Часть 1. Двушка на девятом, где чужие быстро наглеют
Лариса снимала с сушилки детские носки — привычка осталась, хоть дочка сейчас жила у её мамы. В комнате было непривычно пусто без маленьких шагов и вопросов «а почему». И от этого пустого места Ларисе было не легче, а злее.
Иван затягивал ремень на дорожной сумке. Командировка свалилась на него резко: объект, расчёты конструкций, сроки. Он ходил по прихожей молча, с той сдержанностью, что у него появлялась, когда он понимал: что-то он контролировать не сможет.
— Мне это не нравится, — наконец сказал он. — Димка с Леной… Ну, на пару дней — ладно. Но ты же знаешь, как он умеет «включать начальника».
— Знаю, — Лариса поправила воротник Ивана. — Но твоя мама позвонила так, будто это не просьба, а приказ. «Надо приютить, обследование у ребёнка, выручай». Я и согласилась. Стыдно отказать, когда речь о мальчишке.
Иван вздохнул, поцеловал жену в висок.
— Если что — звони. Не тяни. Поняла?
— Поняла, — отрезала она. — Я не из тех, кто терпит до последнего.
В дверь позвонили ровно в тот момент, когда Иван проверял документы. На пороге стоял его брат Дмитрий — в куртке нараспашку. За ним — Лена, с ребёнком на руках, и ещё одна женщина, слишком громкая для тесной прихожей: подруга Лены, Вика. Вика улыбалась так, будто её тоже ждали.
— О, вы ещё не уехали! — Дмитрий хлопнул Ивана по плечу. — Ну давай, брат, шевелись. Мы тут тоже не на курорте.
— Привет, Дим, — Иван натянуто улыбнулся. — Лена. Здравствуйте. Вика… а ты с чего?
Вика подняла брови, будто вопрос был неприличным.
— Я с Ленкой, поддержка. Им же тяжело, малыш, больницы… Ты чего, Иван, не врубаешься?
Вика в их доме — без обсуждения. Дмитрий уже говорит так, будто тут станция пересадки.
— Проходите, — сказала Лариса и добавила ровно: — Только договоримся сразу. Здесь свои правила. Тихо ночью, кухню после себя приводим в порядок, и… без команд.
Дмитрий ухмыльнулся, снял ботинки и не поставил их к стене, а оставил посреди прохода.
— О, началось. «Правила». Ларис, ну ты как всегда. Я же не чужой.
Лена молча прошла, как тень за спиной мужа, и лишь прижала ребёнка крепче. Мальчик — Артём — сонно уткнулся ей в шею.
Иван взглянул на Ларису так, будто просил «потерпи». И это «потерпи» Лариса не любила больше всего. Но сейчас она кивнула: командировка не ждала.
Через час Иван ушёл. Дмитрий проводил его до двери и сказал напоследок слишком громко:
— Давай, брат, не парься. Я тут разрулю.
Дверь закрылась. И будто вместе с ней что-то щёлкнуло в воздухе.
Лариса пошла на кухню, чтобы поставить чайник. И услышала за спиной:
— Ларис, слушай, — Дмитрий вошёл, облокотился на косяк. — Мы с Ленкой в вашей спальне ляжем. Там кровать нормальная. А ты на диване. Тебе не привыкать.
Лариса повернулась медленно.
— Что?
— Ну а как? У нас ребёнок, ему спокойней. Ты ж сама понимаешь.
Вика прыснула, будто услышала удачную шутку.
Лариса почувствовала, как злость поднимается выше, до горла. Но она не закричала. Пока.
— Дмитрий, — сказала она тихо, — ты сейчас перепутал. Здесь не гостиница и не твоя квартира. Спальня — моя и Ивана. Вы — в зале, на раскладном диване. Ребёнку там будет нормально, я дам плед.
Лена впервые подняла глаза. В них не было просьбы — только привычка соглашаться с мужем. И где-то под этой привычкой — тайное желание, чтобы унижали не её одну.
— Ой, начались понты, — протянул Дмитрий. — Ты, Ларис, не перегибай. Иван не дома, давай по-простому.
