Часть 1. Фундамент на плывуне
Запах мокрой штукатурки и грунтовки был для Людмилы привычнее, чем аромат парфюма. Она поправила каску, стряхнула бетонную пыль с джинсов и грозно посмотрела на бригадира.
— Это что за халтура? Вы мне тут горбатого не лепите! — её голос гулко разносился по пустому каркасу будущей квартиры-студии. — Уровень где? Я спрашиваю, где горизонт? Если к вечеру стяжка будет кривой, я вас всех на деньги выставлю. Брак переделываете за свой счет. ПОНЯЛИ?
Бригадир, коренастый мужик, лишь виновато кивнул. Людмила, координатор капитальных ремонтов, славилась тем, что могла найти косяк даже там, где его не видел лазерный нивелир. В свои двадцать семь она держала в страхе половину отделочников города. Жёсткая, конкретная, не терпящая «соплей» в работе.
Именно на одном из таких объектов она и встретила Льва. Лёва был монтажником климатической техники — вешал кондиционеры, тянул трассы. Высокий, с нагловатой улыбкой и вечной зубочисткой в углу рта. Он ловко орудовал перфоратором, и, казалось, пыль его не касалась.
— Эй, начальница, не шуми, штукатурка от страха осыплется, — подмигнул он ей, спускаясь со стремянки.
Книги автора на ЛитРес
Так всё и закрутилось. Лёва умел казаться надежным. Он красиво рассуждал о будущем, умел починить кран за пять минут и смотрел на Людмилу так, будто она была не прорабом в пыльных берцах, а принцессой. Через полгода он переехал к ней.
Квартира у Людмилы была шикарная — четырёхкомнатная «сталинка» с высокими потолками, лепниной и огромным коридором. Это было её царство, доставшееся от отца после его развода с матерью. Мать, Инна Сергеевна, жила здесь же. И это было единственным минусом.
Инна Сергеевна была женщиной-трагедией. После второго развода она решила, что мир ей должен. Она целыми днями лежала на диване, листала журналы и страдала. Страдала красиво, в шёлковом халате, с бокалом чего-то игристого. Ей было сорок восемь, но она отчаянно молодилась, скупая тонны косметики на деньги дочери.
Когда Людмила привела Лёву, Инна Сергеевна встретила его с брезгливой гримасой.
— Фи, монтёр? Людочка, я думала, ты найдёшь кого-то... почище.
— Мама, захлопни варежку, — спокойно ответила Людмила. — Лёва будет жить здесь.
Но шло время, и отношение «тещи» к зятю начало меняться. Лёва был падким на лесть, а Инна Сергеевна — мастером манипуляций.
— Лёвушка, посмотри, у меня тут полочка скрипит...
— Лёвушка, ты такой сильный, помоги передвинуть кресло...
Людмила не обращала внимания. Она пахала. Сезон ремонтов был в разгаре, объекты горели, заказчики истерили. Она приходила домой и падала без сил. А дома её ждал «уют» — Лёва и мама, пьющие чай на кухне и хихикающие над чем-то своим.
Гром грянул, когда Людмила за ужином, отодвинув тарелку, твердо сказала:
— Мы с Лёвой подаём заявление. И ещё... я перестаю пить таблетки. Мы хотим ребёнка.
Никакой голливудской улыбки на лице матери не появилось. Инна Сергеевна побледнела, ложка дзынькнула о фарфор.
— В смысле — ребенка? — её голос дрогнул. — Ты хочешь сделать меня бабкой? В сорок восемь лет? Чтобы я возила коляску, а все тыкали пальцем?
— Мам, вообще-то это моя жизнь. И я не спрашиваю разрешения.
— Ты эгоистка! — взвизгнула мать. — Ты всегда думала только о себе! Как твой папаша! Хочешь превратить квартиру в ясли? Крики, пеленки, вонь? НЕТ! Я не позволю портить мою старость... то есть, мою зрелость!
Лёва сидел тихо, бегая глазами от одной женщины к другой.
— Ну, зай, может правда повременим? — промямлил он. — Денег подкопим...
— Денег у нас хватает, — отрезала Людмила. — Тема закрыта.
