Он ушёл к молодой со словами «ты меня старишь». Через год я встретила их в поликлинике – и еле узнала его
– Тамара, ну что ты опять надела? – Олег скривился, глядя на моё платье. – Мы же на юбилей идём, а ты как бабка.
Двадцать шесть лет совместной жизни. Большой юбилей. Гости уже сидели в ресторане, а он стоял в прихожей и разглядывал меня так, будто я – пятно на его репутации.
Платье я купила специально. Тёмно-синее, по фигуре. Да, не на размер меньше, чем хотелось бы. Восемь килограммов за все эти годы – видимо, преступление.
– Нормальное платье, – сказала я. – Поехали, опаздываем.
– Нормальное! – он хмыкнул. – Ты себя в зеркало видела? Расплылась. Обвисла. Рядом с тобой я как старик выгляжу. Ты меня старишь, Тамара.
Всю жизнь я слышала это в разных вариациях. «Ты себя запустила». «Раньше была стройная». «Другие жёны за собой следят». Каждый день – по капле. Капля за каплей – уже море.
В ресторане он улыбался гостям, обнимал меня за талию, произносил тосты про «любовь всей моей жизни». Сорок человек гостей. Друзья, родственники, коллеги. Все умилялись.
А потом, когда подали торт, он наклонился к моему уху:
– Смотри, какая официантка. Вот у кого фигура. А тебе бы торт не есть.
Официантке было лет двадцать пять. Тонкая, звонкая, с косой до пояса. Она разносила тарелки и улыбалась всем одинаково – профессиональной улыбкой.
Я положила вилку. Торт застрял в горле.
– Олег, – сказала я тихо, чтобы гости не слышали, – ты можешь хоть сегодня не унижать меня?
– Я тебя унижаю? – он поднял брови. – Я забочусь о твоём здоровье. Диабет знаешь как развивается?
А бывает и так, что на торжестве всё портит близкий человек: Деверь привёл на нашу свадьбу свою подругу — в белом платье. "Случайно совпало". Подругу о
Гости смеялись, чокались, фотографировались. Счастливая пара – столько лет вместе.
Я смотрела на наше отражение в зеркале на стене. Он – подтянутый, загорелый, в дорогом костюме. Я – уставшая, в платье, которое уже казалось мне уродливым. Может, он прав? Может, и правда – запустила себя?
Вечером, когда гости разошлись, он уснул сразу. А я сидела на кухне перед свадебной фотографией, которую нам подарили. Обработанную, отретушированную. На ней мы выглядели как голливудская пара.
На настоящей фотографии, без фильтров, я видела своё лицо. Морщинки у глаз. Седые волосы, которые я закрашивала каждый месяц. Пятьдесят один год.
«Ты меня старишь».
Я убрала фотографию в ящик.
***
Через неделю после юбилея он вернулся с работы позже обычного. На час. Я не придала значения.
Через две недели – на два часа позже. И так – каждый день.
– Проекты горят, – говорил он, не глядя в глаза. – Квартальный отчёт.
Я верила. Столько лет вместе. Как не верить?
А потом позвонила Света, моя подруга. Она работала в соседнем офисе, в том же бизнес-центре, что и Олег.
– Тамар, – голос у неё был странный, – ты только не психуй. Но я должна тебе сказать.
Пауза. Я держала телефон так крепко, что пальцы побелели.
– Олег каждый вечер уходит с работы с какой-то девушкой. Молодой. Они садятся в его машину и уезжают. Уже третью неделю.
Третью неделю. Двадцать один день. Если по два часа каждый день – сорок два часа. Сорок два часа он провёл с ней, пока я дома готовила ужин и ждала.
– Может, коллега? – сказала я, хотя уже знала ответ.
Но семейные конфликты случаются и по другим поводам: Свекровь пришла со своей едой на мой праздник. Я выбросила её контейнеры в мусор при всех
– Тамар, они целуются. Я видела.
Я положила трубку. Руки дрожали. На плите кипел борщ – его любимый, с пампушками. Три часа готовки. Свёклу запекала отдельно, как он любит.
В тот вечер я не стала спрашивать. Просто наблюдала, как он ест борщ и хвалит: «Вкусно получилось». Наблюдала и думала: это тот же человек, который целует другую?
Неделю я молчала. Собирала информацию, как детектив. Проверила его телефон, пока он был в душе. Переписка с «Кристина ❤️». Три месяца переписки. «Люблю тебя, котик». «Скучаю». «Когда уже будем вместе?»
Три месяца. Пока мы готовились к юбилею, пока гости собирали деньги на подарок, пока я заказывала ресторан и выбирала платье – он переписывался с Кристиной и обещал ей «скоро».
Девяносто дней лжи. Тысяча двести сообщений. Я пролистала – считала автоматически.
Ей было двадцать восемь. Фотографии в купальнике, с коктейлями, на яхтах. Длинные ноги, пухлые губы, фильтры и обработка. Она выглядела как картинка.
А я – пятьдесят один год и платье, в котором я «как бабка».
В воскресенье утром он сказал:
– Нужно поговорить.
Я уже знала, о чём. Но пусть сам скажет. Пусть посмотрит мне в глаза и произнесёт.
***
Он сел напротив меня на кухне. Налил себе кофе. Отхлебнул. Поставил чашку.
– Тамара, – голос у него был будничный, как будто он собирался обсудить ремонт. – Я ухожу.
– К Кристине?
Он вздрогнул. Не ожидал, что я знаю имя.
– Неважно к кому. Важно, что я ухожу. Мы с тобой – он покрутил чашку в руках – мы уже давно как соседи. Ты этого не замечаешь?
– Я замечаю, что ты три месяца спал с другой женщиной, пока я готовила тебе ужины.
– Вот! – он оживился, будто я сказала что-то умное. – Вот об этом и речь! «Готовила ужины». Больше ничего. Никакой страсти. Никакой жизни. Ты превратилась в домохозяйку, Тамара. В бабку.
– Мне пятьдесят один год.
– А Кристине – двадцать восемь. И она не сидит дома. Она живёт. Путешествует. Развивается.
– На твои деньги?
Он помолчал секунду.
– Это не твоё дело.
Я глядела на него – на этого человека, с которым прожила столько лет. Отец моей дочери. Муж, которому я готовила, стирала, гладила рубашки, терпела критику каждый божий день.
– Олег, – сказала я спокойно, хотя внутри всё кипело, – ты помнишь, что было, когда твоя мама болела? Четыре месяца я за ней ухаживала. Каждый день ездила к ней после работы. Памперсы меняла, кормила с ложки. Ты ни разу не приехал.
– Это было давно.
– Это было три года назад. А помнишь, когда ты попал в аварию? Кто месяц сидел у твоей кровати в больнице? Кто оформлял страховые, договаривался с врачами?
– К чему ты это?
– К тому, что все эти годы я была рядом. А она – три месяца, в постели, в ресторанах. Посмотрим, как она будет памперсы менять.
Он встал. Лицо потемнело.
– Ты просто завидуешь. Что она молодая, а ты – старуха.
Старуха. Он произнёс это слово легко, как будто швырнул окурок.
– Уходи, – сказала я. – Прямо сейчас. Собирай вещи и уходи.
– Квартира моя.
– Квартира наша. Общая. Совместно нажитая. Будем делить по закону.
Он хотел что-то возразить, но осёкся. Впервые за все годы увидел, что я не собираюсь плакать и умолять.
Три часа он собирал чемоданы. Я сидела на кухне и пила чай. Руки не дрожали. Странно – я думала, буду рыдать. А вместо этого – пустота. Глухая, звенящая пустота.
Когда он вышел с чемоданами, я сказала ему в спину:
– Олег.
Он обернулся.
– Помнишь, ты сказал, что я тебя старю?
Он поморщился.
– И что?
– Посмотрим через год. Кто кого состарит.
Он хмыкнул и захлопнул дверь.
Я осталась одна. В квартире было тихо – так тихо, как не было никогда за время брака. Ни его шагов, ни его храпа, ни его критики.
Руки всё-таки затряслись. Я опустилась на стул и просидела так до темноты.
***
Развод занял четыре месяца. Он хотел всё – квартиру, машину, дачу. «Я зарабатывал», – говорил он адвокату.
Я молчала и собирала документы. Выписки со счетов, чеки за мебель, оплаченные мной счета. Все годы брака я вела семейный бюджет. Каждый рубль – записан.
– Вот, – сказала я на суде, – это мои расходы. Продукты – восемьдесят тысяч в месяц. Коммуналка – пятнадцать. Одежда мужу – в среднем двадцать тысяч.
Судья листала бумаги. Олег сидел красный.
– Я не понимаю, к чему это, – сказал его адвокат.
– К тому, что совместно нажитое имущество делится пополам. А мой вклад в семью – не меньше, чем его зарплата.
Квартиру разделили пополам. Его долю он выкупил – пришлось продать дачу. Машина осталась мне: он купил её на мои деньги, когда я получила наследство от тёти. Документы сохранились.
В день, когда судья огласила решение, он подошёл ко мне в коридоре.
– Довольна?
– Не особо. Но справедливо.
– Ты знаешь, – он наклонился ближе, – Кристина говорит, что ты просто ревнуешь. Что старые жёны всегда так.
– Передай Кристине привет. И удачи.
Он ушёл. Я глядела ему вслед – прямая спина, уверенная походка, дорогое пальто. Ни капли раскаяния. Ни тени сомнения.
Я вышла на улицу. Было холодно, декабрь. Мимо шли люди – торопились, несли пакеты, разговаривали по телефонам. А я стояла и думала: что теперь?
Дочь позвонила вечером.
– Мам, ты как?
– Нормально, Маш. Развод оформили.
– Я так рада, что ты не стала унижаться. Папа – она помолчала – он звонил мне. Жаловался, что ты его обобрала.
– Обобрала?
– Ну, что ты машину забрала. И квартиру делить пришлось.
– А как я должна была? За спасибо отдать?
– Правильно всё сделала. Мам, ты молодец. Правда.
Молодец. Первый раз за год меня кто-то похвалил.
Я положила трубку и расплакалась. Наконец-то.
***
Год – это много и мало одновременно.
Первые три месяца я приходила в себя. Просто – жила. Училась засыпать одна, есть одна, смотреть фильмы одна. Без его комментариев, без его присутствия.
Потом – записалась в бассейн. Не чтобы похудеть, а чтобы куда-то выходить из дома. Два раза в неделю, по вечерам. Вода, тишина, только звук собственного дыхания.
Через полгода заметила: джинсы стали свободнее. Не следила за весом специально, но двенадцать килограммов ушли. Оказалось, стресс раньше заедала. А когда он ушёл вместе с мужем – и еда стала другой.
Покрасила волосы. Не чтобы закрасить седину – а в рыжий, яркий, как хотела двадцать лет. Олег не разрешал: «Что за цыганщина?»
В пятьдесят два года я выглядела лучше, чем в пятьдесят. Не потому что старалась – а потому что перестала слышать каждый день, какая я некрасивая.
Подруги говорили: «Тамара, ты расцвела!» И смеялись: «Развод тебе на пользу».
Может, и на пользу.
Об Олеге я почти не думала. Дочь иногда рассказывала: живёт с Кристиной, снимают квартиру, вроде счастливы. Ну и пусть. Не моё дело.
А потом наступил декабрь. Год с развода. И я пошла в поликлинику – обычный осмотр, ничего особенного.
***
В поликлинике было душно. Очередь к терапевту – человек пятнадцать. Я взяла талон и села на скамейку у стены. Достала телефон, начала листать новости.
И тут услышала голос.
– Кристина, ну подожди. Мне же плохо.
Я подняла глаза.
Олег. Мой бывший муж. Сидел через три человека от меня и держался за подлокотник.
Первая мысль: это не он.
Потому что этот человек – серое лицо, обвисшие щёки, залысины, которые он раньше скрывал укладкой, теперь видны всем. Похудел, но не как спортсмен – как больной. Одежда висела, глаза тусклые. Пальцы подрагивали.
За год он постарел лет на десять. Минимум.
Рядом сидела Кристина. Я узнала её по фотографиям из его телефона. Только сейчас – без фильтров. Красивая, да. Но выражение лица – недовольное, брезгливое, будто рядом с ней не муж, а неприятная обязанность.
– Олег, ты сам пришёл, – говорила она, не отрываясь от телефона. – Я тебя не тащила. Сиди и жди.
– Мне плохо, – повторил он. – Давление, наверное.
– Ну так измерь. Вон аппарат стоит.
Она кивнула в угол, где стоял автоматический тонометр. Олег посмотрел туда, потом на неё – будто ждал, что она поможет дойти.
Не помогла. Даже не встала.
Он поднялся сам. Медленно, держась за спинку стула. Дошёл до тонометра. Сел.
И тут обернулся. Увидел меня.
Несколько секунд мы глядели друг на друга. Я видела, как его лицо меняется – удивление, смущение, попытка улыбнуться.
– Тамара?
Я не ответила. Молчала.
Он измерил давление. Встал. Пошёл обратно. По пути – остановился рядом со мной.
– Тамара, – голос тихий, почти шёпот, – вот так встреча. Как ты?
– Нормально.
Он замялся. Кристина наблюдала за нами из очереди – заинтересованно, как на шоу.