— По-простому? — Лариса улыбнулась, но улыбка не согрела. — По-простому — это уважение. А не «ты на диване, мне кровать».
Дмитрий шагнул ближе.
— Слушай, не выёживайся. Мы тут по делу, ребёнка лечим. А ты… товарчик свой пересчитывай, раз умная такая.
Вика хмыкнула и добавила:
— Да, Ларис, чего ты такая колючая? Будь полегче.
И тут Лариса поняла: это не «пара дней». Это проверка. На мягкость. На то, можно ли её продавить.
Она молча выключила чайник, который уже закипал, и пошла в комнату. Дмитрий что-то сказал ей вслед — снисходительное, липкое. Лариса не ответила.
Позже, ночью, когда Артём наконец уснул, Дмитрий включил телевизор громко, без спроса. Лариса вышла из своей комнаты в футболке и домашних штанах.
— Тише сделай. Уже поздно.
— А чё? — Дмитрий даже не обернулся. — Я устал, мне надо расслабиться.
— Здесь не твой зал ожидания, — ровно сказала Лариса.
Дмитрий повернул голову, и в его взгляде было презрение — как будто он смотрел не на человека, а на вещь, которую можно переставить.
— Ты вообще понимаешь, кто ты? Ты тут живёшь, потому что Иван тебя тянет. Без него ты кто?
Вика захихикала. Лена опустила глаза. И от этого опускания глаз Ларисе стало особенно зло: как будто Лена говорила ей молча — «теперь твоя очередь».
Лариса подошла к телевизору и выключила его.
Дмитрий вскочил.
— Э, ты чё?!
— Спать, — сказала Лариса. — И без спектаклей.
Он сделал шаг к ней, навис.
— Ты меня учить будешь?
Лариса смотрела ему в лицо и вдруг ясно увидела: он привык, что рядом все отступают. Жена молчит. Мать по телефону давит. Подруга поддакивает. Он живёт на чужой уступчивости.
И Лариса поняла, что уступчивости не будет.
— Я буду, — сказала она. — Потому что это мой дом.
Дмитрий усмехнулся и махнул рукой:
— Завтра поговорим. Когда ты остынешь.
Лариса вернулась в комнату, закрыла дверь и легла, не раздеваясь. Сон не приходил. Внутри всё бурлило — не обидой, а злостью, тяжёлой и ясной.
Утром Дмитрий начал с кухни. Он переставил банки, выдвинул Ларисины контейнеры, буркнул:
— У тебя тут бардак. Я порядок наведу.
Лариса стояла в дверях.
— Не трогай мои вещи.
— Да ладно, — он взял её контейнер и поставил на верхнюю полку. — Я лучше знаю.
И тут Лариса впервые сорвалась на крик:
— Не трогай! Ты в моём доме, Дмитрий! Врубись уже!
Лена вздрогнула. Вика заулыбалась — как будто ждала, что сейчас будет «шоу».
И в этот момент зазвонил телефон Ларисы. На экране высветилось: «Мама Ивана».
Лариса ответила.
— Да?
— Лариса, ты что себе позволяешь?! — голос был резкий, без приветствий. — Мне Дима сказал, ты их там строишь! У ребёнка обследование, а ты устраиваешь истерику!
— «Истерика» — это когда меня пытаются выгнать с моей кровати, — отчеканила Лариса. — И когда в моём доме включают командиров. Я никого не выгоняю на улицу. Я требую уважения.
— Ты должна терпеть! — отрезала женщина. — Ты женщина, ты обязана…
Лариса перебила, не дав договорить:
— Я никому ничего не обязана. И если вы считаете нормальным такое хамство — это ваше дело. Но не в моих стенах.
Она нажала «сбросить». И тут же Дмитрий подошёл ближе.
— Ты что, мамке трубку бросила? Совсем берегов не видишь?
Лариса посмотрела на него и неожиданно спокойно сказала:
— Сейчас я ухожу на работу. Вернусь — и либо вы ведёте себя нормально, либо собираете вещи.
— Ты мне угрожать вздумала? — Дмитрий рассмеялся. — Ну-ну.
