперь он хочет, чтобы я продала свою молодость, меняя ему памперсы? Ну уж нет. Я не Мать Тереза.
— Что ты хочешь сказать?
— Я подаю на развод. И... я отправлю его в хоспис. В Подмосковье есть один, недорогой.
Елена замерла. Ей показалось, что она ослышалась.
— В богадельню? Виктора? Талантливейшего реставратора, который восстанавливал купола Елоховского собора? Ты спятила?
— А у тебя есть другие предложения? — Инга зло прищурилась. — Квартира на Кутузовском — моя. Вернее, ипотека на мне, платить мне. А он — балласт.
— БАЛЛАСТ?! — Елена повысила голос. — Он человек!
— Забирай! — выпалила Инга. — Раз ты такая добрая, забирай его себе! Вместе с его инвалидным креслом, слюнями и долгами за лечение. Слабо?
Тишина, повисшая между ними, была тяжелее чугунной плиты. Елена смотрела в глаза подруги и видела там только страх за собственный комфорт.
— Заберу, — твёрдо сказала Елена. — Сегодня же.
— Ну и дура, — хмыкнула Инга, выбрасывая недокуренную сигарету в урну. — Документы я подготовлю. Прощай.
***
Жизнь Елены перевернулась. Из тихой квартиры, полной запаха старой бумаги и клея, её квартира превратилось в палату интенсивной терапии. Кровать с подъемным механизмом заняла половину гостиной, вытеснив рабочий стол.
Первые полгода были адом. Виктор выл от боли, не узнавал её, кидался едой.
— УХОДИ! — мычал он, когда сознание прояснялось. — Не надо... жалости...
— А это не жалость, Витя, — спокойно отвечала Елена, меняя бельё. — Это работа. Я реставрирую книги, которые другие считают мусором. А ты — не мусор. Ты — редкое издание, просто обложка пострадала.
Деньги таяли. Елена продала дачу в Кратово, залезла в долги, но наняла лучшего массажиста — бывшего спортивного врача, которого выгнали из сборной за пьянство, но руки у него были золотые.
— Ну что, страдалец, будем хрустеть? — приговаривал массажист Петрович, разминая атрофированные мышцы Виктора. — Не ори, хуже уже не будет.
Инга исчезла. Она сменила номер телефона, удалилась из соцсетей, словно стёрла прошлое ластиком. Слухи доносили, что она сошлась с каким-то крупным застройщиком и теперь мелькает на светских раутах в Москва-Сити.
Год спустя Виктор впервые смог самостоятельно держать ложку.
Ещё через полгода он сел в кресле.
Елена работала по ночам. Днём — реабилитация, врачи, бесконечные упражнения. Ночью — скальпель, пинцет, страницы древних рукописей.
— Лена, — однажды тихо произнёс Виктор, глядя, как она клюёт носом над заказом. — Зачем?
Она подняла на него покрасневшие от недосыпа глаза.
— Потому что я всегда тебе завидовала, — улыбнулась она, но в улыбке не было зла. — Ты умел летать там, под куполами. А я всегда смотрела вниз. Теперь моя очередь учить тебя летать.
Между ними не было страсти в киношном понимании. Было что-то большее — спайка, закалённая болью и ежедневным подвигом. Виктор видел, как она стареет, как появляются морщинки у глаз, и ненавидел себя за свою беспомощность. Но эта ненависть трансформировалась в жажду жизни.
— Я встану, — сказал он. — Я обещаю.
***
Прошло три года.
Москва изменилась. Плитку переложили в очередной раз, выросли новые стеклянные башни, старые переулки Китай-города наполнились модными хипстерскими кофейнями.
Инга сидела за столиком в дешёвом кафе на Марьино. Перед ней лежала тарелка с остывшим бизнес-ланчем. От былого лоска не осталось и следа. Шуба из шиншиллы была давно продана, брендовые сумки ушли на Авито за бесценок.
Её "крупный застройщик" оказался банальным аферистом. Он не только обчистил её счета, но и каким-то образом переписал на себя её квартиру на Кутузовском, воспользовавшись её юридической неграмотностью и слепым доверием. Суды она проиграла. В профессиональном мире она стала изгоем после того, как "подмахнула" экспертизу фальшивой картины, чтобы угодить новому любовнику. Репутация рухнула мгновенно.
Теперь она работала администратором в захудалом салоне красоты эконом-класса, где хозяйка штрафовала за каждое лишнее слово.
Выйдя на улицу подышать воздухом, она плотнее запахнула пуховик. Ветер гонял по асфальту жухлую листву.
