Жили Кошкины довольно дружно. Пять лет их крепкому браку исполнилось. Царили в этом семействе любовь и преданность. Измен не было совершенно. Даже мелких интрижек никто из Кошкиных не заводил.
“Какой прекрасный брак, - про эту чету знакомые говорили, - и какие уж они дружненькие. Даже внешне схожие. И носики у них пуговками и бровки домиками. Коли так похожи Кошкины, то непременно доживут до свадьбы золотой. Или даже до платиновой”.
И лишь один скелет в шкафу у этой семьи имелся - обожали супруги тайные покупочки. Любят ведь женатые люди скандалить меж собой по вопросам экономическим. Покричать, что второй член семьи расточительный. Что лишь бы ему все потратить на глупости, а потом тоскливо на последний кефир в холодильнике любоваться. И с таким членом семьи каши не сваришь - ни подушки на черный день, ни уверенности в завтрашнем дне.
А если тайно ты покупки проворачиваешь, то скандал маловероятен. И в такой семье всегда мир и покой. Все счастливые, улыбаются, совместно ужинают и обнимаются без конца. Не создают очагов напряженности.
Но не сразу к такой модели Кошкины пришли. Изначально они, разумеется, как все люди из-за бюджета собачились. Спорили: кто главный растратчик и кто мешает на черный день подушку соорудить. Пальцами друг на друга показывали, горячились. Чуть не развелись даже. А потом нашли решение независимо друг от друга - просто вот осенило их одновременно.
Купит себе Олег что-нибудь - и спрячет подальше. Чтобы Галя покупку не углядела и не устроила какой-нибудь скандал. Все же семья узаконенная. И все финансы, что в семью приходят, общими считаются.
Купит Олег себе удочку дорогую - и спрячет в гараже за банками с огурцами. Галя в гараж не ходит - и можно там что угодно прятать.
Или Галина сапоги приобретет. Но сапоги прятать крайне сложно. В конце концов, не тот это предмет, чтобы за банками с помидорами его беречь. Каждой женщине сапоги новые надеть захочется - и миру их явить побыстрее.
- Сапоги, - Галя честно в глаза мужа смотрит, - за копейки купила. Как-то так на них цена прилично упала, что грех не купить. Буквально в тыщу рублей обошлись. А кожа-то свиная. А мех-то самый натуральный. Колодка замечательная, скорее всего итальянская. Я в этих дешевых сапогах, Олежа, как в тапках домашних. И сносу им не будет, и из моды ни за что они не выйдут. Прям хоть до пенсии разгуливай. Хорошо, что на сапоги я наткнулась! А то премии нам нынче не видать. План мы там какой-то всем заводом не выполнили. И сказали нам на заводе: затяните-ка пояса.
А сама радуется, что без скандала обошлось. А то узнал бы Олежа, что всю премию Галя на сапоги спустила - вот бы визгу было. А так сидит он смирный и любящий. Рассуждает, что сапоги за тыщу Гале очень к лицу. А коли сносу им не будет - так и вообще прекрасно. Чистая экономия.
Далее Галя сумку к сапогам прикупит. “Ой, - скажет, - подарила мне сумку сестра Оленька. Очень к моим дешевеньким опоркам она подходит. Как-то их даже облагораживает. Смещает акцент с бедной вещицы”.
Олег наберет для машины своей всякого. Подсветку в салон холодных тонов и кованые диски. Купит - и за огурцы попрячет.
Галя сережки золотые приобретет. И сообщит, что бабушка ей золото выдала. Мол, семейная это реликвия. Строго через поколение сережки передаются. И вот почувствовала баба Мотя себя неважно. Возраст… Никого он не щадит.
Супруг тут же из кармана часы новые вытащит. “У меня, - скажет скорбно, - тоже дед Егорий захворал. Вот, часы наследные передал. Тоже у нас уж в каком поколении эти часы передаются. Я, Галя, внуку нашему их завещать хочу. Такая уж это память. Кстати, зарплату мне урезали. Творят, что хотят. Как хочешь, так и выживай. Эх, дед Егорий… поправлялся бы ты, дорогой наш”.
И вот пятилетие они так живут без обострений и кризисов. Только знай себе, выдумывай.
А в один прекрасный день Галя с работы грустная пришла. Даже плачет. А сквозь слезы странный смех у нее иногда прорывается. И чего-то прячет она под пальто.
- Урезали, - сообщила печально, - премиальный фонд. Все, Олег. Теперь я, можно сказать, на голом окладе. Очень это тоскливо. До весны такое положение сохранится. А то и до лета. И вся надежда на тебя. Я в общий бюджет вот только пять рублей могу внести. Купила макароны самые дешевые и постного масла бутыль пятилитровую. Вот, собственно, и все, на что я теперь способная. Затянем же пояса, любимый.
И с трагичным лицом Галя эти пять рублей Олегу показала. И даже в карман ему их сунула. Распоряжайся, мол, колоти подушку на черный день и не обессудь.
- Ах, - Олег воскликнул, - какая же ты бедняжка! Совсем уж озверели - премиальные фонды резать! Но и мне досталось. Меня одним днем, Галя, сегодня уволили. Как жить, как жить…
И покосился под кровать - накануне снасти там рыболовные спрятал. Гараж, в конце концов, не резиновый.
