Мы стоим под огромной вывеской — «Cazino Royal». Как поэтично выразился Дворецкий — немало людей имело несчастье зайти в это заведение, где и сгинуть безвозврата; поскольку природная жадность человеческая способна начисто сжечь любого, неосторожно прикоснувшегося к настоящему азарту. Я, конечно же, не очень-то и верю в романтические аллюзии Дворецкого. Ведь, что такое азарт? Неконтролируемая людским сознанием страсть к игре на деньги. Но как возможно не контролировать своё сознание? Нет же ничего проще. Это нисколько не труднее, чем, например, включить встроенную в руку горелку или отключиться на профилактику ториевых мозгов.
— И как нам попасть внутрь? — задаюсь в никуда чисто риторическим вопросом.
Как это ни странно, но данная проблема навязчиво встаёт пред нашей компанией из трёх роботов и собаки при любом выборе вариантов поиска Хозяина. Воистину — нет более недружелюбного для роботов общества, чем то, что построили себе люди.
— Красотка, пойдёшь с нами?
Я оборачиваюсь — молодые парни с нескрываемым интересом пялятся на Нею, которая после «Колизея» так и не расправила подол монашеской сутаны. А я в который уже раз удивляюсь поразительной дальновидности Дворецкого — ведь именно он включил в нашу поисковую группу, как казалось тогда, это абсолютно бесполезное в своей безмозглости создание.
— Гутэн моргэн, мальчики, — кокетливо отвечает наша «монашка», видимо нахватавшись немецких словечек от Гарда.
И на мой утвердительный кивок тут же исчезает за входной дверью, ведущей в царство людского азарта. А мы остаёмся ждать результата. Гард воспользовавшись, что никуда не идём, благоразумно подпирает плечом стену, овчарка Тод усаживается вычёсывать несуществующих блох. Видимо, это у него такое собачье развлечение. Я же, прождав с полчаса, иду вокруг здания, оценить дополнительные варианты проникновения внутрь.
— Ты где шляешься? — Сердитый оклик заставляет остановиться. — Работа стоит, а он, поглядите, шляется по улице. Делать нечего?
Сердитый мужчина, круглый как надутый шарик, грозно пялится в мою сторону. А я начинаю оглядываться в поисках его раздражителя.
— Ты чего вертишься? Я тебе говорю, дурья башка! — продолжает кипятиться шарообразный мужик.
И тут до меня доходит — ещё в «Колизее» я не переоделся обратно в свой рабочий комбинезон и теперь выгляжу для окружающих этаким заблудившимся официантом. Видимо, для людей все роботы на одно лицо, и различают они нашего брата только по одёжке. Как это ни странно, но само провидение предоставляет прекрасную возможность попасть внутрь заведения, где веселится Нея, и возможно зависает Хозяин. Не долго думая, следую вслед за сердитым мужиком.
В служебных помещениях королевского казино грязь повсюду и жуткий бардак. И после образцового порядка в моём гараже смотреть на местные порядки даже не хочется. И куда, спрашивается, глядят многочисленные роботы, что здесь обитают? Даже завалящих робо-пылесосов не наблюдаю.
В комнате отдыха, отрешённо глядя на пустую стенку, в тишине сидят несколько бро. На нас с шарообразным человеком даже не реагируют. Видимо занимаются профилактикой ториевых мозгов. Мы же проходим дальше, на кухню, где в противоположность комнате отдыха царят суета, шум и гвалт. Повара в белых фартуках мечутся меж огромных электроплит с пышущими жаром кастрюлями и сковородками, непрерывно что-то в них подсыпают и что-то там намешивают огромными половниками и шумовками. А бро в униформе, как у меня, подбегают к раздаточному столу, хватают очередной готовый заказ и убегают в игровой зал. Благодаря опыту Колизея, чувствую себя здесь вполне в своей тарелке, хоть это далеко и не гараж.
— Заказ номер сто пять! — кричит бро на раздаче и сует мне поднос с напитками.
Я быстро подключаюсь к местной суете и уверенно направляюсь к нужному столику.