– Ты хорошо выглядишь, – выдавил он. – Похудела.
– Спасибо.
– Слушай, – он наклонился ближе, – не говори никому, что видела меня здесь. Ладно?
– Почему?
– Ну, – он замялся, – просто. Не хочу, чтобы слухи пошли.
– Какие слухи, Олег? Что ты в поликлинике?
– Что я болею, – он сказал это быстро, почти шёпотом. – У меня обследование. Сердце. Ничего серьёзного, но –
– Олег, – голос Кристины из очереди был громким, – ты идёшь? Очередь двигается.
Он дёрнулся, как собака на поводке.
– Иду.
И пошёл. Сгорбленный, серый, со спиной, которая раньше была прямой.
Что-то щёлкнуло внутри.
Все эти годы он говорил, что я его старю. Все эти годы я слушала, как расплылась, обвисла, превратилась в бабку. А он – подтянутый, спортивный, молодой душой.
И вот – год с его молодой женой. Год «настоящей жизни», без старой жены-домохозяйки.
Результат сидел в очереди к кардиологу.
Я встала. Очередь ещё не дошла до меня, но я встала и пошла к нему.
– Олег.
Он обернулся. Кристина подняла глаза от телефона.
– Помнишь, – сказала я громко, чтобы слышала вся очередь, – год назад ты сказал, что я тебя старю?
Он побледнел. Ещё сильнее, чем был.
– Тамара, не надо.
– Сказал, что я – бабка. Что рядом со мной ты выглядишь стариком.
Кристина встала. Очередь притихла – пятнадцать человек смотрели на нас.
– Женщина, – сказала Кристина, – вы вообще кто?
– Бывшая жена, – ответила я. – Двадцать шесть лет брака. Юбилей, помнишь, Олег? Торт, гости, тосты про «любовь всей моей жизни»?
Олег молчал. Сидел и молчал.
– Так вот, – я посмотрела на него, потом на Кристину, потом снова на него. – Гляжу на тебя сейчас, Олежек. Год назад ты был подтянутый, загорелый. А сейчас – что? Сердце болит? Давление скачет?
– Тамара, хватит, – он поднял руку.
– Молодая жена – она же энергию даёт, да? Она же не старит? Она же – жизнь, страсть, развитие?
Кристина открыла рот, но я не дала ей вставить:
– Посмотри на себя в зеркало, Олег. Год назад ты ушёл к молодой, потому что я – бабка. А сейчас кто из нас выглядит старше?
Тишина. Вся очередь – в немом кино. Бабушка у окна улыбнулась мне.
Олег встал. Лицо серое, губы подрагивают.
– Ты не имеешь права, – он не мог подобрать слова.
– Права на что? Сказать правду? Столько лет ты говорил мне, какая я некрасивая. Каждый день. А теперь – молчи, Тамара, не позорь?
Кристина схватила его за руку:
– Пошли отсюда. Я не собираюсь это слушать.
Он пошёл за ней. Медленно, как старик. Она тащила его к выходу, не оборачиваясь.
– Удачи! – крикнула я вслед. – Береги его, Кристина! Он у тебя один!
Дверь хлопнула.
Очередь молчала ещё секунд десять. Потом бабушка у окна сказала:
– Правильно, дочка. Так им и надо.
Мужчина в очках кашлянул:
– Жестковато, конечно.
– Заслужил, – отрезала женщина с папкой документов.
Я села обратно на своё место. Руки не дрожали. Сердце билось ровно. Внутри – ничего. Ни злости, ни радости.
Только одна мысль: наконец-то сказала.
***
Прошёл месяц.
Маша позвонила вчера вечером.
– Мам, папа звонил.
– И что?
– Кристина его бросила. Сразу после того случая в поликлинике. Говорит, узнала про его диагноз и ушла.
Я молчала.
– Он хочет вернуться. Говорит, что всё понял, что ошибся, что ты – единственная.
– А ты что сказала?
– Что его проблемы – не твои проблемы. Мам, ты же не пустишь его обратно?
– Нет.
– Правильно.
Я положила трубку.
Олег звонил три раза за эту неделю. Я не беру трубку.
Говорят, он всем рассказывает, какая я жестокая. Что унизила его при людях. Что добила, когда ему и так плохо.
Может, и жестокая. Может, и добила.
Но столько лет он говорил мне, что я его старю. А сам за год превратился в развалину – без моих борщей, без моего ухода, без меня.
Перегнула я тогда в поликлинике? Или он заслужил?
Лучшие рассказы сезона: