— Наташ, давай попробуем снова. Я всё понял. Ошибся. Хочу вернуться.
Его голос в трубке был таким знакомым. Девятнадцать лет я слышала этот голос каждый день. Каждое утро, каждый вечер.
Восемь месяцев назад он этим голосом сказал: «Я ухожу. Алина меня понимает, а ты — нет».
И ушёл.
А теперь — «давай попробуем снова».
Я прикусила губу. Изо всех сил. Чтобы не рассмеяться в голос.
— Наташ, ты слышишь меня?
— Слышу, — сказала я. — Дима, что случилось?
Пауза. Длинная.
— Алина... У нас с Алиной не получилось.
Я молчала.
— Она меня выгнала. Три дня назад. Сказала, что устала.
Я молчала.
— Наташ, я понял, что ошибся. Хочу домой. К тебе. К Полине.
И тут я не выдержала.
Засмеялась.
***
Мы познакомились двадцать один год назад. Мне было двадцать три, ему — двадцать пять. Молодые, влюблённые, глупые.
Поженились через два года. Купили квартиру в ипотеку — маленькую двушку на окраине. Родили Полину. Выплачивали кредит. Строили жизнь.
Девятнадцать лет брака. Это не мало. Это — целая жизнь.
Были хорошие годы. Были плохие. Были ссоры, примирения, кризисы, радости. Как у всех.
Я думала — мы справимся. С чем угодно справимся. Вместе.
А потом появилась Алина.
***
Он работал в IT-компании. Она — в том же отделе. Новенькая, тридцать два года, незамужняя.
Я её видела один раз. На корпоративе, куда жён приглашали. Красивая, молодая, с улыбкой на миллион.
Я не подумала ничего плохого. Подумала — коллега. Какая разница?
А потом Дима начал задерживаться.
Хотя иногда "везение" оборачивается совсем другой историей: "Давай я буду жить у тебя — зачем платить за две квартиры" — предложил ухажёр на третьем с
«Проект горит, надо остаться».
«Совещание затянулось».
«Командировка на два дня».
Я верила. Девятнадцать лет — и я верила. Потому что это Дима. Мой Дима. Он бы не смог.
Смог.
***
В июне прошлого года он пришёл домой раньше обычного. Сел на кухне, смотрел в стол.
— Наташ, нам надо поговорить.
У меня похолодело внутри. Эти слова — они никогда не значат ничего хорошего.
— Говори.
— Я ухожу.
Тишина.
— Куда?
— К Алине.
Я помню это ощущение. Как будто пол уходит из-под ног. Как будто воздуха не хватает. Как будто всё, во что ты верил — рассыпается.
— К какой Алине?
— Ты знаешь. С работы.
Да. Я знала.
— Почему?
Он поднял глаза. И сказал слова, которые я не забуду никогда:
— Она меня понимает. А ты — нет. Ты всё время чего-то хочешь, требуешь, ждёшь. А она — просто рядом. Просто любит. Без условий.
Без условий.
Я девятнадцать лет готовила ему завтраки. Девятнадцать лет стирала его рубашки. Девятнадцать лет ждала с работы, слушала про проблемы, поддерживала в трудные моменты.
И это — «условия»?
— Дима, а как же Полина?
— Полина взрослая. Ей семнадцать. Поймёт.
Взрослая. Семнадцать лет — и уже взрослая. Удобно.
— А квартира?
— Останется тебе. Я к Алине перееду. У неё своя.
Он уже всё продумал. Каждую деталь. Квартира — мне, дочь — мне, а он — к Алине. Которая «понимает».
— Дима, ты уверен?
Он кивнул.
— Уверен. Прости, Наташ. Так будет лучше для всех.
Для всех. Для него — точно. Для меня и Полины — вряд ли.
Он ушёл в тот же вечер. С одной сумкой. Сказал — за вещами заедет позже.
Дверь закрылась. Я осталась одна на кухне.
И только тогда — заплакала.
***
Первый месяц я не помню.
Как в тумане. Вставала, шла на работу, что-то делала, приходила домой, ложилась. Есть не могла — кусок в горло не лез. Спать — тоже. Лежала, смотрела в потолок, и мысли крутились по кругу.
Почему?
Что я сделала не так?
Чего ей дала Алина — чего не дала я?
Полина держалась. Ей семнадцать — не ребёнок. Но я видела, как ей больно. Она любила отца. А он — ушёл. К чужой женщине. Ради «понимания».