Она не заметила, как переглянулись Лёва и её мать. В том взгляде не было родственного тепла. Там был липкий, грязный сговор.
Часть 2. Скрытая коррозия
Изменения происходили незаметно, как грибок под обоями. Сначала не видно, потом появляется запах, а потом стена чернеет.
Лёва стал задерживаться. «Срочный монтаж», «трасса потекла», «клиент неадекват». Денег он приносил всё меньше.
— Людок, ну сезон кончается, шабашек нет, — оправдывался он, пряча глаза.
В то же время Инна Сергеевна внезапно расцвела. Депрессия испарилась. Она стала запираться в ванной на час, напевала песенки, купила новое кружевное белье, которое "случайно" забыла на сушилке в ванной.
— Мам, ты куда так вырядилась? — спросила как-то Людмила, видя мать в боевом раскрасе.
— У меня личная жизнь, в отличие от некоторых трудоголиков, — фыркнула та. — Встречаюсь с подругами.
Подруга у матери была одна — Зина, такая же любительница посплетничать и пожаловаться на судьбу. Но Людмиле было не до проверок. Сдача элитного пентхауса выпила из неё все соки.
Однажды Людмила вернулась домой в обед. Заказчик отменил встречу, и у неё образовалось "окно". Квартира встретила её тишиной. Странной, густой тишиной. Обувь Лёвы стояла в прихожей — грязные рабочие ботинки. «Значит, дома», — подумала она.
Она прошла по длинному коридору. Дверь в комнату матери была приоткрыта. Оттуда доносился приглушенный смех и шёпот.
— Ну ты жерел... Тише, вдруг соседи...
— Да плевать на соседей... Ты такая горячая...
Людмила замерла. Кровь отлила от лица, пальцы похолодели. Этот голос она знала. Этот сальный, похотливый тенор принадлежал её жениху.
Она толкнула дверь.
Картина была банальной до тошноты. Лёва, её Лёва, в одних трусах, сидел на кровати и массировал плечи Инне Сергеевне. Мать лежала на животе, прикрытая простыней лишь наполовину, и млела.
— Ой! — вскрикнула мать, увидев дочь.
Лёва подскочил, уронив с тумбочки вазу.
Вместо того чтобы зареветь или упасть в обморок, Людмила почувствовала, как внутри неё поднимается ледяная волна. Это была не обида. Это было презрение. Чистое, дистиллированное.
— Так, — сухо сказала она. — Оделись. Оба. И вышли на кухню. Жду две минуты.
Она развернулась и ушла. Никакой посуды об пол. Никаких слез. Она налила себе стакан воды и села за стол, барабаня пальцами по столешнице.
Они вышли. Лёва выглядел побитой собакой, а вот мать... Мать вдруг расправила плечи. В её глазах читался вызов. И торжество.
— Ну, что смотришь? — начала Инна Сергеевна, запахивая халат. — Да, случилось. Любовь не спрашивает возраста.
— Любовь? — Людмила усмехнулась. — Мама, ты переспала с женихом дочери. Это не любовь, это гниль.
— Он не вещь! — взвизгнула мать. — Он мужчина! И он выбрал настоящую женщину, а не прораба в юбке! Ты же мужика в постели строишь, как своих гастарбайтеров! А ему ласка нужна, понимание!
— Я его понимаю! — подал голос Лёва, осмелев за спиной «тещи». — Инна — женщина-огонь. А ты, Люда... ты сухарь. И вообще, мы любим друг друга.
— Давно? — спросила Людмила, глядя на Лёву как на таракана.
— Достаточно, — хмыкнула мать. — И чтоб ты знала, дочка... Мы сегодня расписались. Тайно. Так что он теперь мой муж. И он останется здесь. В этой квартире. Мы одна семья, хочешь ты этого или нет.
Людмила посмотрела на них. На самодовольную, стареющую мать, которая считала это победой над молодостью дочери. На жадного, глуповатого Лёву, который уже мысленно мерил шагами элитные метры.
— Расписались? — переспросила Людмила.
— Да! Загс, паспорт, печать! — торжествующе выпалил Лёва. — Так что имею право. Я теперь член семьи собственника!
