Завершение публикации воспоминаний Людвига Николаи о Фальконе.
Бецкой продолжает интриговать.
Фальконе много пришлось страдать от тщеславного и завистливого господина Бецкого, который, по словам знающих людей, относил памятник к своему департаменту и любую похвалу считал адресованной себе.
Искали литейщика, которому можно было доверить работу. Но не нашли. Тогда Фальконе сам взялся за это дело. Сложная отливка статуи была произведена в 1775 году литейных дел мастером Емельяном Хайловым под руководством Фальконе. При отливке жидкий металл прорвался через форму задней ноги лошади. Огненный поток подошел совсем близко к одному из выставленных часовых. Ему крикнули, чтобы он спасался. «Чтобы я покинул свой пост? Да никогда!». Бравый солдат проявил выдержку. Скоро жидкий металл затвердел и занял всю форму. Некоторые недостатки обнаружили чуть-чуть в голове героя и голове коня. Это можно было легко и незаметно исправить.
И вот господин Бецкой причинил художнику новые неприятности. Он потребовал у Сената вычесть из обещанной художнику суммы издержки за неудавшуюся по его вине отливку. Фальконе, уставший от его вечных и нудных преследований, уверенный в милости императрицы, поспешил с работой, и прежде чем опалубка и формы были сняты с камня и статуи, уехал в Париж. [Фальконе уехал из Петербурга в 1778 году. Официальное открытие состоялось в 1782 году]. Бецкой как раз об этом и мечтал! Без возражений он присвоил всю славу за воздвигнутый памятник себе. Он велел так обкорнать и обрубить постамент, которому Фальконе насколько возможно желал сохранить грубость, что тот потерял треть своего размера. Теперь он стоит, слишком прилизанный для естественного создания природы и слишком бесформенный для произведения искусства.
В конце концов Бецкой устроил большой праздник открытия памятника, на котором играл главную роль. Он встретил императрицу, прибывшую на Сенатскую площадь, проводил ее на сооруженную для нее трибуну, дал сигнал обрушить леса, скрывавшие памятник, дать залп из орудий, что вызвало всеобщее ликование. Он, вероятно, думал, что современники и потомки назовут его имя при упоминании памятника, а имя Фальконе потеряется в его пышной славе как имя подчиненного ему работника. Однако уже через несколько лет справедливость восторжествовала.