— Мам, ты как?
— Нормально.
— Не ври.
— Полин, я справлюсь.
— Он — козёл.
Я не стала спорить.
***
Марина — подруга с работы — вытащила меня из болота.
Но не все готовы помочь друг другу — вот история одной девушки: "Я не обязан помогать, это твоя квартира" - заявил сожитель, живя у меня бесплатно.
— Наташка, хватит. Сколько можно?
— Марин, девятнадцать лет...
— Девятнадцать лет — и он ушёл к девке на четырнадцать лет моложе. И что теперь — всю жизнь плакать?
— Я не плачу.
— Ты хуже. Ты угасаешь. Смотреть больно.
Она была права.
За первый месяц я потеряла пять килограмм. Не от диеты — от того, что не ела. Круги под глазами стали постоянными. Волосы — тусклые, кожа — серая.
— Ты себя видела?
— Видела.
— И что?
— Ничего. Какая разница, как я выгляжу? Мужа всё равно нет.
Марина взяла меня за плечи.
— Наталья. Послушай. Он — ушёл. Это его выбор. Его проблема. А ты — живёшь. И будешь жить. С ним или без него — твоя жизнь продолжается. Вопрос — какой она будет.
Я смотрела на неё.
— Марин, я не знаю, как.
— Начни с малого. Постригись. Купи новое платье. Запишись в спортзал. Что угодно — но сделай что-то для себя.
— Зачем?
— Затем, что ты этого заслуживаешь. Не ради него, не ради кого-то — ради себя.
***
Я послушала.
В конце августа — постриглась. Впервые за пять лет сменила причёску. Короче, современнее. Парикмахер сказала: «Вам идёт. Глаза стали ярче».
В сентябре — записалась в спортзал. Не фанатично — три раза в неделю. Беговая дорожка, немного железа, бассейн по воскресеньям.
В октябре — развод оформили официально. Дима не спорил. Подписал всё, что нужно. Квартира — мне, дочь — мне, алименты — до совершеннолетия Полины.
Мы почти не разговаривали. Только по делу. «Подпиши здесь», «Забери документы там». Без эмоций.
А я — начала оживать.
***
К декабрю я похудела на восемь килограмм. Не специально — просто стала нормально питаться и двигаться.
Коллеги заметили.
— Наталья, ты как-то... изменилась.
— В какую сторону?
— В хорошую. Светишься прямо.
Я не светилась. Просто — перестала угасать.
Полина сказала:
— Мам, ты красивая стала.
— Я всегда была красивая.
— Ну да. Но сейчас — особенно.
Работа тоже наладилась. Начальник предложил повышение — старший аналитик. Зарплата выросла на сорок процентов.
— Наталья, вы последние месяцы как-то по-другому работаете. Энергичнее. Увереннее.
Я не сказала ему, что это — потому что мне больше не нужно бежать домой варить борщ. Потому что мне не нужно ждать мужа с работы и гадать, с кем он там задерживается. Потому что я — одна. И это, оказывается, не так страшно.
***
Дима иногда звонил Полине. Она рассказывала.
— Папа спрашивал, как ты.
— Что ты ответила?
— Что нормально. Что похудела, постриглась, повысили на работе.
— И что он?
— Молчал. Потом сказал: «Это хорошо».
Хорошо. Да. Это хорошо.
Полина отца не простила. Общалась с ним — потому что отец. Но холодно. Формально.
— Он спрашивает, можно ли встретиться.
— С тобой?
— С нами обеими.
Я покачала головой.
— Со мной — нет. С тобой — как хочешь.
Полина пожала плечами.
— Я не хочу.
Мне было немного грустно. Всё-таки — отец. Но я понимала её. Он предал не только меня. Он предал всю семью. Ради женщины, которая «понимает».
***
Про Алину Полина рассказывала мало.
— Они поженились?
— Нет. Живут вместе. Папа говорит — «присматриваются».
— Давно присматриваются. Полгода уже.
— Ну, может, скоро определятся.
Определились. Только не так, как Дима надеялся.
***
Звонок раздался в феврале. Вечер, я сидела на кухне, читала книгу.
Номер — Димин. Не ожидала.
— Алло?
— Наташ, это я.
— Слышу.
— Можно поговорить?
Я насторожилась. Он звонил редко. И никогда — просто «поговорить».
— О чём?
— Наташ, давай попробуем снова. Я всё понял. Ошибся. Хочу вернуться.
Пауза.
— Дима, что случилось?
