– Я не обязан помогать. Это твоя квартира.
Он сказал это спокойно. Лежал на диване, смотрел сериал, ел чипсы. Крошки сыпались на подушку – мою подушку, которую я купила за три тысячи.
Я стояла в дверях с двумя пакетами из магазина. Тяжёлыми. После восьми часов работы и сорока минут в пробке.
– Игорь, я просила вынести мусор.
– Слышал.
– И?
– И ничего. Это же твоя квартира. Твой мусор.
Восемнадцать месяцев он живёт у меня. Шестнадцать месяцев не работает. Ноль рублей принёс в общий бюджет.
И вот теперь – «не обязан».
Что-то внутри меня щёлкнуло. Тихо, но отчётливо.
– Хорошо, – сказала я. – Ты прав.
Он даже не повернулся. Не заметил, как изменился мой голос.
А зря.
***
Мы познакомились два года назад. Март две тысячи двадцать четвёртого. День рождения подруги, ресторан, шумная компания.
Игорь сидел напротив. Сорок шесть лет, обаятельная улыбка, умные разговоры. Работал в рекламном агентстве, креативный директор. Рассказывал про проекты, про клиентов, про путешествия.
Мне было сорок два, разведена пять лет, дочь уже взрослая. Одна в двушке на окраине. Работаю бухгалтером, зарплата шестьдесят семь тысяч. Не богато, но на жизнь хватает.
Он попросил номер. Я дала.
Первые месяцы были красивыми. Цветы, свидания, долгие разговоры. Он слушал, когда я рассказывала про работу. Держал за руку в кино. Говорил, что я особенная.
В сентябре он предложил съехаться.
– Зачем платить за две квартиры? – сказал он. – Я буду платить половину, как положено.
Его квартира была съёмной, тридцать пять тысяч в месяц. Моя – своя, от родителей осталась. Логично было переехать ко мне.
Он привёз два чемодана и коробку с книгами. Расставил свои вещи в шкафу. Повесил на стену фотографию – мы вдвоём, на каком-то фестивале.
Первый месяц было хорошо. Он готовил ужины, убирал за собой, платил за продукты.
А потом он потерял работу.
***
Ноябрь две тысячи двадцать четвёртого. Он пришёл домой мрачный.
– Меня уволили. Сокращение отдела.
Я обняла его. Сказала – ничего, найдёшь новую. Ты же профессионал.
Он кивнул. Обновил резюме. Разослал по агентствам.
Первый месяц я не волновалась. Бывает. Рынок сложный. Найдёт.
Второй месяц – тоже ничего. Три отклика, одно собеседование. Не взяли.
– Они ищут молодых, – сказал Игорь. – Сорок шесть – это уже возраст.
Я понимала. Поддерживала. Платила за всё сама.
Коммуналка – восемь с половиной тысяч в месяц. Продукты – двадцать пять тысяч, потому что он ест много. Интернет, телефон, бытовая химия. Итого – около сорока тысяч. Из моих шестидесяти семи.
Оставалось двадцать семь на всё остальное. На одежду, на лекарства, на непредвиденное.
Я не жаловалась. Он же ищет работу. Временные трудности.
Только он не искал.
***
Через три месяца я начала замечать.
Утром он спал до одиннадцати. Потом завтракал, смотрел видео на ютубе. После обеда – сериал. Вечером – игры на компьютере.
– Игорь, ты отправлял резюме?
– Да, вчера. Пока тишина.
– На сколько вакансий?
Пауза.
– На три.
Три вакансии за месяц. Я проверила его почту – он сам дал пароль когда-то, «чтобы всё было прозрачно». За три месяца – семь откликов. Одно собеседование. Два отказа. Остальные – без ответа.
Семь откликов за три месяца. Когда я искала работу после развода, отправляла по десять в день.
– Может, попробуешь что-то другое? – спросила я. – Не обязательно креативный директор. Просто менеджер. Или даже курьер временно.
Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.
– Курьер? Я? С моим опытом?
– Это временно. Пока не найдёшь по специальности.