Мимо парковки медленно проезжал чёрный представительский автомобиль. Инга проводила его завистливым взглядом, мечтая оказаться внутри, в тепле кожаного салона.
Машина притормозила у входа в новый арт-центр, открывшийся неподалёку. Водитель вышел, обошёл авто и открыл заднюю дверь.
Оттуда вышла женщина в элегантном кашемировом пальто. Это была Елена. Она выглядела потрясающе — спокойная, уверенная в себе красота человека, который находится в гармонии с миром.
А следом, опираясь на элегантную трость с серебряным набалдашником, вышел мужчина. Он немного прихрамывал, но держался прямо. В его осанке чувствовалась стальная воля.
Инга зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Это был Виктор.
Он изменился. В висках появилась благородная седина, лицо стало жёстче, мужественнее.
Виктор подал Елене руку, она с улыбкой оперлась на него. ОНИ ОБА сияли.
Инга сделала шаг вперёд, не отдавая себе отчёта.
— Витя? Лена? — хрипло позвала она.
Они остановились. Виктор медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по фигуре Инги — по стоптанным сапогам, по макияжу, по тусклым глазам. В этом взгляде не было злости, ненависти или желания отомстить.
Там было равнодушие. Полное, абсолютное равнодушие, какое испытываешь к случайно увиденному фонарному столбу.
— Мы знакомы? — холодно спросил Виктор, и его голос звучал твёрдо, без намёка на прежнюю невнятность.
— Это же я... Инга, — пролепетала она, делая жалкую попытку улыбнуться. — Ты... ты ходишь?
Елена посмотрела на бывшую подругу. В её глазах мелькнула жалость — та самая, которую Инга так презирала.
— Пойдём, дорогой, — тихо сказала Елена. — Опоздаем на открытие твоей выставки.
Да, Виктор не вернулся на высоту. Травмы не позволили. Но он открыл в себе талант скульптора по металлу. Его работы, полные боли и преодоления, теперь выставлялись в лучших галереях Европы. Его руки, которые Ингам считала бесполезными, теперь творили шедевры стоимостью в состояние.
— Подождите! — Инга бросилась к ним, хватая Виктора за рукав. — Витя, послушай, я совершила ошибку! Меня обманули, я осталась одна... Мы же были семьёй! ПОМОГИ МНЕ!
Виктор аккуратно, но брезгливо отцепил её пальцы от своего пальто.
— Семья? — переспросил он. — Семья не сдает своих в богадельню, Инга. Ты сделала свой выбор.
Он развернулся и, не оглядываясь, пошёл ко входу в арт-центр. Двери перед ними распахнулись, выпуская полосу тёплого, золотистого света.
— Елена! — взвизгнула Инга. — Хоть ты скажи ему! У меня долги, коллекторы звонят, я живу в комнате с алкашами! Дай мне хоть денег взаймы!
Елена остановилась на пороге. Она обернулась.
— Помнишь, ты сказала: "Забирай его с долгами и проблемами"? Я забрала. Я вложила в него всё, что у меня было: душу, время, деньги, здоровье. Это была моя инвестиция. И она окупилась. А ты, Инга, обанкротилась.
— ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ МЕНЯ БРОСИТЬ! — заорала Инга, чувствуя, как истерика подкатывает к горлу.
Елена лишь грустно улыбнулась.
— Я никого не бросаю. Я просто не подбираю то, что выбросили другие. Прощай.
Двери закрылись.
Инга осталась стоять на холодном ветру, посреди грязного тротуара улицы Маршала Голованова. Из динамиков салона красоты донеслась попсовая музыка, вызывая тошноту.
Телефон в кармане завибрировал. Звонил хозяин квартиры, которую она снимала.
— Алло, Инга Сергеевна? Оплата не прошла. Если до вечера денег не будет — ВЫСЕЛЯЙТЕСЬ. Вещи будут на лестнице.
Она опустила руку с телефоном. Взгляд зацепился за афишу на стене арт-центра:
"Виктор Лавров. Скульптура духа. Выставка посвящена Елене — Музе и Спасительнице".
Инга сползла бы по стене, если бы стена не была такой грязной. Она просто побрела к метро, шаркая ногами, как глубокая старуха. Впереди была пустота. Холодная, безденежная, одинокая пустота, которую она создала своими собственными руками.
А за стеклянными дверями галереи Виктор обнял жену за плечи и прошептал:
— Спасибо, что не дала упасть.
И этот тихий шёпот был громче любого крика.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»