И он рассказал.
***
Алина его выгнала. Три дня назад.
Сказала: «Устала». Сказала: «Ты не тот, за кого себя выдавал». Сказала: «Я думала — зрелый мужчина, а ты — капризный ребёнок».
Его вещи стояли у двери. В пакетах.
— Она просто выставила всё, — голос у него дрожал. — Я пришёл с работы, а там — мои сумки. И замок сменила.
— Замок?
— Да. Я ключом открыть не смог. Позвонил — она сказала: «Забирай вещи и уходи».
— И ты ушёл?
— А что мне оставалось?
Я молчала. Переваривала.
Восемь месяцев. Восемь месяцев «понимания» — и выставили вещи за дверь.
— И куда ты сейчас?
— У друга. Временно. Наташ, я хочу домой.
— Домой?
— К тебе. К нам. Мы же семья.
Семья. Девятнадцать лет — семья. А потом — «Алина меня понимает». И теперь — снова «семья».
— Дима, мы разведены.
— Можно снова расписаться. Если ты хочешь.
— Я не хочу.
Тишина.
— Наташ, я ошибся. Признаю. Полностью. Но люди же исправляются? Дают вторые шансы?
— Люди — да. Но я — не дам.
— Почему?
— Потому что ты ушёл. Не я тебя выгнала — ты ушёл. Сам. К женщине, которая «понимает». Помнишь?
Молчание.
— Я был дурак.
— Был. И есть.
— Наташ...
— Дима, она тебя выгнала через восемь месяцев. Восемь месяцев — и её «понимание» закончилось. А я терпела девятнадцать лет. Девятнадцать лет — понимала, прощала, ждала. И получила «ты меня не ценишь».
— Я не так сказал...
— Так. Именно так. «Алина меня понимает, а ты — нет». Твои слова.
Он молчал.
— И теперь, когда она тебя выгнала — ты вспомнил про меня. Про ту, которая «не понимает». Удобно, да?
— Наташ, это не так...
— Это именно так, Дима. Ты не ко мне хочешь вернуться. Ты хочешь вернуться туда, где комфортно. Где тебя ждут, кормят, стирают. Где не нужно платить за квартиру и доказывать, что ты «зрелый мужчина».
— Ты несправедлива.
— Я? — я не сдержала смех. — Я — несправедлива? Дима, ты ушёл к другой женщине. Ты сказал, что я тебя не ценю. Ты оставил меня и Полину. И когда та женщина тебя вышвырнула — ты звонишь мне с претензиями на справедливость?
Тишина.
— Наташ, я понял свои ошибки.
— Понял? Или тебе некуда идти?
Молчание.
— Вот и ответ, — сказала я. — До свидания, Дима.
И положила трубку.
***
Руки тряслись.
Не от злости — от... освобождения?
Восемь месяцев назад я бы заплакала. Восемь месяцев назад — может быть — согласилась бы. Потому что «девятнадцать лет», потому что «семья», потому что «страшно одной».
Но сейчас — нет.
Я посмотрела в зеркало в коридоре.
Новая стрижка. Похудевшее лицо. Глаза — живые.
Это я. Новая я. Та, которая справилась. Которая не сломалась. Которая — живёт.
И возвращаться назад — не хочу.
***
Полина пришла через час. Увидела моё лицо.
— Мам, что случилось?
— Папа звонил.
— И?
— Алина его выгнала. Он хочет вернуться.
Полина села на диван. Молча смотрела на меня.
— И что ты сказала?
— Нет.
— Правильно.
— Ты думаешь?
— Мам. Он ушёл к другой. Сам. Никто не заставлял. А теперь — когда там не сложилось — хочет назад? В тёплое место?
— Он твой отец.
— И что? Это не значит, что ты должна его принимать. Ты — не гостиница. Не запасной аэродром.
Я улыбнулась.
— Когда ты стала такой умной?
— Гены. Твои.
Мы обнялись.
— Мам, ты молодец. Я бы на твоём месте тоже не приняла.
— Некоторые скажут — ради семьи надо было попробовать.
— Какой семьи? Он её разрушил. Сам. Восемь месяцев назад.
— Люди меняются...
— Мам. Он не изменился. Он просто — остался без крыши над головой. И вспомнил, что есть бывшая жена с квартирой.
Жёстко. Но, может быть, правда.
***
Марина на работе хохотала минут пять.
— Выгнала? Алина его выгнала? Через восемь месяцев?
— Через восемь.
— И он тебе позвонил — «давай попробуем»?
— Позвонил.
— Наташка, это прекрасно! Это карма! Это справедливость!
— Марин, мне его немного жалко.
— Жалко? Мужика, который тебя бросил? Который сказал, что Алина его «понимает»? Тебе его жалко?
Я пожала плечами.
— Немного. Всё-таки девятнадцать лет.
— Девятнадцать лет — это он должен был помнить, когда уходил. А не сейчас, когда его выперли.
Она была права. И всё-таки...
— Марин, а если он правда понял?
— Что понял?
— Что ошибся. Что я — лучше. Что нужно ценить.
Марина посмотрела на меня.
— Наташ. Он понял только одно: что у Алины — сложно, а у тебя — просто. Что Алина — требует, а ты — даёшь. Что там — надо доказывать, а тут — можно расслабиться. Это он понял. Не больше.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что если бы он понял по-настоящему — он бы не звонил через три дня после того, как его выгнали. Он бы подождал. Подумал. Осознал. А не бросился искать новую крышу.
Я молчала.
— Ты для него — не женщина, которую он любит. Ты — место, куда можно вернуться. Разница — огромная.
***
Вечером я думала.
Правильно ли я сделала?
С одной стороны — да. Он предал. Ушёл. Сказал ужасные вещи. Почему я должна его принимать?
С другой стороны — девятнадцать лет. Целая жизнь. Дочь, которая — его дочь тоже. Может, люди действительно меняются?
Может, он правда понял?
А может — нет.
Может, Марина права, и он просто ищет место, где комфортно.
Восемь месяцев с Алиной — и всё закончилось. Потому что там нужно было «доказывать». Потому что она — молодая, красивая, с требованиями.
А я — «понимающая». Я — ждала, готовила, стирала. Я — не требовала доказательств.
И он думает, что может вернуться. Просто — вернуться. Как в отель.
Нет.
Я — не отель.
***
Прошёл месяц.
Дима снял комнату у знакомых. На окраине. Дорого, неудобно, но — крыша над головой.
Полине он звонит раз в неделю. Она рассказывает:
— Жалуется. Говорит — жизнь несправедлива.
— На что жалуется?
— На всё. На Алину — что «использовала и бросила». На работу — что «не ценят». На тебя — что «не дала шанса».
— На меня?
— Ага. Говорит — ты могла бы простить. Ради семьи. Ради меня.
Я усмехнулась.
— Ради тебя?
— Ага. Использует меня как аргумент.
— И что ты отвечаешь?
— Что ты права. И что он сам виноват.
— И что он?
— Молчит. Потом говорит: «Ты не понимаешь».
Не понимаю. Как удобно. Сначала я не понимала, теперь — Полина.
Может, проблема не в нас?
***
Алина, говорят, уже с кем-то другим. Полина видела в соцсетях.
— Новый мужик. Моложе папы.
— Быстро она.
— Ну, ей тридцать два. Чего ждать?
Чего ждать. Действительно.
Она — молодая, красивая, свободная. Зачем ей сорокашестилетний с залысинами, алиментами и привычкой, что его обслуживают?
Она попробовала — не понравилось — выкинула.
Жёстко. Но логично.
А он — остался ни с чем.
Ни с Алиной, которая «понимала». Ни со мной, которая «не понимала». Ни с дочерью, которая смотрит с укором.
Один.
Мне должно быть его жалко?
Немного — да.
Но не настолько, чтобы принять обратно.
***
Марина говорит — я молодец.
— Наташка, ты — пример. Как надо.
— Какой пример?
— Как не ломаться. Как жить дальше. Как не соглашаться на меньшее.
— Я просто... не хочу назад.
— Вот! Вот это главное! Ты — не хочешь. Потому что ты — выросла. За эти восемь месяцев. Ты стала другой. Лучше. Сильнее.
— Или просто — злее.
— Нет. Не злее. Умнее. Ты поняла, что заслуживаешь большего. Не мужика, который возвращается, когда его выгнали. А мужика, который никуда не уходит.
Она права.
Наверное.
***
Мама позвонила вчера.
— Доченька, как ты?
— Нормально, мам.
— Слышала — Дима звонил?
— Полина рассказала?
— Рассказала. И правильно сделала, что не приняла.
— Ты думаешь?
— Думаю. Он — взрослый мужик. Сорок шесть лет. Сам решил уйти — сам пусть разбирается. Не твоя забота.
— А если он изменился?
Мама помолчала.
— Люди меняются, доченька. Но редко. И обычно — не потому что поняли, а потому что припёрло.
— То есть — не верить?
— Верить — можно. Принимать обратно — не обязательно. Это разные вещи.
Мудрая у меня мама.
***
Знаете, что самое ироничное?
Он ушёл к Алине, потому что она его «понимала».
Восемь месяцев понимания — и она выгнала его вещи за дверь.
Я — «не понимала». Девятнадцать лет. И ни разу не выгнала. Ни разу не сказала «уходи». Терпела, прощала, ждала.
И он ушёл сам. К той, которая «понимает».
А теперь — хочет обратно. К той, которая «не понимает».
Потому что «понимающая» — выгнала. А «не понимающая» — может и примет.
Логика, да?
***
Иногда думаю — а что, если бы я согласилась?
Впустила бы его обратно. Дала бы шанс. «Ради семьи», «ради дочери», «ради девятнадцати лет».
Что было бы?
Он бы вернулся. Сел на диван. Включил телевизор.
Я бы готовила ему ужин. Стирала бы рубашки. Ждала бы с работы.
Всё — как раньше.
А через год, через два — нашлась бы новая Алина. Которая «понимает». И он бы ушёл снова.
Потому что дело не во мне. И не в Алине. Дело — в нём.
Он — ищет комфорт. Не любовь, не партнёрство, не семью. Комфорт. Место, где тепло, сытно и не требуют.
Алина — потребовала. И он не справился.
Я — не требовала. Поэтому он хочет вернуться.
Но я больше не хочу быть этим местом.
***
Прошёл месяц.
Живу как раньше. Работа, дом, Полина по выходным. Спортзал три раза в неделю. Книги по вечерам.
Нормальная жизнь.
Одинокая? Да. Но — моя.
Дима больше не звонит. Мне — не звонит. Полине — иногда.
Она пересказывает:
— Говорит, что ты была неправа.
— В чём?
— Что не дала шанса. Что люди должны прощать.
— А ты что?
— Говорю, что прощать — можно. Принимать обратно — не обязательно.
— Умница.
— Твои слова повторяю.
Мои слова. Которые я сама себе говорила — полгода.
***
Недавно на работе познакомилась с человеком. Коллега из соседнего отдела. Разведён, двое детей, мой возраст.
Пока — просто разговариваем. Кофе на обеде. Ничего серьёзного.
Но я вижу — он слушает. Не делает вид — реально слушает. Спрашивает. Интересуется.
Не знаю, что из этого выйдет. Может, ничего. Может, дружба. Может — что-то большее.
Но я знаю одно: я — не закрылась. Не озлобилась. Не решила, что «все мужики одинаковые».
Просто — не соглашаюсь на меньшее.
И Дима — это «меньшее».
***
Марина спрашивает:
— Не жалеешь, что отказала?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
— Даже если он правда изменился?
Я думаю.
— Даже если. Потому что это — не мои проблемы. Он — взрослый человек. Он сделал выбор. Пусть живёт с последствиями.
— Жёстко.
— Справедливо.
Марина кивает.
— Наверное, ты права.
Наверное — да.
***
Знаете, что я поняла за эти восемь месяцев?
Одиночество — не самое страшное.
Страшнее — жить с человеком, который тебя не ценит. Который ищет «понимание» на стороне. Который уходит, когда находит — и возвращается, когда его выгоняют.
Это — страшнее.
Лучше быть одной — и уважать себя. Чем быть с кем-то — и чувствовать себя «запасным аэродромом».
Я — не запасной аэродром.
Я — женщина. Сорок четыре года. Стрижка, спортзал, повышение на работе. Дочь, которая мной гордится. Подруга, которая поддерживает.
И мужчина — когда-нибудь — который будет рядом. Не потому что его выгнали откуда-то. А потому что хочет быть со мной.
Это — возможно.
А пока — нет. И это тоже нормально.
***
Правильно я сделала, что не приняла Диму обратно? Или стоило дать шанс — ради дочери, ради девятнадцати лет?
Кто-то скажет — правильно. Он предал, он ушёл, он сам виноват. Нечего возвращаться, когда новая женщина выгнала.
Кто-то скажет — жёстко. Люди меняются. Может, он правда понял. Может, стоило попробовать.
Я не знаю, кто прав.
Поэтому спрашиваю вас.
Правильно я сделала? Или стоило дать шанс?
То, что обсуждают: