— Вы, должно быть, шутите? Или это какой-то новый вид городской клоунады? — левая бровь хозяйки квартиры изогнулась, выражая крайнюю степень скептицизма, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину.
— Никаких шуток, милочка. И не стоит загораживать проход массивным тела, это невежливо, — прозвучал наглый, слегка визгливый ответ.
Полина стояла в дверном проёме своей квартиры в старом доме на Спиридоновке. На ней был рабочий фартук с множеством кармашков, в которых позвякивали миниатюрные инструменты: пинцеты, отвертки, часовые лупы. Она, мастер-часовщик, реставратор старинных механизмов, привыкла к точности и деликатности, но сейчас, кажется, требовалась грубая сила.
— Я слушаю вас, — произнесла Полина, не меняя позы и не приглашая войти. Пальцы правой руки, испачканные в часовом масле, инстинктивно сжались.
— О, извините, я забыла представиться, — девушка на лестничной клетке картинно всплеснула руками. На ней было слишком яркое для пасмурной московской осени пальто цвета фуксии и ботильоны на шпильке, которые, казалось, вот-вот проткнут старинную плитку подъезда. — Меня зовут Изольда.
— Допустим, — кивнула хозяйка. — Вы ошиблись этажом? Или домом?
— Да нет же, — Изольда улыбнулась, обнажая фарфоровые зубы. — Меня зовут Изольда.
— У меня нет проблем со слухом, есть проблема с пониманием цели вашего визита, — в голосе Полины зазвучали раздражительные нотки.
— А вас Полина? — девушка чуть наклонила голову, словно изучая диковинный экспонат.
— Верно. Итак, ЗАЧЕМ вы здесь?
— О, понимаете, — Изольда хихикнула, и этот звук напомнил скрежет пенопласта по стеклу, — я невеста Эдуарда!
Книги автора на ЛитРес
Полина моргнула. Мир, который только что был сосредоточен на балансирном колесе напольных часов XIX века, вдруг качнулся.
«Эдуард. Мой бывший муж, коллекционер редких вин и человек, у которого совесть атрофировалась ещё в подростковом возрасте», — пронеслось в голове Полины. Она окинула Изольду взглядом профессионала, привыкшего отличать подделку от оригинала. Перед ней стояла типичная «реплика» — яркая, дорогая в обслуживании, но лишенная внутренней ценности.
— Понимаете, я хотела бы с вами поговорить о моем муже... ой, о моем женихе, — продолжала щебетать Изольда, пытаясь заглянуть через плечо Полины в коридор.
— Боюсь, я не справочное бюро по вопросам бывших мужей. Мы в разводе, и его личная жизнь меня интересует не больше, чем прогноз погоды в Гондурасе, — отрезала Полина.
— Да, я знаю. Эдик мне говорил. Ну, я же пришла не ссориться! — Изольда сделала шаг вперед, буквально вынуждая Полину отступить. — Хотела просто посмотреть на быт, так сказать. Услышать из первых уст, какой он, мой Эдик, в быту.
«Мой Эдик?» — мысль царапнула сознание. Когда-то он тоже был «её Эдиком», пока не решил, что семья — это слишком тяжелый багаж для его стремительного взлета в мире элитного алкоголя.
— НЕТ, — твердо сказала Полина. — У меня работа, и спит дочь.
— Ну ладно вам, — Изольда, воспользовавшись секундным замешательством хозяйки, юркнула в коридор, как ласка в курятник. — Я только одним глазком!
Полина тяжело вздохнула. Выталкивать эту особу силой не хотелось — шум мог разбудить Киру.
— Только тихо. И ничего руками не трогать. Здесь повсюду детали механизмов, — предупредила Полина, закрывая входную дверь.
Изольда уже дефилировала по широкому коридору с высокими потолками, украшенными лепниной. Дом на Спиридоновке был историческим наследием, с дубовым паркетом, который помнил шаги дореволюционной интеллигенции. В воздухе витал тонкий аромат старого дерева, металла и пчелиного воска.
— Шикарно! — присвистнула гостья, что совершенно не вязалось с её претензией на гламур. — Потолки метра четыре? А окна! Вид на особняк Рябушинского? Мечта, а не квартира. Я всегда говорила Эдику, что мне нужно место для вдохновения.
— Вы художница? — не удержалась от сарказма Полина, наблюдая, как гостья бесцеремонно разглядывает старинное бюро.
— Я? Нет, я блогер. Веду канал про лайфстайл и осознанность. А для осознанности нужно пространство, — важно заявила Изольда и потянулась к двери в детскую.
— СТОЯТЬ! — голос Полины хлестнул как кнут. — Там спит моя дочь.
— Ах да, Эдик говорил про прицеп... то есть, про ребенка. Как её? Карина?
— Кира, — процедила Полина.
— Точно, Кира! — Изольда развернулась на каблуках, оставляя крошечные вмятины на натертом паркете, и направилась к другой двери — в мастерскую.
Не спрашивая разрешения, она распахнула створки.
— Эй, вы что себе позволяете?! — возмутилась Полина, бросаясь следом.
В мастерской царил идеальный порядок, понятный только мастеру. На столах лежали разобранные механизмы каминных часов, стояли банки с растворами, лежали инструменты, похожие на хирургические.
— Фи, пахнет как в гараже, — сморщила носик Изольда. — Эту комнату мы переделаем под гардеробную. Свет здесь хороший.
— Что вы сказали? — Полина замерла, не веря своим ушам.
— Я говорю, гардеробная тут будет отличная. Я выхожу за Эдуарда замуж, и он дарит мне эту квартиру в качестве свадебного подарка. Так что, дорогуша, вам придется освободить помещение.
Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Только мерное тиканье десятков ходиков на стенах нарушало этот вакуум.
— Вы бредите? — тихо спросила Полина.
— Да мне плевать, что ты там себе думаешь, — маска дружелюбия слетела с Изольды мгновенно, обнажив хабалистую натуру. — Я пришла оценить масштабы ремонта. Не хочу жить в этом музее старьевщика.
— ВОН! — Полина шагнула к ней. — Убирайся из моего дома!
— А ты мне не тычь! — взвизгнула Изольда и потянула руку к полке с редкими фарфоровыми деталями. — И вообще, это уже почти мой дом!
Полина действовала рефлекторно, как при починке сложнейшего турбийона. Одно точное движение — она перехватила руку гостьи, развернула её и жестко подтолкнула к выходу. Изольда, не ожидавшая такого отпора от хрупкой женщины в очках, пошатнулась.
— Ты что, больная?! Я мужу пожалуюсь! — верещала она, пока Полина настойчиво теснила её к входной двери.
— УБИРАЙСЯ! — Полина распахнула дверь и буквально выставила незваную гостью на площадку.
— Две недели! — прокричала Изольда, поправляя сбившееся пальто. — Даю тебе ровно две недели, чтобы вывезти свой хлам и этого ребенка! Потом я вызову клининг и выкину всё на помойку!
Дверь захлопнулась, отсекая визгливый голос. Полина прижалась лбом к холодному дереву. Сердце колотилось где-то в горле. Руки, её главный рабочий инструмент, мелко дрожали.
«Эдуард не мог. Он подлец, но не настолько», — пыталась убедить себя Полина. — «У нас был договор. До совершеннолетия Киры мы живем здесь».
Она посмотрела на часы с кукушкой — старинный немецкий механизм, который она восстанавливала полгода. Кукушка молчала. Было время действовать.
Сначала она заглянула к Кире. Девочка спала, разметавшись по кровати, в обнимку с огромным плюшевым гусем. Полина поправила одеяло и вышла.
Кухня с окнами во двор была её убежищем. Здесь пахло мятой и корицей. Полина схватила телефон. Гудки тянулись вечность.
— Ну чего тебе? — голос Эдуарда был ленивым и довольным. Фоном слышалась музыка и звон бокалов.
— Это что за спектакль? — спросила Полина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ко мне вломилась какая-то крашеная курица и заявила, что я должна съехать. Это твоя новая пассия или ты решил устроить дом открытых дверей?
— А, Изольда уже у тебя? Шустрая девочка, — хохотнул Эдуард. — Ты, Поль, не злись. Дело житейское.
— Житейское? — Полина сжала телефо. — Мы договаривались. Квартира на Спиридоновке — это дом Киры. Ты слово давал. Мужское, если помнишь.
— Ой, давай без патетики. Времена меняются, рыночек порешал, — жаргон Эдуарда всегда раздражал её, но сейчас он вызывал физическую тошноту. — Мне нужно расширять активы. Изольда хочет этот район. А тебе я алименты плачу? Плачу. Снимешь двушку в Медведково, воздух там свежее.
— Ты мерзавец, Эдик. Здесь школа Киры, здесь моя мастерская, мои клиенты.
— Слушай, — голос бывшего мужа стал жестким. — Квартира юридически на фирме. Ты там никто. Птичьи права кончились. Две недели — это я ещё щедро даю. Изольда хотела вообще три дня дать. Так что пакуй свои шестеренки.
— Но Кира... Ты о дочери подумал?
— Кира вырастет и поймет, что папе нужно двигаться дальше. Всё, Полина, у меня дегустация винтажного портвейна. Не порть настроение.
Гудки. Короткие, безжалостные, как выстрелы в упор.
Полина опустилась на стул. За окном темнело, зажигались фонари на Спиридоновке, освещая мокрый асфальт. Ситуация казалась безвыходной. Квартира действительно была оформлена на один из холдингов, связанных с бизнесом семьи Эдуарда. Она всегда верила обещаниям, верила в порядочность. Какая глупость.
Ночь прошла в полубреду. Полина перебирала варианты, считала накопления. Аренда жилья в центре съест весь бюджет, а переезд на окраину убьет её бизнес — клиенты привыкли к локации, да и перевозить хрупкое оборудование было рискованно.
Утро выдалось серым. Полина механически варила кашу, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Серафима Корнеевна, мать Эдуарда.
Это была женщина-монумент. В свои семьдесят она держала спину прямее, чем балерина Большого театра. Седое каре, строгий брючный костюм из английской шерсти, трость с серебряным набалдашником в виде головы льва. Серафима Корнеевна владела крупной компанией «Монолит-Реставрация», занимавшейся восстановлением архитектурных памятников по всей стране. Именно она когда-то подарила сыну и невестке возможность жить в этой квартире.
Она внимательно посмотрела на Полину.
— Ты выглядишь так, будто тебя переехал асфальтоукладчик, — констатировала свекровь, проходя в прихожую. — Где внучка?
— В комнате, рисует, — тихо ответила Полина. — Серафима Корнеевна, у нас беда.
— Докладывай, — женщина прошла в гостиную и села в кресло, положив руки на набалдашник трости.
Полина рассказала всё. Про Изольду, про звонок, про угрозы и "две недели". Голос её не дрожал — слёзы кончились ночью. Осталась только холодная злость и страх за дочь.
Свекровь слушала молча, не перебивая. Её лицо оставалось непроницаемым.
— Вот как, значит, — наконец произнесла она. Встала, подошла к окну, посмотрела на улицу. — Свадебный подарок, говоришь?
— Эдуард сказал, что квартира на балансе фирмы и он имеет право...
— Имеет право, — эхом отозвалась свекровь. — А про Киру он что сказал?
— Предложил Медведково. Сказал, воздух свежее.
Серафима Корнеевна хмыкнула.
— Свежий воздух — это полезно. Особенно для проветривания мозгов.
Она подошла к Кире, которая выбежала на шум.
— Бабушка Сима! — девочка повисла на шее у строгой дамы.
— Здравствуй, мой чижик. Ну-ка, покажи, что рисуешь? — голос железной леди мгновенно потеплел.
Полчаса они обсуждали рисунок с ушастым котом. Полина стояла в дверях, не зная, чего ждать.
— Так, Полина, — свекровь поднялась. — Коробки пока не покупай. И мебель не двигай. Часы свои тоже не трогай, сбитый ход потом месяц настраивать будешь.
— Но он сказал две недели...
— Мало ли что он сказал. Я поговорю с сыном.
— Спасибо, — выдохнула Полина.
— Не благодари пока. У меня с Эдуардом... сложные отношения последнее время. Бизнесмен великий, — с сарказмом произнесла она и направилась к выходу. — Но кое-какие рычаги у меня остались.
Серафима Корнеевна вышла из подъезда, села в свой черный внедорожник. Водитель вопросительно посмотрел на неё в зеркало заднего вида.
— В офис Эдуарда? — спросил он.
— Нет, Миша. Сначала в архив. Мне нужно поднять документы за 2015 год. И позвони юристам, пусть подготовят полный аудит дочерних предприятий. Кажется, кто-то перепутал свой карман с общаком.
Она смотрела на проплывающие мимо сталинские высотки. Москва менялась, но Серафима Корнеевна помнила каждый кирпич, каждую реставрацию. А вот её сын, похоже, забыл простые понятия — семья и честь.
Через два дня Серафима позвонила Полине.
— Так, собирайся. Надо поговорить. Не по телефону. Где Эдуард?
— Он мне не звонил.
— И хорошо. Бери Киру, погуляй с ней на Патриарших. Я сама всё разрулю.
Настроение у Полины было отвратительное. Она уже начала паковать вещи. В коробки отправились книги, игрушки, несложные инструменты.
И вот, наступил день икс.
В ресторан «Аист», расположенный на улице Большая Никитская, Серафима Корнеевна вошла как королева. Вокруг сидели молодые парочки, бизнесмены, чиновники, но её появление моментально заставило всех притихнуть. Эдуард и его новая пассия уже сидели за столиком у окна, наслаждаясь видом на бульвар.
Эдуард выглядел довольным, в руках бокал какого-то дорогого редкого вина. Он потягивал его, словно дегустатор жизни. Изольда же непрерывно делала селфи на фоне тарелки с трюфелем, не выпуская телефон из рук.
Серафима Корнеевна подошла к столу, сняла темные очки и уставилась на сына.
— Не вставай, — жестом остановила она попытку сына подняться. — Сиди. Разговор будет коротким.
— Мам, познакомься, это Изольда, — начал было Эдуард, но его прервал ледяной тон матери.
— Я знаю, кто это. И знаю, зачем ты её сюда привел.
— Мама, ты снова начинаешь? Я тебе говорил: квартира на фирме, мои дела — это мои дела. — Эдуард взял бокал.
— Точно, на фирме. На фирме «Монолит», где ты числишься генеральным директором, но... — Серафима Корнеевна сделала многозначительную паузу, — учредителем являюсь я.
— Ну и что? Ты мне обещала свободу действий, — Эдуард закатил глаза. — Полина всё равно там ничего не делает полезного. Сидит со своими шестеренками. А Изольда — проект, мы там студию сделаем, контент поднимем. Это монетизация!
— Монетизация, говоришь? — мать усмехнулась. — А знаешь, сынок, я тут проверила твои последние сделки по закупке мрамора для реставрации усадьбы Голицыных.
— Мам, ну...
— МОЛЧАТЬ! — рявкнула она так, что на соседнем столике вздрогнули. — Ты закупал китайский гранит по цене итальянского каррарского мрамора. Разница осела у тебя в кармане и, видимо, на пальцах вот этой... особы.
Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
Изольда в испуге прикрыла рот рукой с огромным кольцом. Эдуард поперхнулся вином.
— Это бизнес, мам!
— Это воровство, сын. И подделка документов. Я уже молчу про то, что ты выводил средства через фирмы-однодневки.
— Ты... ты что, копала под меня? — голос Эдуарда сел.
— Я провела аудит. Полный. И знаешь что? — Серафима Корнеевна достала из сумки папку. — Здесь заявление в ОБЭП. А здесь — приказ о твоём увольнении по статье «Утрата доверия».
— Ты не посмеешь! Я твой сын!
— Именно поэтому я даю тебе выбор. Вариант А: ты сейчас же подписываешь дарственную на квартиру на имя Полины и Киры. Полностью. Без права обратного требования. И исчезаешь из моей компании. Вариант Б: я даю ход этому заявлению. И тогда ты поедешь валить лес, а не дегустировать вина.
— Мам...
— И ещё. С сегодняшнего дня ты лишаешься служебной машины, корпоративной карты и доступа к счетам. Всё заблокировано пять минут назад.
Изольда побледнела. Она медленно положила вилку.
— Эдик, это правда? Ты нищий?
— Заткнись! — рявкнул на неё Эдуард.
— А ты, милочка, — обратилась к ней Серафима Корнеевна, — можешь не рассчитывать на квартиру. Она теперь принадлежит Полине. И кстати, на тебе пальто из прошлогодней коллекции, и это реплика.
Изольда вскочила, схватила сумочку.
— Ты мне врал! Ты говорил, что ты владелец! — она швырнула салфетку на стол. — Я с неудачниками не встречаюсь!
И цокая каблуками, выбежала из ресторана, забыв про недоеденный трюфель.
Эдуард сидел, обхватив голову руками.
— Мама, за что?
— За жадность, Эдик. И за подлость. Квартира на Спиридоновке — это дом моей внучки. А ты хотел выгнать их на улицу ради... ради этой бабы.
Серафима Корнеевна положила ручку на стол.
— Подписывай. У нотариуса всё готово, он ждет.
Эдуард трясущейся рукой взял ручку. Он понимал, что мать не шутит. Она никогда не шутила с такими вещами.
Вечером того же дня Серафима Корнеевна приехала к Полине.
— Ну что, собираешь вещи? — спросила она с порога, увидев нагромождение коробок.
— Да, почти всё сложила, — грустно ответила Полина.
— Разбирай обратно, — сухо бросила свекровь и прошла на кухню. — Ставь чайник.
— В смысле? — Полина замерла с чашкой в руках.
— В прямом. Квартира теперь твоя. Полностью. Документы у юристов, завтра заберешь свидетельство о собственности.
— Как? А Эдуард?
— Эдуард... Эдуард решил, что ему полезно пожить самостоятельной жизнью. Я устроила его прорабом на один из удаленных объектов. В Норильске. Там свежий воздух, как он и хотел. Поживет в общежитии, подумает о вечном.
Полина опустилась на стул, не веря своим ушам. Слёзы сами покатились по щекам.
— Ну чего ты ревёшь? — свекровь достала платок. — Всё, закончилось кино. Живите спокойно. Работай, чини свои часы. Ты мастер хороший, руки у тебя золотые. Не то что у некоторых.
В этот момент на кухню влетел рыжий вихрь — Кира.
— Бабушка! А мы будем играть?
— Конечно, моя ласточка. Только сначала чай попьем с мамой.
За окном на Спиридоновке зажегся фонарь, освещая старинный переулок теплым светом. В квартире пахло выпечкой и чаем с чабрецом. Старинные часы в мастерской ритмично отбивали время, которое теперь текло спокойно и уверенно.
А где-то далеко, в плацкартном вагоне поезда «Москва-Воркута», бывший «король жизни» Эдуард тоскливо смотрел в темноту за окном, понимая, что единственное, что у него осталось настоящего — это воспоминания о том, как он всё потерял.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»