Людмила медленно встала. Ее лицо начало краснеть, но не от стыда. Вены на шее вздулись. Она набрала в грудь воздух.
Часть 3. Аварийное состояние
— ТЫ ЧТО НЕСЁШЬ, УБОЖЕСТВО?! — рев Людмилы был таким, что стёкла в кухонном гарнитуре задребезжали.
Лёва отшатнулся и вжался в подоконник. Инна Сергеевна открыла рот, но звук застрял в горле. Они ожидали слез, упреков, тихой истерики. Они не ожидали фурии.
— ТЫ ДУМАЕШЬ, ПЕЧАТЬ В ПАСПОРТЕ ДЕЛАЕТ ТЕБЯ ХОЗЯИНОМ?! — Людмила схватила со стола тяжелую сахарницу. Лёва закрыл голову руками. Людмила с размаху ударила сахарницей по столу, крышка отлетела в сторону. Сахар рассыпался белым песком. — ТЫ, КЛОП ДИВАННЫЙ! И ТЫ, ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!
— Не смей орать на мать! — взвизгнула Инна, пытаясь вернуть контроль.
— МОЛЧАТЬ! — рявкнула Людмила, надвигаясь на них. Её глаза горели бешенством. — Вы решили поиграть в семью за моей спиной? Решили, что вы тут главные? ДА Я ВАС СОТРУ В ПОРОШОК! ТЫ, ЛЁВА, ДУМАЛ, ЧТО ПРИСТРОИЛ СВОЮ ЗАДНИЦУ В ТЕПЛО?!
Она орала так страшно, так неестественно громко, брызгая слюной, топая ногами, что Лёва реально испугался. Он никогда не видел её такой. Это была не злость, это было безумие.
— Вон отсюда! — визжала она. — Чтоб духу вашего здесь не было!
— А вот это ты не можешь! — вдруг осклабился Лёва, поняв, что бить его пока не будут. — Я муж прописанной здесь женщины! Я имею право тут находиться до двадцати трех ноль-ноль! А как муж — и жить! Мы вызовем полицию!
— ПОЛИЦИЮ?! — захохотала Людмила. Смех был страшный, лающий. — Вызывай! Давай! Клоун!
— Люда, успокойся, — попыталась мягче сказать мать. — Ну что сделано, то сделано. Лёва теперь твой отчим... формально. Ну с кем не бывает? Мы же родные люди. Квартира большая, четыре комнаты. Нам двоим одну, тебе одну, еще две останутся. Живи, рожай своего ребенка... от кого-нибудь другого. Не будь стервой.
В этот момент в Людмиле что-то переключилось. Гнев, который она использовала как таран, чтобы сбить их с толку, трансформировался в холодную, расчетливую ненависть. Она увидела их насквозь. Жадность. Тупость. Наглость.
— Хорошо, — вдруг тихо сказала она. Голос стал сиплым. — Хорошо. Вы семья. Совет да любовь.
— Вот видишь, — обрадовался Лёва, расправляя плечи. — Можно же по-людски.
— По-людски... — повторила Людмила. — Я ухожу. Живите.
Она развернулась и вышла из кухни.
— Куда ты? — крикнула мать.
— Проветриться. Мне надо подумать.
Людмила хлопнула входной дверью. Лёва и Инна переглянулись.
— Схавала! — победно шепнул Лёва, обнимая свою «молодую» жену. — Я же говорил, она покричит и успокоится. Куда ей деваться с подводной лодки?
— Ох, Лёвушка, какой ты у меня дипломат, — проворковала Инна. — Теперь заживём. Надо бы в большой комнате ремонт сделать, под нашу спальню. Люду переселим в ту, что окнами во двор.
Они не знали, что Людмила не пошла гулять. Она села в машину, достала телефон и набрала номер.
— Кать, привет. Да, срочно. Мне нужен твой юрист и те ребята, которые занимаются срочным выкупом. Нет, не криминал. Чистая сделка. Да, с дисконтом. Мне плевать на цену. Мне нужно слить объект за три дня. ВМЕСТЕ С ЖИЛЬЦАМИ.
Часть 4. Демонтаж иллюзий
Следующие три дня прошли в странном затишье. Людмила приходила поздно, ночевала у подруги Кати, домой заскакивала только переодеться. С матерью и «отчимом» не разговаривала, смотрела сквозь них.
Инна и Лёва наслаждались победой. Они уже ходили по квартире как полноправные хозяева. Лёва, развалившись в кресле покойного отца Людмилы, пил пиво и смотрел футбол.
— Слышь, теща... то есть жена, — ржал он. — А давай джакузи поставим?
— Конечно, котик. Деньги у Люды возьмём, она всё равно хорошо зарабатывает, а на квартплату скидываться обязана.
На четвертый день, в субботу утром, в дверь позвонили.
Инна Сергеевна, в шелковом пеньюаре, поплыла открывать, думая, что это доставка еды.
На пороге стояли двое крепких мужчин в костюмах и женщина с папкой. А за ними — Людмила. Спокойная, собранная, с хищным блеском в глазах.
— Вы к кому? — удивилась Инна.
— Добрый день, мы новые собственники, — сказал один из мужчин, проходя в коридор и не разуваясь. Грязь с его ботинок осталась на дорогом паркете.
— Что? Какие собственники? — Инна попятилась. — Лёва! Иди сюда! Тут какие-то бандиты!
Выбежал Лёва, в одних трусах, почесывая живот.
— Чё за кипиш? Кто такие?
— Повторяю, — скучным голосом сказал мужчина. — Мы купили эту квартиру. Вот договор купли-продажи. В ЕГРН запись уже внесена. Сделка закрыта вчера.
— Это бред! — заорала Инна. — Это моя квартира! Я здесь прописана!
— Прописаны, — кивнул юрист. — Но право собственности у вас отсутствовало. Квартира принадлежала гражданке Людмиле Викторовне на основании договора дарения от её отца. Единолично.
Лёва застыл. Его рот приоткрылся, зубочистка выпала.
— В смысле... единолично? А как же... совместно нажитое? Родительское?
— Учите матчасть, юноша, — усмехнулся новый хозяин. — Отец Людмилы был мудрым человеком. После первого развода он купил эту хату и оформил дарственную на дочь. Инна Сергеевна здесь только зарегистрирована. Была.
— Почему была?! — взвизгнула мать.
— Потому что в договоре купли-продажи есть пункт, — вмешалась Людмила. Голос её звенел сталью. — Квартира продается с существенным дисконтом из-за наличия прописанных лиц. Новые собственники сами решают вопрос их выселения через суд. А пока... пока они начинают ремонт. Прямо сейчас.
— Прямо сейчас? — Лёва огляделся.
В открытую дверь начали заходить рабочие. Грязные, шумные, с кувалдами и ломами.
— Начинаем снос перегородок! — скомандовал мужчина. — Ванную и туалет ломаем первыми. Воду отключить. Свет обрезать.
— Вы не имеете права! — Инна бросилась на амбразуру. — Я вызову полицию!
— Вызывайте, — пожал плечами новый владелец. — Я собственник, делаю ремонт в своем жилье. А вы тут кто? Гости? Гости засиделись.
Людмила подошла к ним вплотную.
— НУ ЧТО? — процедила она. — Поиграли в семью?
— Людочка... — мать вдруг осела, по-настоящему испугавшись. — Ты что, продала квартиру? Нашу квартиру? Из-за мужика?
— Я продала СВОЮ квартиру. Чтобы избавиться от крыс, — Людмила наклонилась к самому лицу матери. — У меня есть деньги. Я куплю себе другую. А вот у вас... У вас нет ничего.
— Люда, доча, погоди! — Лёва попытался схватить её за руку, но она отдернула её как от огня. — Ну давай поговорим! Мы же не знали! Ну бес попутал! Отмени сделку!
— Сделку отменить нельзя, — улыбнулась Людмила. Улыбка была страшной. — И кстати, Лёва. Ты же теперь муж. Глава семьи. Обеспечивай жену. У неё же запросы ого-го.
Часть 5. Свалка истории
— УБИРАЙТЕСЬ ИЗ МОЕЙ КВАРТИРЫ! — выкрикнула Людмила, глядя на мать, которая жалась к стене. — Точнее, уже не из моей. Но убирайтесь!
Рабочий с кувалдой с размаху ударил по стене в коридоре. Посыпалась штукатурка. Пыль мгновенно заполнила воздух.
— Даю десять минут на сборы тряпок, — сказал новый хозяин. — Потом всё, что останется, полетит в контейнер для строительного мусора.
Это был ад. Инна металась по комнатам, сгребая в пакеты косметику, шубы, трусы. Лёва пытался найти свои инструменты, но в суматохе кто-то уже, кажется, приделал им ноги. Они орали друг на друга.
— Это ты виновата, старая дура! — визжал Лёва, натягивая штаны. — Говорила, что хозяйка! Что всё схвачено!
— А ты! Альфонс нищий! Не мог проверить документы?! Защитник хренов! — парировала Инна, размазывая тушь по лицу.
Людмила стояла в дверях и смотрела. Она не чувствовала жалости. Только брезгливость, как при виде раздавленного таракана.
— Время вышло, — сухо сказала она.
Они оказались на улице. Инна в одной туфле и тапке, с охапкой платьев. Лёва с рюкзаком и коробкой с какой-то мелочью. Перед подъездом элитного дома стояла Людмила возле такси.
— Доченька! — кинулась к ней Инна. — Куда нам идти? У нас ни копейки! У меня давление!
— У тебя муж есть, — Людмила кивнула на Лёву. — Он молодой, здоровый, рукастый. Заработает. Снимете комнату в общаге. Романтика.
— Люда, я тебя прокляну! — заорала мать, понимая, что дочь не сжалится.
— В очередь вставай, — бросила Людмила и села в машину.
*
Прошел месяц. Снег падал на грязный асфальт у вокзала.
В дешевой чебуречной за липким столом сидели двое. Женщина выглядела лет на шестьдесят: отекшее лицо, немытые волосы, дешевый пуховик. Парень напротив был не лучше — с фингалом под глазом, в грязной куртке.
— Жри давай, — буркнул Лёва, пододвигая Инне надкусанный беляш. — Деньги кончились.
— Ты обещал найти работу! — заныла Инна.
— Кому я нужен с такой пропиской? У друзей перекантовались неделю, выгнали из-за твоего нытья.
— Это ты пил как скотина!
— А ты жрала! — Лёва с ненавистью посмотрел на свою «жену». — Четырехкомнатная квартира... Элита... Тьфу!
Лёва до сих пор не мог поверить. В его голове не укладывалось, как так вышло. Он же был хитрым. Он же всё просчитал. Стареющая баба, богатая квартира, глупая дочка-трудоголик. Идеальная схема.
Как он оказался здесь, с этой старой мегерой, в луже грязи, без инструментов, без машины (пришлось продать, чтобы проесть), без жилья?
Внезапно дверь чебуречной открылась. Вошла девушка в дорогом пальто, разговаривая по телефону. Она купила бутылку воды. Лёва узнал её. Это была Катя, подруга Людмилы.
Он рванулся к ней, опрокинув стул.
— Катя! Катя! Скажи Люде, мы всё осознали! Мы на коленях ползать будем! Пусть хоть в коридоре пустит поспать!
Катя брезгливо отстранилась.
— Отойди, от тебя воняет.
— Где она?!
— Людмила? — Катя усмехнулась. — Она улетела. На море. Лечит нервы. А потом переезжает в другой город. Новый объект, знаешь ли. Большая стройка.
— А мы?!
— А вы... — Катя оглядела их жалкие фигуры. — Вы — строительный мусор. А мусор на свалке гниет.
Она вышла.
Лёва повернулся к Инне.
— Ну что, жена, — прошипел он с такой злостью, что Инна вжалась в стену. — Пойдем искать картонные коробки. Твоя дочь нас кинула. Но ты... ты кинула меня круче.
Он замахнулся. Инна зажмурилась, ожидая удара, и только в этот момент до неё дошло: её жизнь не закончилась после развода. Она закончилась именно сейчас, когда она предала единственного человека, который её любил. Но было уже поздно.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»