Горячий воздух дрожал над горизонтом, но здесь, у самой кромки воды, он пах не расплавленным битумом и соляркой, а солью и гниющими водорослями. Игорю этот запах нравился куда больше, чем привычный смрад его рабочих будней. Он лежал на прогретой гальке, раскинув мощные, дублёные руки, покрытые шрамами от ожогов и старыми татуировками, которые уже давно потеряли яркость. Работа асфальтобетонщиком научила его терпеть адский жар, когда подошвы ботинок плавятся, а пот заливает глаза, смешиваясь с дорожной пылью. Но сейчас, здесь, он чувствовал, как морской бриз выдувает из него накопившееся за год напряжение, словно компрессор вычищает мусор из трещин в старом полотне.
Рядом, уткнувшись в электронную книгу, сидела Светлана. Её пальцы, привыкшие бегать по клавиатуре, выбивая километры кода, сейчас нервно теребили уголок пляжного полотенца. Она была бледна, и даже южное солнце пока не могло перебить ту серую усталость, что въелась в её кожу за месяцы дедлайнов.
— Ты всё ещё о сервере думаешь? — спросил Игорь, не открывая глаз. Его голос звучал хрипло, басовито, словно перекатывающиеся камни в прибое.
— Нет, — Светлана дёрнулась, словно её ударили током. — О маме. Она звонила перед вылетом, спрашивала точный адрес. Я, дура, сказала, что мы сняли отдельный домик. У меня язык без костей.
Игорь приподнялся на локте, глядя на жену. В его глазах, обычно спокойных, мелькнула тень. Он знал её родственников. Точнее, он знал ту гремучую смесь наглости и простоты, которая заменяла им воспитание.
— Свет, забей. Мы за тысячу километров. Это наш отпуск. Я, ты, море и никакой родни. Я специально искал эту халупу на отшибе, чтобы ни души вокруг. Только мы и чайки.
Он протянул руку и накрыл её тонкую ладонь своей широкой, мозолистой лапищей. Кожа у него была грубая, как наждак, но прикосновение было неожиданно нежным. Светлана слабо улыбнулась.
— Ты прав. Я просто параною. Мама сказала, что рада за нас. Может, она действительно просто рада?
— Ага, рада, что мы свалили и не просим её сидеть с котом, — хмыкнул Игорь. — Пошли окунёмся. А потом в домик, я мяса взял на рынке, замариную по-своему, с перцем.
Они вошли в воду, и холодная волна ударила в грудь, вышибая дух. Игорь нырнул с головой, смывая с себя остатки городской пыли. Он чувствовал себя живым. Он заработал этот отдых. Каждый рубль, отложенный на эту поездку, был полит его потом. Он любил свою жену, любил её ум, её мягкость, но ненавидел то, как она съёживалась при одном упоминании своей матери или сестры. В их присутствии успешный web-разработчик превращалась в забитую девочку. Но здесь, на нейтральной территории, Игорь поклялся самому себе: никто не испортит им эти две недели.
Они вышли из воды обновлёнными, смеялись, обсуждая какую-то ерунду, не подозревая, что механизм катастрофы уже запущен, и часовая бомба под их отпуском уже начала обратный отсчёт.
***
Домик, который снял Игорь, действительно напоминал скворечник, прилепленный к склону холма. Две маленькие комнаты, кухонька, где едва можно было развернуться, и крохотная веранда, увитая диким виноградом. Но главное достоинство этого жилища заключалось в его изолированности. Здесь было тихо.
Игорь раздувал угли в мангале, наслаждаясь процессом. Светлана нарезала овощи на пластиковом столе. Идиллия. Тишина, прерываемая лишь треском углей и звоном цикад.
Внезапно гравий на подъездной дорожке захрустел под колёсами. Звук был чужеродным, резким. Игорь замер с опахалом в руке. К воротам подкатило жёлтое такси, перегруженное так, что у него, казалось, вот-вот лопнут рессоры.
Дверь машины распахнулась, и наружу, как пробка из бутылки тёплого шампанского, вылетела Тамара Петровна — тёща. Вслед за ней, гремя браслетами, вывалилась Людмила — свояченица. А замыкала шествие Галина — тётка жены, женщина необъятных размеров с пронзительным голосом базарной торговки.
— Сюрпри-и-из! — завопила Людмила, растягивая гласные так, что у Игоря засаднило в ушах.
Светлана выронила нож. Он со звоном ударился о тарелку.
— Мама? — прошептала она, бледнея на глазах. — Люда? Тётя Галя?
— А мы решили — чего детишкам скучать! — провозгласила Тамара Петровна, бесцеремонно пиная калитку. — Да и нам морским воздухом подышать не вредно. Ой, Светочка, фу, как ты похудела, кожа да кости! Игорь, а ты чего стоишь как истукан? Помогай чемоданы тащить, таксист гад, лишнюю сотню просит за поднос!
Игорь почувствовал, как внутри него поднимается тёмная, густая волна. Это была не просто досада, это была злость, тяжёлая и плотная, как свежеуложенный асфальтобетон. Он медленно положил опахало.
— Мы не ждали гостей, — глухо произнёс он, не двигаясь с места.
— Ой, не начинай, — отмахнулась тётка Галина, уже втискиваясь в калитку с двумя баулами. — Родне всегда рады должны быть. Ну и конура у вас! Я думала, поприличнее что сняли. Светка же говорила — отдельный дом. А тут курятник. Ладно, в тесноте, да не в обиде. Люда, тащи пакет с пирожками, пока не испортились!
Они заполонили пространство мгновенно. Шум, гам, запах дешёвых духов и поезда. Людмила тут же плюхнулась на единственный шезлонг, закинув ноги на стол, где лежали овощи.
— Светик, принеси водички, упрела я, — скомандовала она, даже не глядя на сестру.
Игорь увидел, как плечи жены поникли. Она метнулась на кухню.
— Стоять, — рявкнул Игорь.
Все замерли.
— Светлана никуда не пойдёт. Вода в кране. Стаканы на полке. Сами возьмёте.
Тамара Петровна поджала губы, её глаза сузились.
— Ты, зятёк, не бычься. Мы с дороги, устали. Мог бы и уважение проявить. Мы к вам со всей душой, сюрприз сделали, а ты морду воротишь.
— У нас одна кровать, — процедил Игорь. — Спать негде.
— Ой, да ладно! — махнула рукой Людмила. — Мы с мамой на кровати ляжем, тётя Галя на раскладушке, я видела у хозяев в сарае стоит. А вы молодые, на полу кинете матрас, вам не привыкать. Или на веранде, тут тепло.
Наглость их была столь монументальна, что Игорь на секунду даже растерялся. Они не просто приехали, они уже распределили места, выселив хозяев на пол.
Людмила тем временем вскочила и, увидев чемодан Светланы, стоящий у входа, с радостным визгом кинулась к нему.
— О, Светик, ты же новый купальник купила? Дай померить, я свой забыла! — она дёрнула молнию, и вещи посыпались на пыльный пол веранды.
Внутри Игоря что-то хрустнуло. Как ломается сухая ветка под катком.
***
— Света, — голос Игоря звучал неестественно ровно. — Нам не хватает хлеба. И... специй для мяса.
Светлана, стоявшая посреди хаоса, с ужасом смотрела на разбросанные вещи, в которых уже рылась сестра, и на мать, которая деловито инспектировала холодильник.
— Что? Игорь, какой хлеб? Они же...
— Иди в город, — он подошёл к ней вплотную, развернул спиной к родственникам и посмотрел в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, тёмный, не обещающий ничего хорошего. — Иди. Купи хлеба, вина хорошего возьми. Погуляй. Не спеши. Я позвоню.
— Игорь, я не могу тебя оставить с ними... — зашептала она.
— Иди! — он слегка подтолкнул её к выходу. — Это мужской разговор будет. Тебе это слушать не надо.
Тамара Петровна из кухни крикнула:
— И колбаски сырокопчёной возьми, Света! И сыра нормального, а то у вас тут одна трава! Деньги у мужа возьми, не свои же тратить!
Игорь сжал зубы так, что желваки вздулись каменными буграми. Он сунул жене в руку купюры и буквально вытолкал её за калитку.
Светлана брела по пыльной дороге, ведущей к некрупному курортному городку. Солнце пекло макушку, но её бил озноб. В голове крутился калейдоскоп воспоминаний. Всю жизнь она была для них дойной коровой и прислугой. «Светочка посидит», «Светочка заплатит», «Светочка подвинется». Сестра Люда, вечная «принцесса», ни дня не работавшая, всегда получала лучшее. Мать, манипулирующая давлением и чувством вины. Тётка Галя, просто наглая хабалка.
Они приехали не просто в гости. Они приехали паразитировать. Сожрать их отпуск, их покой, их деньги. Светлана чувствовала мерзкую липкую беспомощность. Она боялась. Боялась скандала, боялась криков матери. Она привыкла проглатывать обиды. Но за Игоря было страшно. Он человек простой, прямой. Он не умеет в эти женские интриги. Они его сожрут. Или он...
Она остановилась. Злость. В словах Игоря была не просто раздражённость, там была настоящая, концентрированная злость. Он не станет терпеть. Но что он сделает против троих баб?
Светлана сжала кулаки. Ногти впились в ладони. «Я трусиха, — подумала она. — Я сбежала и оставила его разгребать моё дерьмо». Но возвращаться было нельзя. Игорь просил. А Игоря она слушалась не из страха, а из уважения. Если он сказал «не спеши», значит, у него есть план. Или... или он просто хочет уберечь её от той грязи, которая сейчас польётся.
***
Как только калитка за Светланой захлопнулась, в домике воцарилась тишина. На секунду. Потом Людмила, натянув на себя пляжную тунику Светланы (которая трещала по швам на её более пышных формах), заявила:
— Ну, зятёк, давай наливай. За встречу! И мясо ставь уже, жрать охота.
Тамара Петровна вышла на веранду, обтирая руки кухонным полотенцем.
— Игорёк, ты завтра с утра сходи на рынок, купи фруктов ящичек. И узнай по поводу экскурсий. Мы хотим на водопады. Ты оплатишь, у нас с наличкой туго, всё на такси ушло. А тебе-то с твоими шабашками на асфальте денег не жалко должно быть, работаешь много, получаешь, небось, хорошо. Не то что мы, бедные женщины.
Галина уже открыла бутылку минералки Игоря и пила прямо из горла, громко глотая.
Игорь стоял посередине крохотной комнаты. Он был большим. Очень большим в этом маленьком пространстве. Его широкая грудь поднималась и опускалась медленно, как меха кузнечных мехов.
— Вон, — тихо сказал он.
Женщины переглянулись. Людмила хихикнула.
— Чего? Ты перегрелся?
— Вон отсюда, — голос Игоря стал громче, обретая металлические нотки вибрирующего катка. — Собрали манатки. И валите. Прямо сейчас.
— Ты как с матерью разговариваешь, хамло?! — взвизгнула Тамара Петровна, мгновенно включая режим сирены. — Да ты кто такой? Голытьба! Если бы не моя Света, ты бы спился уже под забором со своими работягами! Мы к дочери приехали! Это её дом тоже!
— Это съёмный дом, за который платил я, — Игорь шагнул к тёще. Та инстинктивно попятилась, наткнувшись на стол. — Я вам не звал. Вам здесь не рады.
— Да пошёл ты! — вмешалась Людмила, скривив накрашенный рот. — Мы никуда не поедем! Светка вернётся, мы ей скажем, как ты нас выгонял! Она тебе устроит! Ты обслуга, понял? Укладчик асфальта, фу! Дай сюда мясо!
Она потянулась к миске с маринадом.
Игорь больше не сдерживался. Злость, копившаяся годами — за каждый косой взгляд, за каждое пренебрежение к его труду, за слёзы Светы — вырвалась наружу. Это была не истерика. Это был взрыв направленного действия.
Он резким движением выбил миску из рук Людмилы. Маринад, куски мяса, лук — всё полетело на её белые шорты и на пол.
— А-а-а! Ты больной?! — заорала свояченица.
Игорь схватил её за шиворот туники — той самой, Светиной. Ткань не выдержала рывка мощной руки и с треском лопнула на плече.
— Собирай вещи! — заорал он так, что стёкла в старой раме задребезжали.
— Не трогай мою дочь! — кинулась на него Тамара Петровна, пытаясь вцепиться ногтями в лицо.
Игорь перехватил её руку, сжал запястье — не до хруста, но так, чтобы она поняла: сопротивление бесполезно. Он отшвырнул её в сторону дивана. Тётка Галина, видя, что дело принимает скверный оборот, попыталась забаррикадироваться за чемоданом, визжа:
— Милиция! Убивают!
— Нет здесь никого! — ревел Игорь, наступая на них. Он был страшен. Его лицо налилось кровью, вены на шее вздулись канатами. Он не боялся их. Он не боялся крика. Он схватил первый попавшийся чемодан — кажется, тёткин — и с силой, как метатель молота, запустил его в открытую дверь. Чемодан пролетел через всю веранду и рухнул в пыль за порогом, раскрыв пасть и вывалив содержимое.
— У вас две минуты! — Игорь схватил Людмилу за руку и потащил к выходу. Она упиралась, орала матом, била его свободной рукой, но для него это были удары мухи. Он просто выволок её и швырнул в сторону вылетевшего чемодана.
— Ты заплатишь за это! Мы тебя посадим! Светка с тобой разведётся! — визжала Тамара Петровна, пытаясь собрать разбросанные вещи в охапку.
Игорь вернулся в комнату. Он дышал тяжело, со свистом. Он подошёл к тёще. Та замерла, прижав к груди какую-то кофту. В его глазах она увидела что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. Это была не просто злость. Это была решимость бульдозера, который не остановится ни перед чем.
— Если я вас увижу здесь через минуту... — он не договорил, просто взял со стола тяжёлую деревянную доску и с хрустом переломил её об колено, как сухую щепку.
Тётка Галина, проявив чудеса прыти для своей комплекции, уже семенила к выходу, волоча свою сумку и теряя тапки. Тамара Петровна, поняв, что её авторитет здесь весит меньше дорожной пыли, схватила свою сумочку и, выкрикивая проклятия, пулей вылетела за дверь.
— Чтоб ты сдох! Нищеброд! — доносилось с улицы.
Игорь вышел на крыльцо. Троица в панике собирала рассыпанные по земле шмотки. Людмила рыдала, придерживая разорванную тунику. Галина пыталась утрамбовать вещи обратно ногой.
— Вон! — рявкнул Игорь ещё раз, делая шаг с крыльца.
Они побежали. Реально побежали, волоча чемоданы по гравию, спотыкаясь, оглядываясь с ужасом, словно за ними гнался демон. Колёсики чемоданов отскакивали на камнях, из сумок выпадали какие-то тряпки, но они не останавливались.
Игорь смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом дороги. Его трясло. Адреналин бурлил в крови. Он посмотрел на свои руки — они дрожали, но это была дрожь напряжения, которое наконец-то нашло выход. Он чувствовал опустошение и... злую, дикую радость. Он защитил свою территорию. Он вымел мусор.
***
Телефон молчал. Светлана возвращалась медленно, с замирающим сердцем неся пакет с продуктами. Она отсутствовала больше двух часов. На подходе к дому она вслушивалась, ожидая услышать пьяный смех сестры или командный голос матери. Но было тихо. Лишь цикады продолжали свой бесконечный концерт.
Калитка была открыта. На гравии валялся чей-то цветастый платок и сломанное колесо от чемодана. Светлана остановилась, разглядывая эти следы побоища. Внутри всё сжалось. Господи, что тут произошло? Полиция? Драка? Кровь?
Она взбежала на крыльцо. Дверь была распахнута.
— Игорь? — голос дрогнул.
В домике было чисто. Странно, неестественно чисто. Исчезли чужие сумки, исчез запах дешёвых духов.
На маленькой кухне, стоя спиной к ней, Игорь резал кабачки. На плите в глубокой сковороде шипело масло, распространяя аппетитный аромат чеснока и тимьяна. Мяса нигде не было видно.
Игорь обернулся. Он был в свежей футболке, волосы мокрые, видимо, только что из душа. Лицо его было спокойным, но в уголках глаз залегли тени крайней усталости.
— Ты вернулась, — просто сказал он. — Хлеб купила?
Светлана поставила пакет на стол, всё ещё озираясь по сторонам, словно ожидая, что родственники выпрыгнут из шкафа.
— Купила... Игорь, а где... где мама? Где Люда? Они на пляж ушли?
Игорь ссыпал нарезанные кабачки в сковороду. Масло яростно зашипело. Он помешал деревянной лопаткой, глядя на то, как овощи меняют цвет.
— Нет. Климат им не подошёл, — он посмотрел на жену. В его взгляде не было раскаяния, только твёрдая уверенность. — Влажность тут высокая. Давление скачет. Решили, что лучше им в другом месте отдохнуть.
Светлана перевела взгляд на его руки. На костяшках правой руки была ссадина. Она посмотрела на его лицо, и пазл сложился. Колесо на дороге. Потерянный платок. Гробовая тишина вокруг. Она поняла, что произошло. И самое страшное — или самое прекрасное — она почувствовала облегчение. Огромное, тёплое облегчение.
Она не стала спрашивать подробности. Она не хотела знать, какие слова звучали в этих стенах. Она просто подошла к мужу и уткнулась лбом в его широкую спину, обхватив руками. От него пахло мылом и жареным луком. Запах дома. Запах защиты.
— Спасибо, — шепнула она.
Игорь накрыл её руки своей ладонью.
— Рагу почти готово. Садись. Мы проголодались.
Больше родственники в их жизни не появлялись. Тамара Петровна, видимо, так и не смогла переварить тот факт, что "бессловесный работяга" оказался способен вышвырнуть её, как нашкодившего кота. Страх перед той первобытной злостью, что они увидели в глазах Игоря, оказался сильнее жадности и наглости.
Автор: Анна Сойка ©