Обнялись Кошкины и возрыдали друг у друга на груди. “Как же хорошо, - Галя в объятиях супружеских подумала, - что набрала я этих прекрасных кремов от старения. А также духов нишевых. И всего прочего. Вот уж разгулялась! Это ж подумать - всю зарплату в магазинах оставила, еще и в кредитку залезла. Эх, душа у меня широкая. Гулять, как говорится, так гулять”. И хихикнула она незаметно.
А Олег решил, что от переживаний жена в истерию впадает. Плачет вот и хохочет.
И покрепче он Галину обнял. И обещал со всеми трудностями совместно справляться. Мол, обещали они жить не только в радости, но и в горе. И как-то до весны они дотянут, затянут пояса. А там и лето, а в жару люди есть не особенно хотят. Все больше они воду пьют. А в кране воды - хоть запейся.
Обнимает и пальто расстегивает. Так уж Галя этим премиальным фондом поражена, что и раздеться забыла. Стоит и преет в пальтишке.
А из Гали вдруг духи нишевые посыпались. А еще серьги-паучки, банки с кремом, фотоэпилятор, весы, которые даже гормональный фон показывают, кольцо благородного металла, енотовая муфта, гипюровый лифчик, турпутевка, чек из салона аппаратной косметологии и щенок породы померанский шпиц.
Галя охнула, вид удивленный сделала. А сама застыла в позиции неестественной. Олег отпрыгнул от неожиданности. Стоит, глазами хлопает, рот открыл. Щенок лужу делает.
- А чего это? - Олег спросил потрясенно. - А откуда?! Ты мне лгала, Галина, всю жизнь, получается? И деньги семейные спускала на финтифлюшки? А я тебе верил, Галя. Я был таким доверчивым. А как же любовь? Как же семья и чистая совесть? Неужто все это, - Олег указал на кучку добра,- дороже брачного нашего доверия? Я буквально не нахожу слов. Я в глубочайшем шоке.
А Галя зарделась. И ногой от себя покупки отодвинула осторожно. Щенок, конечно, опять лужу сделал. А Олег на всю эту удручающую картину поглядел строгими глазами.
- Дык, - пробормотала Галя неуверенно, - это же подарки. Коллеги подарки подарили. У нас, знаешь ли, принято дарить подарки вот такого плана. И сестра Оленька, конечно, тоже участвовала. Она, знаешь ли, так любит меня по-сестрински. И все время подарочки мне делает. То шпица, то сумочку. То турпутевку, то сапоги.
- И что за повод? - Олег скорбно поджал губы.
- У меня, - Галя глаза в разные стороны развела, - сегодня ведь большой праздник. День, так сказать…Как сказать-то? День рождения.
- День рождения, - сухо заметил Олег,- у тебя в августе.
- Второй день рождения! - быстренько Галя пояснила. - Я, если хочешь знать, сегодня чуть было не лишилась единственной жизни. Ты только представь. Утро, трамвай, летящий из сумрака. Я, ковыляющая в дешевейших сапожках, по снежному насту. Всюду скользко и равнодушные прохожие... Дальнейшее ты, пожалуй, и сам легко себе представишь. Да, Олег. Сегодня ты мог меня потерять навсегда. Чудом я как-то спаслась. Вот мы и праздновали. С коллегами. И Оленькой.
Олег вздрогнул, а щенок снова лужу надул. Галя состроила самое трагичное свое лицо. И, заломив руки, уронила горькую слезу.
- Как я могу быть уверен, - нахмурился Олег, - что это не подарки от любовника, Галина? Ведь в нашем городе нет трамва…
А Галя вдруг накинулась на супруга с поцелуями. И потащила его за руку на ложе любви. “Молчи, молчи, - шептала она в Олегово ухо, - ты мог меня потерять. Но коллеги, но сестра Оленька…Ах, как они бурно радовались моему чудесному спасению… Ах, как они щедро отметили мое второе, кхм, рождение…”
Тут Галя запнулась о макбук - он из-под кровати предательски торчал.
- А это еще чего? - удивилась Галина.
И вытащила из-под ложа любви еще и немного запыленные снасти. И картинг-симулятор. И трубку из Англии с серебряным ободком на мундштуке, и трубочный табак. Полную коллекцию ностальгических игр для приставки. Набор для выживания в джунглях. Подзорную трубу. Потертую кожаную куртку с шипами. Коллекционные карты фривольного содержания.
Кошкины замерли. Щенок опять вознамерился сделать лужу - прямиком на фривольные карты. Последовала длительная немая сцена.
А потом они пособачились. Писали заявления на развод. Хватались за калькуляторы. Считали стоимость всего напрятанного. Олег, нахохлившись, отрицал всякую возможность организации кладки в гараже. Галя, свирепо накидываясь, трясла снастями и требовала выдать стоимость украденного у семьи. Рвалась в гараж и пила успокоительную микстуру.
Через три часа, прооравшись, Кошкины бурно помирились. “С этого дня, - постановили они, - только честность и открытость. Все-все в общий бюджет. Никаких больше тайных покупок. Только кристально-чистая правда. Клянемся”.
А потом трогательно принялись придумывать имя щенку.
“В крайнем случае, - мелькнула у Гали мимолетная мысль, - можно будет все теперь тащить к маме. А ежели и там не хватит места - таскать уж к бабе Моте. Она, к счастью, живет в области. И до нее на поезде Олегу шесть часов трястись. Но впредь мне нужно проявить повышенную осмотрительность. И сохранить семейный очаг в гармонии”.
А Олег зачем-то вспомнил про армейского друга Диму. Тот владел холодными складами в промзоне. И давно звал Олега в рюмочную - вспомнить то чудесное время.