– Наташ, ты не понимаешь. Если я пойду курьером – это конец карьеры. Никто потом не возьмёт серьёзно.
Я не стала спорить. Может, он прав. Я же не разбираюсь в рекламе.
Продолжила платить за всё.
***
Через полгода я попросила его хотя бы помогать по дому.
– Игорь, я работаю восемь часов. Прихожу уставшая. Может, ты будешь готовить ужин?
– Я не умею готовить.
– Научишься. Интернет полон рецептов.
– Наташ, я творческий человек. Мне нужно сохранять энергию для поиска работы.
Энергию. Для лежания на диване.
– Тогда хотя бы убирай. Пылесось, мой посуду.
– Я не домработница.
Он сказал это серьёзно. Без тени улыбки.
Я молчала. Смотрела на него – небритого, в растянутой футболке, с пивным животом, который появился за эти месяцы. Он набрал килограммов семь. Моя еда, мои деньги.
– Ладно, – сказала я. – Я сама.
Продолжила работать. Продолжила платить. Продолжила убирать, готовить, стирать.
А он продолжил лежать.
***
Через девять месяцев я увидела выписку с карты.
Моя карта – но я дала ему доступ, «на случай если нужно что-то купить». Он покупал.
Пиво – три тысячи в месяц. Чипсы, снеки – полторы. Подписки на стриминговые сервисы – две тысячи. Какие-то игры – четыре с половиной.
Одиннадцать тысяч в месяц на его развлечения. Моих денег.
Я показала ему выписку.
– Это что?
Он пожал плечами.
– Ну, надо же чем-то заниматься. Я же не работаю.
– Ты тратишь мои деньги на пиво и игры.
– Наташ, это копейки. Не жмись.
Копейки. Одиннадцать тысяч. При моей зарплате в шестьдесят семь.
– Я заберу карту, – сказала я.
– Что?!
– Заберу. Тебе не нужны мои деньги на развлечения.
Он встал с дивана. Впервые за долго.
– Ты серьёзно? Ты будешь меня контролировать?
– Я буду контролировать свои деньги.
– Это унизительно! Я мужчина!
– Мужчина, который шестнадцать месяцев не работает и живёт на мои деньги.
Он замолчал. Потом сказал:
– Ты изменилась, Наташа. Раньше ты была другой.
И ушёл на балкон. Курить. Мои сигареты, которые я покупала ему «чтобы не нервничал».
Я забрала карту. Он две недели дулся. Потом привык.
А я продолжила платить за всё остальное.
***
Через год я устала.
Нет, раньше. Через восемь месяцев. Но признала это только через год.
Считала как-то ночью, когда он храпел рядом. Достала калькулятор.
Коммуналка – восемь с половиной тысяч. За двенадцать месяцев – сто две тысячи.
Продукты – двадцать пять тысяч в месяц. Он ест больше меня, процентов на шестьдесят. Его доля – пятнадцать тысяч. За двенадцать месяцев – сто восемьдесят тысяч.
Итого за год я потратила на него – минимум – двести восемьдесят тысяч рублей.
Это не считая его пива и игр до того, как забрала карту.
Двести восемьдесят тысяч. Четыре моих зарплаты.
На человека, который лежит на диване и говорит, что «не обязан помогать».
***
Марина, моя подруга и коллега, спросила за обедом:
– Как там твой?
– Нормально.
– Работу нашёл?
– Ищет.
Она посмотрела на меня внимательно.
– Наташ, ты же понимаешь, что он не ищет?
– Марин.
– Шестнадцать месяцев. Три собеседования. Я проверила – в его сфере вакансий полно. Не креативный директор, но работа есть.
– Он не хочет понижаться.
– А ты хочешь содержать его до пенсии?
Я промолчала. Она вздохнула.
– Наташ, я тебя знаю двадцать лет. Ты не дура. Но сейчас ведёшь себя как дура.
– Он же мой мужчина.
– Мужчина, который сидит на твоей шее? Это не мужчина. Это паразит.
Грубо. Но точно.
Я вернулась домой. Он лежал на диване, смотрел сериал, ел пиццу. Пиццу, которую заказал за мои деньги – нашёл-таки способ обойти запрет на карту.
– Откуда пицца?
– Попросил соседа заказать. Отдам потом.
Потом. Из моих денег.
Я села на кухне и долго смотрела в стену.
***
Через неделю был тот разговор.
Я попросила вынести мусор. Он отказался. Сказал – «не обязан, это твоя квартира».
Я поставила пакеты на пол. Подошла к столу. Взяла листок бумаги и ручку.
– Что ты делаешь? – он всё-таки оторвался от экрана.
– Считаю.
– Что считаешь?
– Сколько ты мне должен.
Он засмеялся.
– Шутишь?
– Нет.
Я писала, проговаривая вслух.
– Аренда аналогичной квартиры в нашем районе – тридцать пять тысяч в месяц. Ты живёшь здесь восемнадцать месяцев. Два из них работал и платил половину. Значит, шестнадцать месяцев бесплатно. Тридцать пять умножить на шестнадцать – пятьсот шестьдесят тысяч рублей.
Он перестал смеяться.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно. Ты сам сказал – это моя квартира. Значит, ты жилец. Жильцы платят аренду.
– Наташа, это безумие.
– Нет. Это арифметика. Пятьсот шестьдесят тысяч за проживание. Плюс – продукты. Ты ел на мои деньги шестнадцать месяцев. Минимум пятнадцать тысяч в месяц твоя доля. Это ещё двести сорок тысяч.
Я подвела черту.
– Итого – восемьсот тысяч рублей. Ты мне должен восемьсот тысяч.
Он побледнел. Потом покраснел. Потом встал.
– Ты спятила.
– Нет. Я просто послушала тебя. Ты не обязан помогать – значит, ты не член семьи. Ты гость. А гости платят за проживание.
– Я твой мужчина!
– Мужчина, который шестнадцать месяцев лежит на диване? Мужчина, который ест мою еду, пьёт моё пиво, смотрит сериалы в моей квартире и говорит, что «не обязан»?
Он открыл рот и закрыл.
– Это шантаж, – сказал он наконец.
– Нет. Это счёт. Ты можешь оплатить его. Или съехать.
– Съехать? Куда?
– Это не моя проблема.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Может, и видел. Я сама себя будто впервые увидела.
– У тебя неделя, – сказала я. – Или плати, или съезжай.
И ушла на кухню. Разбирать пакеты.
***
Три дня он молчал.
Лежал на диване, но уже без прежнего комфорта. Смотрел на меня настороженно. Ждал, что передумаю.
Я не передумала.
На четвёртый день он попробовал поговорить.
– Наташ, давай без крайностей.
– Какие крайности? Арифметика.
– Я найду работу. Через месяц-два.
– Ты говоришь это шестнадцать месяцев.
– Сейчас серьёзно.
– Хорошо. Найдёшь – вернёшь долг.
– Восемьсот тысяч?!
– Или хотя бы начнёшь платить аренду. Тридцать пять тысяч в месяц.
– У меня нет денег!
Я вспомнила кое-что. Три месяца назад случайно увидела на его телефоне – банковское приложение, входящий перевод. Двести тысяч от матери.
– А что мама перевела?
Он замер.
– Откуда ты?..
– Неважно. Где эти деньги?
Молчание.
– Игорь. Где деньги?
– Это мои деньги. Личные.
– Твои. Которые ты прятал, пока я оплачивала твою еду.
– Это на чёрный день!
– А что, последние шестнадцать месяцев были солнечными?
Он не нашёлся, что ответить.
– Двести тысяч, – сказала я. – Начни с них. Это покроет часть долга.
– Ты с ума сошла. Я не дам тебе свои деньги.
– Тогда съезжай.
– Наташа!
– У тебя три дня осталось.
Я вышла из комнаты.
***
Вика позвонила вечером. Моя дочь, двадцать три года, живёт отдельно.
– Мам, что происходит?
– А что?
– Мне Игорь написал. Говорит, ты его выгоняешь.
– Он тебе написал?
– Да. Просил «повлиять».
Я рассмеялась. Впервые за долго.
– И что ты ответила?
– Сказала, что ты взрослая женщина и сама решаешь. А ещё сказала, что он паразит и нечего на шее сидеть.
Моя дочь. Молодец.
– Мам, ты правильно делаешь. Он тебя использовал.
– Я сама позволила.
– Ну, теперь не позволяешь. Это главное.
Повесила трубку. На душе стало легче.
***
На шестой день он начал собирать вещи.
Молча. Без скандалов. Два чемодана и коробка с книгами – всё то же, что привёз восемнадцать месяцев назад.
– Я уезжаю к маме, – сказал он. – В область.
– Хорошо.
– Ты правда не передумаешь?
– Нет.
Он посмотрел на меня. Долго, печально.
– А как же мы? Два года вместе.
– Полтора из них – я содержала тебя. Это не «вместе». Это благотворительность.
– Ты жестокая.
– Может быть. Но я не твоя мама. И не обязана кормить взрослого мужика бесплатно.
Он подхватил чемоданы. У двери остановился.
– Я думал, ты меня любишь.
– Я думала, ты меня тоже.
Дверь закрылась. Тихо, без хлопка.
Я стояла в пустой прихожей. Его тапочки всё ещё под вешалкой. Забыл. Или не захотел брать.
Выбросила их в мусор. Вынесла пакет сама.
***
Первый вечер без него.
Тишина. Никакого бубнящего телевизора, никакого хруста чипсов. Никакого храпа по ночам.
Я приготовила ужин. Себе. Не на двоих, как привыкла. Одна порция, маленькая тарелка.
Села, поела, помыла посуду. Пятнадцать минут – не час, как обычно с его горой грязных кружек и тарелок.
Вечером открыла ноутбук. Посчитала заново.
За шестнадцать месяцев я потратила на него:
Продукты – около двухсот сорока тысяч.
Коммуналка (его доля) – примерно семьдесят тысяч.
Его развлечения (до запрета) – сорок тысяч.
Всего – триста пятьдесят тысяч минимум.
Плюс бесплатное проживание. Если бы снимал – ещё пятьсот шестьдесят тысяч.
Почти миллион рублей. За полтора года.
Миллион – и «не обязан помогать».
Я закрыла ноутбук. Налила себе вина. Первый раз за долгие месяцы – своё вино, для себя, не спрятанное, чтобы он не выпил.
Выпила. Легла спать. Выспалась. Впервые за восемнадцать месяцев – выспалась.
***
Марина спросила на следующий день:
– Ну что?
– Съехал.
– Наконец-то!
– Ты рада?
– За тебя – да. Я смотрела на это полтора года. Еле сдерживалась.
– Почему не сказала раньше?
– Говорила. Ты не слышала.
Правда. Она говорила. И Вика говорила. И мама намекала. Но я была в своём «он найдёт работу», «он временно», «он же мой мужчина».
Полтора года иллюзий. Триста пятьдесят тысяч рублей.
– Как думаешь, я правильно со счётом? – спросила я.
Марина пожала плечами.
– Честно?
– Честно.
– Не знаю. С одной стороны – он заслужил. С другой – это же отношения были, не бизнес.
– Но он сам сказал, что не обязан. Раз не обязан – значит, не семья. Значит, квартирант.
– Логично. Но жёстко.
– Жёстко?
– Ну, ты же понимаешь – он эти деньги никогда не отдаст. Это был символ.
Символ. Да, наверное. Символ того, что я наконец поняла: меня использовали.
– Иногда нужны символы, – сказала я.
Марина кивнула.
***
Прошёл месяц.
Он живёт у мамы. В области, в однушке. Пишет мне иногда.
Первое сообщение: «Ты разрушила всё. Мы могли быть счастливы».
Не ответила.
Второе: «Я найду работу и докажу тебе, что ты ошиблась».
Не ответила.
Третье: «Может, попробуем снова? Я изменился».
Не ответила.
Четвёртое: «Ты бессердечная. Выбросила меня как собаку».
Добавила в чёрный список.
Вика приехала на выходных. Посмотрела квартиру.
– Как-то чище стало. И тише.
– Он много шумел.
– Я имею в виду – энергетически тише. Раньше заходила – тяжело было. Теперь нормально.
Моя дочь. Чувствует такие вещи.
– Мам, ты как?
– Хорошо. Правда хорошо.
И это было правдой.
***
Мама позвонила на той неделе.
– Наташенька, я слышала, вы расстались.
– Да.
– Он тебя обидел?
– Можно и так сказать.
– Что случилось?
Рассказала. Про шестнадцать месяцев на диване. Про «не обязан». Про счёт.
Мама помолчала.
– Наташа, счёт – это, конечно, сильно.
– Он заслужил.
– Может быть. Но всё-таки мужчина. Ты его унизила.
– Он унижал меня полтора года. Когда лежал на диване и говорил, что «не домработница».
– Но счёт на восемьсот тысяч?
– Он его не заплатит всё равно. Это был принцип.
Мама вздохнула.
– Ладно, доченька. Ты взрослая. Сама знаешь.
Повесила трубку.
Я сидела и думала – а правда, может, не надо было со счётом? Можно же было просто попросить съехать. Без цифр, без унижения.
Но потом вспомнила его лицо. Как он лежал на диване и говорил «не обязан». Как ел мою еду и прятал двести тысяч «на чёрный день». Как тратил мои деньги на пиво и игры.
Нет. Надо было. Чтобы он понял. Чтобы я поняла.
***
Иногда думаю – можно было по-другому?
Можно было поговорить раньше. Ещё на третий месяц. Сказать – или работа, или уходи.
Можно было не давать карту. Не покупать ему пиво. Не готовить на двоих.
Можно было не терпеть шестнадцать месяцев.
Но я терпела. Потому что «мой мужчина». Потому что «временные трудности». Потому что «он найдёт».
Триста пятьдесят тысяч рублей терпения.
Теперь – нет. Теперь я живу одна. Плачу только за себя. Ем свою еду. Смотрю свои сериалы.
И знаете что? Мне хорошо.
***
Соседка Тамара Ивановна спросила вчера:
– Где ваш мужчина? Давно не видела.
– Расстались.
– Ой. А что случилось?
– Он не хотел помогать.
– Совсем?
– Совсем. Шестнадцать месяцев не работал, не платил, не убирал.
Тамара Ивановна покачала головой.
– Мой первый муж такой был. Пока не выгнала – не понял.
– Выгнали?
– Ага. Через три года. Вещи на лестницу, замки поменяла. Пришёл ночью – а домой не попасть.
– И как он?
– Через месяц работу нашёл. Женился потом. До сих пор работает.
Вот так. Некоторым нужен пинок.
Жалко, что мой пинок не помог. Он так и сидит у мамы. Вика проверяла – нет новых фото в соцсетях с работой. Значит, всё ещё «ищет».
Но это уже не моя забота.
***
Прошёл месяц. Он живёт у мамы. Счёт, конечно, не оплатил. И не оплатит.
Пишет иногда с новых номеров – то «ты всё разрушила», то «давай попробуем снова». Я не отвечаю.
Подруга говорит – молодец. Мама говорит – могла бы и помягче.
Вика говорит – правильно сделала.
Соседка говорит – так им и надо.
Коллеги разделились – половина за меня, половина считает, что «отношения – это не бизнес, нельзя счета выставлять».
А я сижу вечерами одна. В чистой квартире, с одной чашкой кофе, без храпа и хруста чипсов.
И думаю.
Он сам сказал – «не обязан». Сам выбрал – быть гостем, не семьёй.
Гости платят за проживание. Или уходят.
Логично?
Или жёстко?
Шестнадцать месяцев он ел мою еду. Лежал на моём диване. Смотрел мой телевизор. Говорил, что «не обязан помогать».
Я согласилась. Раз не обязан – значит, плати.
Жёстко я с ним обошлась? Или правильно – раз сам сказал, что не обязан?