Часть 1. Депо электросамокатов на Якорной
Жанна любила утро не за кофе и не за «новый день», а за ясность. В шесть сорок пять двор депо уже гудел: механики подтягивали тормоза, меняли колодки, проверяли батареи. Самокаты стояли рядами, как послушные птицы с поджатыми лапками. На складике лежали шлемы для промо-команды, коробки с замками, рулоны фирменной плёнки для оклейки.
С неё эту ясность никто не снимал — даже семейная грязь. Тем более семейная.
У Жанны был такой взгляд, после которого люди прекращали «ну давайте потом» и начинали делать. И сегодня он пригодился не клиентам и не сотрудникам.
Кристина, подруга по работе, подошла слишком аккуратно, будто несла чашку до краёв.
— Жанн… Ты только не взрывайся, ладно?
— Я не «взрываюсь», — спокойно ответила Жанна, застёгивая куртку с логотипом компании. — Говори.
Кристина оглянулась на двор. Никто не подслушивал, но слухи и так жили отдельно от людей.
— Про Олега… пошло по кругу. Его эта… Кира. Болтнула кому-то, потом «сарафан», и уже даже водители доставки шепчутся. Типа он «погулял». И теперь ходит, как будто это… обычное дело.
Жанна чуть приподняла бровь. Без крика, без охов.
— Спасибо. Я поняла.
Она не спросила подробностей. Они были ей не нужны. Внутри всё уже выстроилось в прямую линию: факт — последствия — действия. Не план мести, нет. Просто порядок.
В восемь пятнадцать к депо подъехал Олег. На своей старенькой, но вылизанной машине. Он всегда любил, чтобы железо блестело. Закальщик — профессия, где деталь или выдерживает огонь, или превращается в крошку. Он и сам привык думать о себе как о детали: меня не сломаешь.
Он вошёл без стука, как в свою мастерскую.
— Ну что, бизнес-леди, — сказал он с той улыбкой, где не было тепла, только привычка. — Ты не занята?
Жанна посмотрела на него так, будто проверяла — ровно ли стоит стол.
— Занята. Но ты говори.
Олег махнул рукой, как будто обнулял разговор до нуля.
— Слушай, давай без этих сцен. Нагулялся — да, было. Ну и что? Бывает. Давай забудем.
Жанна медленно сняла перчатки и положила их на стол. Очень аккуратно. Будто это не перчатки, а последние остатки терпения.
— Нагулялся, а теперь говоришь «давай забудем»? — с презрением в голосе бросила Жанна, глядя на виноватого мужа.
Олег дёрнул уголком рта.
— Вот только не начинай. Ты сама… вечно со своими самокатами. Я тебе кто? Приложение? Я муж вообще-то.
— Муж? — Жанна кивнула. — Хорошо. Тогда слушай. Если «бывает» — значит, и мне «бывает». Я тоже могу погулять.
Олег будто налетел грудью на невидимую стену.
— Ты сейчас что сказала?
— То, что слышал.
Он шагнул ближе, голос у него стал липким.
— Ты не будешь. Я тебе не разрешаю.
Жанна даже не усмехнулась. Она просто подняла руку — и дала ему пощёчину. Без истерики. Чётко. Звонко. Сотрудник, проходивший мимо, остановился, как вкопанный.
Олег замер. Он не ожидал. Он привык, что женщины либо плачут, либо «молчат неделю». А тут — действие.
— Это за «не разрешаю», — спокойно сказала Жанна. — Вторую получишь за «давай забудем».
— Ты вообще… — Олег потянулся к её руке, чтобы схватить, чтобы вернуть контроль.
Жанна резко отдёрнула руку и шагнула вперёд, заставив его отступить. В её движении была злость, но не суета. Сила, но не спектакль.
— Уходи, Олег. Прямо сейчас. И не делай вид, что ты тут хозяин.
Он оглянулся — на двор, на людей, на камеры наблюдения, на самокаты, которые жили по её правилам. Ему стало тесно.
— Ладно, — выплюнул он. — Ты сама всё рушишь.
— Не я, — сказала Жанна. — Ты.
Олег ушёл, хлопнув дверью. Он рассчитывал на шок, на мольбы, на «давай поговорим». А получил ровную злость, от которой было некуда спрятаться.
Часть 2. Цех закалки на заводской окраине
Днём Жанна не поехала домой. Она поехала туда, где Олег чувствовал себя сильным — в цех. Не ради позора. Не ради мщения. Просто потому, что у неё кончились слова, а у него — наоборот, их стало слишком много.
Цех встречал звоном металла и сухим жаром печей. Детали шли по конвейеру, исчезали в огненном нутре, выходили тёмными, затем уходили в охлаждение. Там, где Олег работал, всё было про дисциплину. Тут нельзя было «ну бывает». Тут ошибка стоила партии.
Олег увидел её не сразу. Он стоял возле ванны охлаждения, в защитном щитке, объяснял молодому парню что-то про режим и выдержку.
Жанна подошла без пафоса. Просто вошла, как человек, у которого есть право.
— Олег, — сказала она.
Он снял щиток и выругался бы, но удержался — вокруг люди.
— Ты чего сюда припёрлась? — процедил он. — Тебе мало было?
— Мне достаточно, — ответила Жанна. — Я пришла сказать: домой не возвращайся.
Олег ухмыльнулся, сделал вид, что она смешная.
— Да брось. Ты сейчас… поостынешь. И всё. А то раздула.
— Это ты раздуваешь. Переворачиваешь. — Жанна посмотрела прямо в глаза. — Ты хотел «забыть». Тогда забудь, что у тебя есть семья, где тебе всё можно.
Мимо прошёл мужчина в форме мастера. Олег дёрнулся, пытаясь говорить тише, но уже было поздно: несколько человек обернулись.
— Жанна, не устраивай цирк, — зашипел он. — У меня работа.
— Работа? — Жанна кивнула на ванну и печь. — Тут у тебя дисциплина, да? Вот и в жизни пусть будет дисциплина. Ты сделал выбор — живи с ним.
Олег навалился голосом, привычной своей наглостью, которую он называл «характером»:
— Ты меня довела. Ты со своими самокатами совсем… всё, корону надела. Я мужик, мне надо…
Жанна шагнула ближе.
— Не надо мне рассказывать, что тебе «надо». Ты не ребёнок. Ты — предатель. И ещё ты трус, потому что даже извиниться не смог.
Олег побледнел. Слово «трус» било по нему сильнее, чем пощёчина.
— Слышь… — Он потянулся к её плечу, будто хотел развернуть и вытолкать.
Жанна перехватила его руку и резко выкрутила вниз, прижав к его же боку. Не театрально — рабочим движением, как будто учили когда-то в секции или просто жизнь научила держать равновесие.
Олег задохнулся от неожиданности.
— Убери руки, — сказала она тихо. — Я тебя предупреждаю один раз.
Он попытался вырваться, но она не отпустила сразу. Держала ровно столько, чтобы он понял: шутки кончились.
Мастер, тот самый, подошёл ближе. Не вмешивался, но смотрел.
Олег выдрал руку, отступил, поправил спецовку, будто она виновата.
— Всё, свободна. Иди отсюда. Не мешай.
Жанна кивнула мастеру, будто отмечая: «видите, какой он».
— Я уйду, — сказала она Олегу. — А ты подумай. Ты хотел доминанта включить? У тебя не получится. Не со мной.
Она вышла. И только на улице позволила себе выдохнуть. Злость не ушла — она стала инструментом. Острым, точным.
Олег остался в цеху, среди металла и огня, и впервые почувствовал: его привычная власть дома — не что-то вечное. Это была просто договорённость. А договорённости теперь не было.
Часть 3. Кафе «Станция» и чужие «советы»
Вечером Олег не поехал к матери и не поехал к сестре. Он поехал к другу — Роману. Роман был из тех, кто всегда «понимает мужиков». И у кого с женщинами вечно проблемы: то «не так посмотрела», то «слишком много хочет», то «пилит».
Кафе «Станция» было шумное, без изысков, с вывеской «домашняя кухня», где домашним было только то, что у каждого в голове своя правда.
Роман уже ждал, вертел в руках телефон.
— Ну? — спросил он, когда Олег сел. — Чё там? Она реально взбесилась?
— Да вообще, — Олег сделал вид, что ему смешно. — Сходила с ума. Пощёчину мне при людях… Представляешь? Она уже берегов не видит.
Роман присвистнул.
— Слушай, это опасно. Сейчас такие… потом ещё заявы всякие…
— Какие заявы? — Олег раздражённо махнул рукой. — Не придумывай. Просто надо поставить на место. Она думает, раз бизнес — всё, можно ноги вытирать.
К ним подошла женщина — Алёна, жена Романа. Она держалась спокойно, но в глазах было то самое: человек устал оправдывать чужую наглость.
— Олег, привет, — сказала она. — Рома, я домой. И не забудь: мы завтра говорим. Без «потом».
Роман скривился.
— Да поговорим, поговорим.
Алёна посмотрела на Олега, будто проверяя, не он ли подливает масла.
— Олег, — ровно сказала она. — Если ты пришёл сюда за «поддержкой», то не по адресу. Я слышала про твою Киру. И слышала, как ты потом «давай забудем». Это не забывается.
Олег сжал зубы.
— А ты, Алёна, не лезь. У вас свои разборки.
Она не повысила голос.
— Вот именно. У нас свои. И я тоже не собираюсь глотать. — Она повернулась к Роману. — Я пошла.
Когда Алёна ушла, Роман фыркнул:
— Видал? Совсем берега попутала. Разводом грозит. Как будто я ей что-то должен.
Олег подхватил эту волну, ему стало легче — чужая беда как оправдание своей.
— Вот! Они сейчас все такие. Думают, им всё можно. А мы что, терпилы?
— Не терпилы, — Роман наклонился ближе. — Слушай, у меня идея. Твоя Жанна этот свой бизнес любит, да? Нажми на это. Пусть поймёт, что без тебя ей тяжело. Ты же мужик. Ты в семье главный. Она просто забыла.
Олег кивнул, и глаза его стали стеклянными от самоуверенности.
— Завтра к ней поеду. Нормально поговорю. Жёстко.
В этот момент в кафе вошла Кира. Слишком яркая, слишком «я сейчас всем покажу». Она увидела Олега, замедлила шаг и улыбнулась так, будто у неё уже есть права на него.
Роман присвистнул:
— О, это она?
Кира подошла, положила ладонь на спинку стула Олега.
— Привет. — Она специально сказала это громко. — Ты чего пропал? Я тебе писала.
Олег напрягся.
— Кира, не сейчас.
— А когда? — Она хмыкнула. — Или ты опять «семейный»? Я думала, ты взрослый.
Олег резко встал.
— Ты язык свой держать умеешь? Ты зачем разболтала?
Кира пожала плечами.
— Да ладно тебе. Все и так всё делают. Просто я не из тех, кто прячется. Я хочу нормальную жизнь. А ты… — Она оглядела его с ног до головы. — Ты всё боишься.
Слово «боишься» снова ударило туда же, куда била Жанна. Олег побледнел.
Роман хихикнул, но тут же заткнулся, увидев лицо друга.
Олег подошёл к Кире вплотную.
— Слушай сюда. Ты мне проблем наделала. Иди домой. И забудь мой номер.
Кира округлила глаза — не от обиды, а от злости.
— Ничего себе! Это я виновата? Ты сам ко мне пришёл и стал раздевать.
Олег оттолкнул её руку со спинки стула.
— Всё. Свободна.
Кира ушла, громко стуча каблуками. Роман развёл руками:
— Ну ты даёшь… Сам создал, сам разрулил. Мужик.
Олег сел, но в груди было холодно. Он чувствовал: его «мужик» работает всё хуже. Слова перестают быть дубинкой. А Жанна… Жанна вообще не играла по правилам «как принято».
И это выводило его из себя.
Часть 4. Квартира Ларисы Петровны — семейный разговор без сюсюканья
На следующий день Жанна приехала не к себе в депо и не к друзьям. Она приехала туда, где обычно пытаются «мирить» и давить: в квартиру Ларисы Петровны, матери Олега.
Лариса Петровна была женщиной прямой. Она не любила лишних слов и пустых обещаний. Её муж, Виктор Андреевич, молчаливый и крепкий, сидел на кухне и читал новости на планшете, но слушал всё.
Там же была Даша — сестра Олега. Молодая, быстрая, с привычкой говорить «по факту».
Жанна вошла спокойно. Поздоровалась. Села ровно.
— Ну, рассказывай, — сказала Лариса Петровна. — Что там у вас? Олег мне уже звонил. Сказал: «Жанна с ума сошла, бьёт людей».
Жанна посмотрела на Дашу, потом на Виктора Андреевича, потом на Ларису Петровну.
— Я дала ему пощёчину. Да.
Лариса Петровна не ахнула.
— За что?
— За то, что он изменил. И вместо извинений предложил «забыть». А потом сказал, что мне «не разрешает» жить так, как я хочу.
В кухне стало тихо. Виктор Андреевич поднял глаза. Даша резко выдохнула:
— Олег совсем поехал?
Лариса Петровна медленно поставила кружку.
— Он мне сказал, что ты его «довела». Что ты теперь «вся в бизнесе», а ему внимания не хватает.
Жанна кивнула.
— Он так и сказал мне. Только это не объяснение, а отмазка.
Даша стукнула ладонью по столу, но без истерики:
— Мам, ты слышишь? Он ещё и права качает.
Лариса Петровна посмотрела на Жанну внимательно, будто оценивала не эмоции, а устойчивость.
— И что ты решила?
— Я его домой не пущу, — сказала Жанна. — И обсуждать это не буду.
— А если он начнёт давить? — спросил Виктор Андреевич впервые.
Жанна чуть повернула голову.
— Он уже давит. Но я не из тех, кого можно загнать. Он рассчитывает, что я буду тихой. А я буду злой. И деловой.
Лариса Петровна кивнула, будто услышала правильное слово — «деловой».
— Ты правильно говоришь. Я Олега люблю, но если он решил, что можно плевать и потом требовать уважение — нет. Уважение так не работает.
В этот момент хлопнула входная дверь. Олег вошёл без звонка — как привык. В руках у него была сумка, будто он уже всё решил за всех.
— О, все в сборе, — сказал он с фальшивой бодростью. — Отлично. Сейчас мы быстро всё разрулим.
Жанна даже не повернулась резко. Просто посмотрела.
— Мы ничего не «разрулим», — сказала она. — Ты пришёл давить?
Олег поднял брови.
— Я пришёл вернуть семью в норму. А ты устроила шоу.
Лариса Петровна встала.
— Олег. Ты изменил?
Олег поморщился.
— Мам, ну что за допрос…
— Ответь, — сказала она.
Олег раздражённо бросил:
— Было. И что? У всех бывает.
Даша тихо выругалась без мата — одним только воздухом.
Лариса Петровна смотрела на сына так, как смотрят на взрослого человека, который вдруг решил стать маленьким и наглым.
— И ты извиниться решил?
— Я не считаю, что должен, — отрезал Олег. — Она меня сама довела.
Жанна поднялась. Спокойно. Слишком спокойно.
— Вот это ты сейчас при всех повторил, да? — спросила она.
— Да, — Олег выпятил подбородок. — Ты меня унижаешь своим бизнесом. Я в этом ничего не понимаю, мне это неинтересно. Я мужчина, мне нужен нормальный…
Жанна подошла к нему вплотную и снова дала пощёчину. Не крича. Не расплескав себя. Просто — как печать на бумаге: «всё».
Олег ошалел. Он дёрнулся, поднял руку — не ударить, а как будто напугать. Привычный жест доминанта.
Виктор Андреевич встал между ними. Не угрожая, просто встал.
— Олег, — сказал он тихо. — Руку убрал.
Олег застыл. Его «угроза» встала в тупик: на него смотрели не испуганные. На него смотрели уставшие. И злые — но собранные.
Лариса Петровна не стала читать нотации.
— Сын, — сказала она. — Ты сейчас не герой. Ты позоришь себя. И нас.
Даша добавила жёстко:
— Ты думал, что Жанна будет терпеть? Смешно. Она тебя в порошок сотрёт — и даже голос не повысит.
Олег попытался перевести стрелки, ухватиться за единственное:
— А она сказала, что ей тоже можно «погулять»! Это нормально вообще? Это что за…?
Жанна посмотрела на него холодно.
— Это зеркало, Олег. Ты в него посмотрел и тебе не понравилось.
Он задохнулся от злости, но не нашёл, чем ударить. Его привычный набор — «я мужик», «ты должна», «давай забудем» — рассыпался.
И тут он сделал то, что делал всегда, когда не мог победить словами: решил взять силой обстоятельств.
— Ладно, — сказал он, резко разворачиваясь к двери. — Тогда я еду к тебе. Ты не имеешь права…
Жанна шагнула следом.
— Имею, — сказала она. — Поехали.
Олег улыбнулся криво: ему показалось, что он снова тянет её на свою территорию. Он не понял, что Жанна только и ждала, чтобы всё стало окончательным — без переписок, без обсуждений, без «потом».
Часть 5. Площадь у торгового центра — промо-заезд и падение «доминанта»
На площади у торгового центра Жанна в тот день проводила промо-заезд. Никаких фейерверков, просто плотная работа: новые тарифы, безопасность, стойка регистрации, консультанты в фирменных жилетах. Люди подходили, задавали вопросы, брали тест-драйв.
Олег приехал туда не случайно. Он знал, что публичность — её нерв. Ему казалось: если при людях надавить, она «сдуется». Он даже Романа прихватил — «для поддержки». Роман шёл рядом, надуваясь важностью.
Кира тоже появилась — как будто площадь была сценой. Она держалась в стороне, но так, чтобы её видели.
Жанна стояла у стойки, подписывала акт приёма аккумуляторов. Рядом был Павел — её брат, крепкий, молчаливый, с руками, которые знали тяжёлую работу. Кристина раздавала флаеры, Даша помогала с организацией — заехала «на час», да осталась, увидев напряжение.
Олег подошёл прямо, без стыда.
— Ну что, — сказал он громко, чтобы слышали. — Поговорим? Ты устроила цирк на весь город. Давай по-нормальному: ты прекращаешь эти выкрутасы, и мы делаем вид, что ничего не было.
Жанна подняла глаза. Лицо у неё было спокойное. В этом спокойствии и жила злость — как мотор под капотом.
— Олег, — сказала она. — Ты опять пришёл без извинений.
— Потому что мне не за что, — отрезал он. — Ты сама виновата. И вообще… — он наклонился ближе, уже почти шипел. — Ты решила меня опозорить? Думаешь, я позволю?
Роман вставил:
— Жанна, ты перегибаешь. Мужик оступился — бывает. Не надо из себя королеву строить.
Павел чуть повернул голову, но Жанна подняла ладонь: «не лезь». Её злость была её делом.
— Олег, — сказала она ровно. — Ты хочешь доминанта? Вот тебе факт: компания моя. Самокаты мои. Команда моя. И уважение ко мне — моё. Ты тут никто.
Олег побагровел.
— Никто?! — Он схватил её за предплечье. Сильно. Демонстративно. Чтобы все увидели: «я хозяин».
На площади стало заметно тише. Люди начали оборачиваться. Кто-то достал телефон.
Жанна посмотрела на его руку, как на чужую деталь, которую надо снять и убрать.
Она не закричала. Не устроила истерику. Она просто резко повернулась корпусом, вывела его руку наружу и ударила локтем в его предплечье так, что хватка ослабла. Затем — ещё один короткий, сухой удар ладонью по щеке.
Олег отшатнулся.
— Ты что творишь?! — выдохнул он, ошарашенный.
Жанна шагнула к нему — и ударила снова. Пощёчина за пощёчиной, как отметки на его самоуверенности. Не быстро, не суетно — точными движениями, в которых не было паники.
Олег попробовал перехватить её руки. Он был уверен, что физически сильнее. Но сила — это не только мышцы. Это ещё и решение идти до конца.
Жанна рванула его рубашку у ворота — ткань треснула. Она схватила его за грудь и толкнула назад так, что он запнулся о бордюр рекламной стойки и едва не упал.
Олег наконец сорвался:
— Да ты вообще…
Он попытался схватить её за волосы. Вот тут Жанна перестала быть просто женщиной, которую «можно дожать». Она стала злостью в чистом виде.
Она перехватила его кисть, крутанула вниз, заставив его согнуться, и коленом ударила в бедро, сбивая устойчивость. Олег рухнул на одно колено. Люди вокруг ахнули.
Роман дёрнулся было помочь, но Павел сделал шаг, и Роман сразу «передумал» — у него хватило ума понять, что геройствовать он не собирается.
Кира, увидев, что «красивой сцены» не будет, отступила в толпу. Её мечта о лучшей жизни вдруг стала слишком рискованной.
Жанна не остановилась. Она схватила Олега за плечи и рывком подняла, как поднимают человека, который сам не хочет вставать. Ткань рубашки снова треснула, пуговицы посыпались на асфальт.
— Ты меня хотел загнать? — сказала Жанна тихо, чтобы слышал он. — Ты думал, что будешь изменять, а я буду молчать? Ты ошибся.
Олег попытался вырваться, но Жанна ударила его ещё раз — не в лицо, а в грудь, толкнув так, что он снова отступил и налетел на стойку. Стойка качнулась, но устояла.
Олег смотрел на неё, как на невозможное.
— Ты… ты совсем…
Жанна вцепилась в его порванный ворот и потянула вниз, заставляя его наклониться к ней.
— Слушай внимательно. Я не строила планов. Я просто больше не терплю. Всё.
Она отпустила его так резко, что он пошатнулся. Олег оглянулся по сторонам и увидел телефоны, взгляды, чужое презрение. И самое страшное — равнодушие. Никто не бросился его «спасать». Никто не подтвердил его «право».
Роман сделал два шага назад.
— Олег, ты это… сам как-нибудь, — пробормотал он. — Я не при делах.
И ушёл, растворяясь в толпе, как крыса в подвале.
Кира, уже почти бегом, скрылась за витринами. Ей вдруг стало ясно: этот мужчина не ведёт к лучшей жизни. Он ведёт к позору.
Олег остался один. В разорванной рубашке. С перекошенным лицом. С ощущением, что его вынули из привычной роли и показали всем, кто он есть.
И тут случилось то, чего он точно не ожидал.
К площади подошла Лариса Петровна. С Дашей рядом. Они приехали, потому что Даша увидела сообщения и поняла: Олег опять полезет давить.
Лариса Петровна подошла к сыну и протянула ему небольшую спортивную сумку.
— Это твоё, — сказала она спокойно. — Документы, смена, зарядка. Остальное — потом.
Олег моргнул.
— Мам… ты чего?
— Я не буду прикрывать тебя, — сказала Лариса Петровна. — Ты хотел быть главным? Так вот: главный отвечает. А ты только требуешь.
Олег открыл рот, но Даша перебила:
— И да, — сказала она сухо. — Замки дома поменяны. Это квартира Жанны. Ещё до свадьбы. Ты почему-то забыл.
Олег побледнел так, будто его окунули в ту самую холодную ванну из цеха.
— Как… какие замки? — Он посмотрел на Жанну, и в глазах мелькнул страх. Настоящий, голый.
Жанна не улыбнулась. Она просто кивнула.
— Ты говорил «не разрешаю». А я разрешила себе жить без твоего презрения.
Олег сделал шаг к ней, но споткнулся — не ногой, а собственной реальностью. Он понял, что у него нет ни рычага, ни поддержки, ни статуса. Даже «свои» — Роман и Кира — исчезли, как будто их не было.
И вот тогда его добило последнее: не удар, не слова, а тишина вокруг. Толпа уже расходилась к самокатам и стойкам, а он стоял, как лишний предмет на площади.
— Жанна… — выдавил он. — Ну не может же так… из-за одного раза…
Жанна посмотрела на него так, как смотрят на человека, который до последнего не понял, что он сделал.
— Может, — сказала она. — Потому что это не «один раз». Это твоё отношение. Твоё презрение. Твоя жадность на уважение и твоя трусость в ответственности.
Она повернулась к команде, к людям, к своей работе — и пошла дальше, как будто вычеркнула лишнее.
Олег остался на площади с сумкой в руке и порванной рубашкой на плечах. Он всё ещё не верил, что это происходит с ним. Он привык думать, что мир проглатывает его «ну бывает». Но мир оказался не желудком. Мир оказался зеркалом.
И в этом зеркале он увидел себя — поверженным, наказанным, одиноким.
А Жанна подняла шлем, подала его подростку на тест-драйв и спокойно сказала:
— Едешь аккуратно. И тормози заранее. Тут всё просто: уважай правила — и доедешь.
КОНЕЦ.
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Анна Сойка ©
Канал автора «Семейный омут | Истории, о которых молчат»