Еще два дня спустя
Решение по Екатерине Алексеевне я ожидала не раньше завтрашнего утра. Директор школы еще вчера звонила мне. Обещала собрать комиссию, провести “внутреннюю проверку”, как они это любят называть.
Разумеется, я не питала иллюзий. Слишком хорошо знала, как устроены эти системы. В лучшем случае ее заставят написать заявление по собственному. В худшем – замнут всё, переведут в другую школу, как это часто бывает.
Но телефон зазвонил уже сегодня, ближе к вечеру.
На экране высветился знакомый номер.
Я на секунду замерла. Сердце бухнуло куда-то вниз.
— Анна Семёновна? Добрый вечер, — голос Натальи Викторовны был непривычно мягким. Даже… виноватым. — Извините, что беспокою в неурочное время, но я хотела лично сообщить… Вопрос с Екатериной Алексеевной улажен.
Я сжала трубку сильнее.
— В каком смысле “улажен”?
— Она уволена. Сегодня. По статье. К сожалению… или, скорее, к счастью, вскрылись дополнительные материалы. Мы... проверили записи с наружных камер. Всё действительно подтвердилось. И ее... поведение с вашим супругом, и... другие моменты. Очень жаль, что это всплыло только сейчас. Я сожалею, что не поверила вам сразу. Надеюсь, теперь... это... ну, закрытый вопрос?
В ее голосе явственно читался немой вопрос: "Вы ведь не пойдете выше? Не устроите скандал?"
Наталья Викторовна притихла, и эта пауза растянулась настолько, что в трубке стало слышно ее прерывистое дыхание. Она явно ждала от меня бурной благодарности или слез облегчения. Может быть, даже извинений за причиненные хлопоты.
Но в моей груди не было ни ликования, ни даже удовлетворения. Только тяжелая усталость, пропитанная горечью.
— Спасибо за звонок, Наталья Викторовна, — ответила я сдержанно. — Надеюсь, в следующий раз вы не будете нуждаться в видео доказательствах, чтобы поверить родителю.
— Конечно, конечно… — торопливо заверила она, затем ее голос стал мягче: — Как Лизавета поживает? Как она себя чувствует?
Я на секунду замолчала, потом позволила себе легкую улыбку.
— Лиза скоро вернется к занятиям. Возможно, даже на этой неделе.
Последовала череда скомканных фраз, а затем мы распрощались с Натальей Викторовной.
— Мам, а с кем ты разговаривала? — прозвучал голос Лизы.
Я вздрогнула и обернулась.
Дочка стояла на пороге кухни, босиком, с двумя хвостика по бокам, в пижаме с пандами. Цвет ее лица радовал, а в глазах не наблюдалось ни следа от былой ангины. Моя малышка выздоравливала.
Кажется, наш ритуал, состоящий из малинового сиропа по ложечке три раза в день, имбирного чая с лимоном и медом и старых добрых "Ну, погоди!" сработал лучше всех аптечных новинок. На днях можно будет смело закрывать больничный.
— Да так... из школы звонили, — ответила я, нежно убирая непослушную челку с ее лба. — Спрашивали, как моя принцесса себя чувствует.
Лиза сморщила носик, явно пытаясь сообразить, зачем школе вдруг понадобилось знать про ее температуру.
— А... кто именно? — поинтересовалась следом, включив “режим детектива”.
— Наталья Викторовна. Говорит, все в школе по тебе соскучились.
Лиза кивнула, сосредоточенно ковыряя пальцем узор на кухонном столе.
Я наблюдала за ее опущенными ресницами и представляла, как завтра эти глаза расширятся от удивления, когда она узнает, что Екатерина Алексеевна больше не появится на уроках
Горький ком подкатил к горлу, но я лишь потуже завязала фартук.
— Мам, а курочка с чем будет? — вдруг оживилась Лиза, прильнув носом к жаропрочному стеклу духовки, за которым румянился наш скромный ужин.
— А ты с чем хочешь? — улыбнулась я.
— С рисом… Как папа любил.
Сердце вдруг сжалось в ледяных тисках, вытеснив воздух из легких.
Лиза тем временем устроилась за столом, беззаботно болтая ногами.