Лариса накинула куртку и вышла, хлопнув дверью не со злостью, а как точку в разговоре.
Злость у неё не прошла. Она только набрала силу.
Часть 2. Склад под потолком и совет, который звучит как щелчок замка
В торговом центре, где Лариса работала товароведом, её день начинался не с кофе, а с цифр. Складские остатки, учёт, сверка накладных. Там всё было честно: если не сходится — ищи причину. Если товар пропал — значит, кто-то не уследил. С цифрами не договоришься.
А с людьми, как оказалось, пытаются договориться с тобой — в приказном порядке.
Лариса прошла в свою комнату, включила компьютер и уставилась в монитор, не видя строк. Внутри всё ещё звенели слова Дмитрия: «без него ты кто».
К ней заглянула коллега — Людмила, женщина крепкая, с короткой стрижкой и привычкой говорить прямо.
— Ты чего такая? — спросила она. — Как будто всю ночь разгружала фуру.
— Гости, — выдохнула Лариса. — Родня мужа. И один из них решил, что я тут бесплатное приложение.
Людмила присела на край стола.
— Опять кто-то «включил корону»?
— Не корону. Включил хозяина. И ещё подружка там — разогрев. И по телефону давят… — Лариса сглотнула. — Я чувствую, меня сейчас либо сломают, либо я сама кого-то сломаю.
Людмила посмотрела внимательно.
— Слушай, Ларис. Ты не строишь планы, я знаю. Ты вообще не про «многоходовочки». Но ты и не из пластилина.
— Мне главное — чтоб ребёнка не напугать, — сказала Лариса. — Мальчик маленький, Артём. Он ни при чём.
— Ребёнок ни при чём, — согласилась Людмила. — Но это не значит, что взрослые могут на твоей шее плясать. Ты им один раз покажи границу. Не словами. Они слова не слышат.
Лариса усмехнулась.
— Я уже указала границу.
— А они что?
— Смеются.
Людмила кивнула, как будто так и ожидала.
— Тогда делай по факту. Без истерик, но жёстко. И не бойся громко говорить. Некоторые понимают только когда на них голос поднимают.
Лариса почувствовала, как её злость становится собранной. Не слепой, не истеричной. Просто — как скоба, которой стягивают расшатанное.
Телефон завибрировал. Иван.
— Ларис, — голос у него был усталый, но внимательный. — Димка мне звонил. Сказал, что ты наехала на них.
— «Наехала», — повторила Лариса. — Он пытался выселить меня на диван. Переставляет вещи. Командует. А его Вика поддакивает. И твоя мама…
Иван выдохнул.
— Я сейчас сам ему наберу. Разберусь.
— Ты уже разбирался. И стало хуже, — резко сказала Лариса. — Они воспринимают твои слова как «пока держится, можно давить дальше». Иван, я не железная.
— Я понял, — тихо сказал Иван. — Ларис… ты только не делай глупостей.
Лариса на секунду закрыла глаза.
— Глупости делают они. А я просто перестану терпеть.
Иван помолчал.
— Я с тобой. Делай как считаешь. Только… не ради мести. Ради себя.
— Ради себя, — повторила Лариса и отключилась.
Людмила посмотрела на неё.
— Ну?
— Он сказал: «делай как считаешь».
— Вот и делай, — коротко ответила Людмила. — И если что — я на связи. Ночью тоже.
Лариса кивнула. Она не знала, что именно будет вечером. Но знала точно: она не будет молчать. И не будет отступать.
День тянулся вязко, будто кто-то нарочно замедлил время. Лариса принимала товар, подписывала акты, сверяла ящики — и всё это делала автоматически, как будто тело работало, пока голова держала одну мысль: «дом».
Когда рабочий день закончился, Лариса не поехала сразу домой. Она свернула к аптеке и купила детский жаропонижающий сироп — на всякий случай. Не из жалости к Дмитрию и Лене, а потому что мальчик мог разболеться от больничных коридоров и чужих ночёвок.
Это было странно: злость в ней была сильной, но она не превращала её в бессердечие.
Она глубоко вдохнула и пошла домой, как на разговор, который давно назрел.
Часть 3. Больничный коридор, где чужая наглость сталкивается с чужой злостью
У входа в больницу Лариса увидела Дмитрия — он курил, хотя рядом висела табличка. Лена стояла чуть поодаль с Артёмом, а Вика, как всегда, крутилась рядом и что-то показывала на телефоне.
Лариса остановилась.
— Вы чего здесь? — спросила она.
Дмитрий выпустил дым и ухмыльнулся.
— А ты думала, мы весь день в твоей хате сидеть будем? У нас дела. Ты бы лучше поинтересовалась, как ребёнок, а не командовала.
— Я интересуюсь, — сухо сказала Лариса и посмотрела на Артёма. — Как он?
Мальчик сонно моргнул. Лена прижала его к себе и тихо ответила:
— Нормально. Устал просто.
Лариса кивнула, достала пакет.
— Вот сироп. На всякий случай.
Лена взяла пакет не сразу, будто ждала разрешения мужа. Дмитрий фыркнул:
— О, щедрость пошла. А то утром орала, как будто мы ей жизнь испортили.
Вика подхватила:
— Ларис, ты реально перегнула. Люди в стрессе, а ты им «правила» читаешь. Расслабься.
Лариса медленно повернула голову к Вике.
— Вика, ты тут вообще кто?
— Я подруга, — дерзко сказала та. — И я вижу, как ты себя ведёшь.
— Ты видишь? — Лариса сделала шаг ближе. — Так вот, слушай глазами: это мой дом. И я не обязана терпеть чужое хамство ради того, что «люди в стрессе».
Дмитрий щёлкнул языком.
— Ты вообще нормальная? Тут больница, люди ходят.
— Именно. Люди ходят, — Лариса повысила голос, и несколько прохожих обернулись. — И никто из них не считает нормальным унижать хозяйку дома, в который тебя пустили.
Лена покраснела и прошептала:
— Дим, хватит…
Дмитрий резко повернулся к ней:
— Не лезь! Молчи!
Лариса увидела, как Лена вздрогнула — привычно, автоматически. И в этой привычке было что-то такое, от чего Ларисе стало ещё злее: Лена, которую давили годами, сейчас пришла в чужой дом и решила помочь давить другую женщину — чтобы не быть одной внизу.
Лариса наклонилась к Дмитрию, не касаясь, но так близко, что он почувствовал её дыхание.
— Ты сейчас при ребёнке на жену голос поднял. Ты вообще себя слышишь?
Дмитрий отступил на полшага — скорее от неожиданности, чем от страха.
— Ты мне нотации не читай.
— Тогда слушай другое, — чётко сказала Лариса. — Сегодня вечером вы собираете вещи. По-хорошему. Я не буду больше жить в режиме «терпи».
Вика прыснула:
— Ты что, серьёзно? Иван-то что скажет?
Лариса посмотрела на неё спокойно.
— Иван уже всё знает.
Дмитрий прищурился.
— Да ладно? И что, он выбрал тебя?
— Он выбрал уважение, — отрезала Лариса.
Дмитрий дернул губой, будто ему сказали что-то оскорбительное.
— Ну смотри. Ты сама напросилась.
Лариса не ответила. Она просто развернулась и ушла к остановке. Ей хотелось вернуться домой и вытолкнуть их прямо сейчас. Но там был ребёнок. И Лариса держала себя не потому, что боялась, а потому что понимала: злость — инструмент. Им нужно пользоваться, а не махать им в воздухе.
И всё же внутри она чувствовала: вечером будет не разговор. Вечером будет битва.
Часть 4. Ночной двор, где «тихая женщина» заканчивается
Дом встретил Ларису тишиной подъезда и шорохом лифта. Когда двери открылись на её этаже, она услышала смех — Викин. Смех тянулся из квартиры, как демонстрация: «мы тут, мы устроились».
Ключ провернулся. Лариса вошла — и застыла.
На её кухонном столе лежали пакеты. Её табуретка была отодвинута, как будто мешала. На вешалке висела Викина куртка, будто она тут прописалась. Из зала доносился голос Дмитрия:
— …да она просто думает, что она тут королева. А по факту — кто она? Учётчица банок.
Лариса поставила сумку и прошла в зал.
Дмитрий развалился на диване. Вика сидела рядом, закинув ногу на ногу. Лена стояла у окна, ребёнок уже спал на подушке, укрытый пледом. Телевизор опять был включён громко.
Лариса подошла и выключила его. Без слов.
Дмитрий вскочил.
— Ты что творишь?!
Лариса повернулась к нему. Голос её был низкий, резкий.
— Я творю порядок в своём доме.
— Да ты уже достала! — Дмитрий шагнул вперёд. — Думаешь, ты тут главная? Иван в командировке, и ты…
Он не договорил. Лариса дала ему пощёчину.
Звук был сухой, чёткий, как печать на документе.
Вика вскрикнула:
— Ты с ума сошла?!
Лена дёрнулась, будто хотела подбежать, но остановилась.
Дмитрий тронул щёку и смотрел на Ларису так, будто не понимал, что происходит. Он привык, что женщины отступают, оправдываются, плачут. А тут — удар. Не театральный, а настоящий.
— Вот теперь ты слышишь, — сказала Лариса громко, чтобы услышали все. — Слушай внимательно. Ты здесь гость. И ты сейчас собираешь свои вещи.
Дмитрий хрипло рассмеялся, но смех вышел кривой.
— Да ты… Да я…
Вика вскочила и встала рядом с ним, как щит.
— Ларис, ты вообще берега потеряла! Мы тебя сейчас…
Она потянулась к Ларисе рукой — то ли схватить, то ли толкнуть. Лариса не стала ждать. Она поймала Вику за запястье, резко развернула и вытолкнула в коридор.
— Не лезь, — сказала Лариса. — Ты здесь лишняя.
Вика взвизгнула:
— Лена! Скажи ей!
Лена смотрела на всё это с расширенными глазами. В них было и облегчение, и страх. Как будто она впервые видела, что бывает иначе: что можно не глотать унижение.
Дмитрий попытался пройти к Ларисе, плечом, грубо, как привык.
— Ты меня тронула? Ты меня?!
Лариса шагнула навстречу. В её голосе была злость.
— Да. И если ты ещё раз на меня рявкнешь или полезешь — будет хуже. Я тебя предупреждаю без «красивостей».
Дмитрий замер. Он не ожидал, что сопротивление будет не словами, а телом. Он не ожидал, что Лариса не испугается.
— Ты ж понимаешь, я тебя сейчас…
Он снова сделал шаг, и Лариса увидела: он решился на силовой вариант. «Задавить». Как всегда.
И вот тогда ей показалось на секунду, что её всё-таки сломают. Что сейчас Дмитрий навалится, заорёт, начнёт хватать. Что Вика будет визжать. Что Лена снова станет тенью. Что ночной подъезд услышит шум — и никто не вмешается, потому что «семейное».
Эта секунда была страшной. Не потому что Лариса боялась боли. Потому что она боялась снова оказаться «терпящей».
И именно в эту секунду её злость стала решением.
Лариса схватила Дмитрия за воротник футболки и резко рванула на себя. Ткань хрустнула. Он отшатнулся, потеряв равновесие. Лариса не остановилась: второй рукой она дёрнула его куртку, срывая с плеч, как будто снимала с него право стоять здесь уверенно.
— Ты пришёл в мой дом и решил, что можешь меня унижать? — кричала Лариса, не стесняясь. — Я плачу за этот дом, и не вам здесь командовать! — осадила я нахлебников.
Дмитрий попытался оттолкнуть её, но Лариса ударила его ещё раз — не по лицу, а в плечо, так, чтобы он отступил. Вика завопила:
— Да она бешеная!
— Я злая, — отрезала Лариса. — И это разные вещи!
Вика метнулась к Лене, будто ища поддержки, но Лариса развернулась к Вике так резко, что та отступила.
— А ты! — Лариса подошла к Вике вплотную. — Ты тут стоишь и поддакиваешь, как будто тебе медаль дадут за чужую наглость?
Вика попыталась сказать что-то язвительное, но Лариса уже схватила её за волосы у виска и потянула к входной двери. Вика закричала тонко, срываясь:
— Отпусти! Ты что делаешь?!
— Делаю то, что ты заслужила, — сказала Лариса. — Ты пришла в чужой дом, и решила, что можешь тут устраивать цирк.
Лариса рывком развернула Вику. Ткань блузки треснула на плече. Не потому что Лариса специально «рвала», а потому что та дёргалась, а Лариса держала крепко и не собиралась играть в вежливость.
— Ты мне одежду порвала! — завыла Вика.
— Иди и приведи себя в порядок где-нибудь не здесь, — рявкнула Лариса.
Дмитрий, держась за порванный ворот, смотрел на всё это и будто терял почву. Его привычный сценарий рушился. Он был уверен, что Лариса — «как Лена»: испугается, проглотит, промолчит. А Лариса оказалась другой — злой, громкой, сильной.
Лена вдруг сказала тихо, но отчётливо:
— Дим… хватит. Пойдём.
Дмитрий обернулся на неё, будто не верил.
— Ты что сказала?
Лена подняла подбородок. Впервые за вечер.
— Я сказала: пойдём. Мы тут лишние.
Вика, держась за порванное плечо, уже пятилась к двери.
И тут зазвонил телефон Дмитрия. На экране — «Мама».
Он включил громкую связь, будто хотел, чтобы Лариса услышала «настоящий авторитет».
— Дима, что там у вас?! — голос был раздражённый. — Ты мне объясни, почему она орёт?!
Лариса подошла и сказала в трубку громко, отчётливо:
— Потому что вы воспитали наглость. Ваш сын решил, что может унижать женщину в её доме. Не может.
— Да как ты… — голос на том конце дрогнул от возмущения.
Иван будто почувствовал — позвонил Ларисе в этот же момент. Телефон Ларисы вибрировал в кармане, но она не доставала.
Дмитрий закричал в трубку:
— Мам, она меня ударила! Она психанула!
Лариса наклонилась к телефону Дмитрия и сказала так, что даже Дима замолчал:
— Это не «психанула». Это закончила терпеть.
Она отодвинулась и махнула рукой на дверь.
— На выход. Сейчас.
Дмитрий стоял, тяжело дыша. Вика уже была в коридоре. Лена собирала сумку молча, быстро, будто боялась, что Дмитрий снова «передумает быть человеком».
Только Артём спал. И Лариса посмотрела на него — и злость её чуть отступила, оставив место холодной ответственности.
— Ребёнок остаётся здесь до утра, — сказала Лариса. — Уже ночь. Ему не таскаться по городу.
Дмитрий вскинулся:
— Ты мне сына не отдашь?!
— Утром придёшь и заберёшь, — жёстко сказала Лариса. — И без концертов. Понял?
Он хотел возразить, но Лена вдруг тихо сказала:
— Дим, не надо. Он спит.
Дмитрий сжал губы. Вика дёрнула его за рукав:
— Пойдём уже… У меня плечо…
И они вышли. На лестничной площадке Дмитрий ещё пытался огрызнуться, но Лариса шагнула вперёд так, что он отступил.
— Утром. — Она указала на часы. — И только за ребёнком. Остальное — мимо.
Дверь закрылась.
Лариса стояла в прихожей, дрожа не от страха, а от того, как много злости из неё вышло наружу. Ей казалось на миг, что она сейчас рухнет.
Но она не рухнула. Она прошла в зал, выключила свет, поправила плед на Артёме и села на край дивана. Тишина наконец стала её.
Телефон снова завибрировал. Иван.
Она ответила.
— Ларис… — голос у него был напряжённый. — Мне Димка написал какую-то дичь. Что там?
— Я их выгнала, — сказала она. — Дима получил пощёчину. Вика ушла с порванной блузкой. Ребёнок спит у нас, я не буду ночью его таскать. Утром заберут.
Пауза.
— Ларис, — сказал Иван медленно, — ты… ты молодец.
— Я просто устала быть удобной, — выдохнула она.
Иван помолчал, а потом произнёс так, будто отрезал мост:
— Я сейчас позвоню матери. И скажу, что её номер давления больше не работает. И с Димкой… всё. Пусть живёт как хочет, но не через нас.
— Скажи, — коротко ответила Лариса. — Только без оправданий.
— Без оправданий, — подтвердил Иван.
Лариса отключилась и впервые за двое суток уснула — прямо там, рядом с чужим ребёнком, потому что в её доме снова стало безопасно.
Часть 5. Утренний автовокзал и наказание, которого никто не ожидал
Утром Лариса проснулась от стука в дверь — не звонка, а именно стука, наглого и требовательного.
Она открыла не сразу. Сначала посмотрела в глазок. Дмитрий. Лена рядом, бледная. Вики нет.
Лариса открыла цепочку.
— Ребёнка забирай, — сказала она.
— Давай без цирка, — процедил Дмитрий. — Открывай нормально.
— Нет, — ответила Лариса.
Дмитрий прищурился.
— Ты что, так и будешь?
— Я буду так, как мне безопасно, — сказала Лариса. — Ты вчера хотел устроить тут «как ты скажешь». Не вышло.
Лена шепнула:
— Дим, пожалуйста…
Лариса отцепила цепочку, открыла дверь шире и прошла в зал. Артём уже проснулся и сидел, теребя край пледа. Он посмотрел на Ларису и тихо спросил:
— Тётя, а мама где?
Лариса мягко улыбнулась:
— Вот мама пришла.
Лена подхватила сына, прижала к себе, и в этот момент Лариса вдруг увидела: Лена плачет беззвучно. Не театрально — по-настоящему. Но Лариса не подошла утешать. Её злость не исчезла. Она просто стала холоднее.
Дмитрий забрал сумку, оглядел комнату, будто искал повод сказать последнее слово.
— Ты думаешь, ты победила? — бросил он. — Иван приедет — ты ещё узнаешь.
Лариса посмотрела на него спокойно.
— Иван уже всё знает.
— Да мне плевать, — огрызнулся Дмитрий и шагнул к двери.
И тут Лариса услышала, как у Дмитрия завибрировал телефон. Он взял трубку.
— Алло? — Он слушал, и лицо его менялось. — Как… подождите… Что значит «не надо приезжать»?
Он включил громкую связь, не замечая. Голос на том конце был Ивана — спокойный и жёсткий, совсем не такой, каким Иван обычно говорил с роднёй.
— Дима, — сказал Иван. — Я договорился с диспетчером на нашем объекте: тебе на сегодня нашли попутку до вашего посёлка. Не через нас. Не через Ларису. Сам решай. Но в наш дом ты больше не заходишь.
Дмитрий побледнел.
— Ты… ты серьёзно? Ты меня вот так?
— Серьёзно, — ответил Иван. — И матери я сказал: если она ещё раз будет давить на Ларису, я прекращу общение. Мне надоело слушать, как вы унижаете женщину, с которой я живу.
Голос Ивана был ровный. Не угрозы. Не месть. Просто — решение. И именно это добило Дмитрия сильнее, чем пощёчина.
— Ты… — Дмитрий задыхался. — Ты выбираешь её против нас?
— Я выбираю уважение, — повторил Иван. — И выбираю свою семью — Ларису. Всё. Конец разговора.
Связь оборвалась.
Дмитрий стоял с телефоном в руке, будто он перестал понимать, где он и кто он. В его мире всегда было так: можно надавить, можно пожаловаться матери, можно устроить скандал — и все закрутятся вокруг него. А тут — тишина. Тупик.
Вика, оказывается, ждала их внизу. Она стояла у подъезда, держала в руке пакет и шипела:
— Быстрее! Автобус через час!
Лариса вышла следом — проводить их взглядом, не словами. И вдруг Дмитрий, словно в последней попытке вернуть власть, повернулся к Ларисе и громко сказал, чтобы слышали соседи у подъезда:
— Да кому ты нужна, Лариска! Ты думаешь, ты тут королева?
Лариса шагнула к нему так быстро, что он не успел отреагировать. Она схватила его за край куртки и рванула вниз по ступенькам, вытягивая его на улицу — не таща, а заставляя идти, унижая его уверенностью, которую он потерял.
— Не ори, — сказала она громко. — Твоё шоу закончилось.
Вика метнулась к ним:
— Отпусти его!
Но, увидев глаза Ларисы, Вика замерла. Не потому что Лариса была «страшная». А потому что Лариса была решительная. И от этой решительности у людей, привыкших давить, внезапно пропадает почва.
— Ты хотела быть «поддержкой»? — Лариса резко повернула голову к Вике. — Поддерживай. Поднимай его вещи и проваливайте.
Вика открыла рот, но слов не нашла. Сторонники Дмитрия — те, кто вчера поддакивал и наезжал по телефону, — вдруг стали тихими. Как будто у них закончились батарейки.
На остановке у дома стояли люди. Кто-то смотрел, кто-то отворачивался. Дмитрий попытался вырваться, но Лариса держала крепко и не отпускала.
— Ты что творишь… — прошипел он.
— Я возвращаю своё, — сказала Лариса. — Свой дом. Свой голос. Свою жизнь.
Лена стояла рядом, прижимая Артёма. И Лариса вдруг увидела: Лена смотрит на Дмитрия иначе. Не снизу вверх. А как на человека, который внезапно оказался маленьким.
Они дошли до автовокзала — маленького, городского, с лавками и расписанием на стекле. Там Вика попыталась снова «включить главную»:
— Дим, пошли, не унижайся перед ней!
Но Дмитрий уже был унижен не Ларисой. Он был унижен тем, что мир не прогнулся.
Лариса остановилась у входа и сказала:
— Вот здесь вы и расстанемся. Дальше — сами.
Дмитрий повернулся к ней, и в его глазах было что-то вроде злобы, но больше — растерянность.
— Ты довольна?
Лариса ответила честно:
— Я спокойна.
И это было неожиданным финалом для Дмитрия. Он ждал, что она будет рыдать, дрожать, просить одобрения, оправдываться. А она стояла ровно, как человек, который просто поставил точку.
В этот момент Вика, поняв, что Дмитрий «не вывозит», вдруг отступила в сторону и сказала Ленке:
— Слушай… мне на работу надо. Я… я поеду на другом.
И ушла — быстро, не оглядываясь. Как крыса, которая первая чувствует, что корабль больше не кормит.
Лена посмотрела ей вслед, потом на Дмитрия. И вдруг тихо сказала:
— Дим, я устала.
— Ты тоже?! — Дмитрий сорвался. — Ты что, с ней теперь?
Лена вздрогнула, но не отступила.
— Я с ребёнком, — сказала она. — И я хочу домой без скандалов.
И Дмитрий понял: даже жена, которая всегда молчала, больше не держит его сторону. Он остался один — с порванным воротом, с пустыми понтами, с провалившейся властью.
Автобус объявили. Дмитрий схватил сумку, оглянулся на Ларису в последний раз — будто всё ещё не верил, что его выгнали, что его «поставили на место», что его «родная карта» не сработала.
Лариса не сказала ни слова. Она просто повернулась и пошла обратно. Ей не нужно было, чтобы он признал поражение. Ей нужно было, чтобы в её доме больше не звучало презрение.
Иван позвонил вечером. Он был в другом городе, среди чертежей и расчётов, но голос у него был тёплый.
— Я вернусь через два дня, — сказал он. — И мы… больше не будем пускать в дом тех, кто приходит с кулаками в словах.
— Хорошо, — ответила Лариса. — Я устала терпеть чужую наглость.
— Я тоже, — тихо сказал Иван. — И я горжусь тобой.
Лариса отключилась и почувствовала: проблема решилась не хитростью и не планом. Она решилась тем, что она не побоялась быть злой. И сильной.
А Дмитрий уехал — с наказанием, которое для него было самым жестоким: его перестали бояться. И перестали слушать.
КОНЕЦ
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Анна Сойка ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»