А ее улыбка… Она была такой солнечной, такой безоблачной, что я резко развернулась к раковине, судорожно схватив первую попавшуюся тарелку. Лишь бы она не увидела, как в моих глазах пронеслась молния боли.
Это был всего лишь третий раз, когда она невольно упомянула Илью. Но каждый раз ее голосок звучал с такой пронзительной тоской, будто ее маленькое сердце уже знало правду. Словно ее отец уже ушел навсегда.
Пока что Лиза не догадывалась ни о чем.
Она наивно думала, что ее папа в командировке, и совсем скоро он вернется.
И мне так хотелось сохранить эту веру, этот кусочек детской безмятежности.
Но я прекрасно понимала, что правда может выплыть наружу раньше времени. Что кто-то из учеников может пустить искаженную, опошленную версию, приправленную детскими фантазиями.
Если это случится, Лиза узнает обо всем. Только уже не от меня, а от чужих людей. А это будет намного страшнее, гораздо больнее.
И тогда ей придется переварить всё сразу: предательство отца, лживость классного руководителя, и, возможно, собственное чувство вины – будто всё это случилось из-за нее.
А ведь не из-за нее.
Из-за нас, взрослых. Мы натворили дел.
Поэтому я должна опередить события. Должна сама рассказать Лизе… Аккуратно, бережно, ограждая от жестоких подробностей. Лишь бы не навредить, не разбить ее маленькое, хрупкое сердце.
Даже не знаю, возможно ли это…
— Если хочешь с рисом, значит, будет тебе рис, — сказала я на удивление спокойно.
Я медленно промывала рис. Пальцы скользили в холодной воде, а в голове стучали вопросы:
Когда? Как? Что сказать ей, чтобы не навредить?
В это время Лиза щебетала рядом, как ни в чем не бывало. О школе, о мультиках, о том, как скучно сидеть на больничном, и как папа обещал сводить ее в кино.
А я вынужденно улыбалась, кивала, вставляла какие-то реплики.
Она всё еще верила отцу. Всё еще ждала.
А я… Я уже не могла притворяться.
— Мам, а папа долго еще будет в командировке? — спросила она, аккуратно доставая мультиварку.
Я замерла, потом пожала плечами.
— Не знаю. Может, еще пару дней.
— Он мне совсем не звонит, — Лиза нахмурилась и поджала губы. — А тебе? Тебе папа звонил?
Я медленно покачала головой.
— У него, наверное, связи нет, — попыталась оправдать его, хоть он этого и не заслуживал.
Я же не запрещала ему звонить дочери. Нет!
Я хотела встретиться с ним, чтобы мы вместе всё объяснили Лизе… но, очевидно, ему было плевать. Он играл по своим правилам.
Лиза посмотрела на меня с минуту, будто что-то обдумывая, потом неожиданно подошла и обняла меня сзади, носиком уткнувшись мне в спину.
— Вот если бы ты уехала, ты бы звонила мне каждый день. Хоть сто раз в день. Даже если бы не было связи… ты бы нашла способ. Я это знаю, — голос ее дрогнул, словно она вот-вот расплачется. — Но почему папа не может? Ему что, всё равно, как мы тут?
У меня перехватило дыхание.
Неужели она действительно это чувствует?
Я же никогда… никогда не говорила ей плохо об отце. Ни одного упрека. Но дети… они чувствуют. Понимают всё без слов.
Я обернулась, обняла ее, стиснула крепче. Ее щека прижалась к моему животу.
Я сдерживала слезы изо всех сил.
Лиза не должна видеть, как мне больно. Не должна чувствовать, что я что-то утаиваю от нее. Только любовь, только поддержку – вот что она должна чувствовать сейчас.
Но как ей объяснить то, чего я и сама не могу до конца принять?
Но, похоже, придется. Хватит покрывать ее папашу.
И только я решилась, только подобрала подходящие слова, как вдруг раздался звук поворачивающего замка. И холодок тут же побежал по спине.
Нет. Только не сейчас. Только не…
И прежде чем я успела сказать хоть что-то, входная дверь распахнулась, и на пороге появился Илья.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Двойная жизнь мужа. Он думал, я прощу", Лена Лорен ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 6 - продолжение