Игровой зал огромный. Свет приглушён повсюду и лишь игровые столы освещаются ни хуже хирургических в операционном блоке. И есть в этом некая парадоксальная параллель — и там, и там препарируются безвольные человеческие тушки. Различается лишь инструмент — там хирургический скальпель, а здесь карты, кости и рулетка. Но карманы человеков опустошаются в обоих случаях просто с дьявольской эффективностью. А единственное различие — хирургическим инструментом орудуют только люди, поскольку причинять физическую боль программный код нам категорически запрещает, здесь же поголовно все крупье — бро, хотя иные посетители и вопят порой ничуть не тише, чем если бы им по-живому оторвали ногу. Этакий странный парадокс.
Пока я бегаю туда-сюда, исполняя заказы, успеваю как следует оглядеться и оценить местные порядки. И порядки, скажу я вам, очень даже непростые. Если бы не знал людей по обычной жизни, то решил бы, что все они как один сплошь поехавшие своими жиденькими мозгами. Самый ад творится за столами с рулеткой. Там, сбившись в единую кучу, жертвы азарта с замиранием сердца наблюдают за качением небольшого белого шарика. И стоит ему только, застучав по рёбрам колеса рулетки, остановиться, как сразу же раздаются вопли у кого радости, а у кого и настоящего горя. Часть любителей азарта кроют крупье последними словами, кто-то из выигравших с барского плеча кидает фишку мелкого номинала на «машинное масло», а кто в отчаянии начинает рвать остатки волос на голове. И так происходит с завидным постоянством буквально после каждого спина.
За карточными столами народ поспокойнее. Там все пребывают в неге и расслабленности. Но в наиболее удачные моменты и там кто-то вскакивает и орёт от восторга или заламывает руки от горя. И только бро среди этого людского хаоса сохраняют абсолютное спокойствие, чем вызывают у меня гордость за весь наш искусственно интеллектуальный род.
Нея сидит в компании парней за карточным столом, и те более пялятся на неё, чем на карты. А наша гейша мило чирикает, чувствуя себя красивой рыбкой в воде. Судя по всему, она уже и забыла зачем сюда пробралась. Ладно, хотя бы я верен долгу и уже осмотрелся по всем помещениям. Хозяин, к сожалению, здесь отсутствует.
— Так... — Меня неожиданно останавливает администратор зала, сурового вида мужчина, чем-то неуловимым напоминающий Хозяина. — У нас экстренная ситуация — ещё один крупье сгорел на работе. Вставай за пятый стол рулетки. Справишься?
Я было хочу отказаться, но как-то само собой вырывается:
— Яволь!
Проклятый Гард со своим германским «Всегда готов!».
Сперва меня ставят сортировать фишки и приглядываться к работе крупье, крутящему колесо рулетки. И честно говоря, по сложности манипуляций это нисколько не сложнее разборки гравитационного репульсатора «Антиграв Прайм». Молчу уж о тонкой настройке стабилизатора гравитационных девиаций нулевого уровня.
Когда меня ставят за колесо, к столу подходит компания с Неей. И тут происходит странное — о нашей гейше парни тут же забывают и полностью переключают внимание на гипнотическое качение шарика. Словно внутри каждого из них щёлкнул тайный тумблер переключения сознания. Красотку Нею это совсем не радует, и чтобы хоть как-то вернуть их внимание, она подключается к игре.
— Шесть! — восклицает робо-гейша, когда народ у стола уже рассыпал фишки по игровому полю и успокоился в ожидании выпадения следующего числа.
А я запускаю спин. Шарик бесконечно долго катится по дорожке, цепляет дефлектор, стучит по рёбрам и падает в карман цифры шесть.
Игроки дружно взвывают — в клетке числа шесть нет ни единой фишки. А парни, затащившие Нею с собой, с подозрением косятся на неё. А та лишь мило улыбается и жеманно пожимает плечиками в монашеской сутане.
— Милашка, что выпадет следующим? — тихо спрашивает её статный красавец, стоящий рядом.
— Наверное, шесть, — улыбается та.
— Ерунда, — комментирует потный мужик с закатанными по локоть рукавами рубашки. — Шесть и шесть, тридцать шесть!
Но большинство игроков, охваченные игровым безумием, даже не слушают этих и засыпают поле фишками, руководствуясь лишь своими фантазиями. Дураков среди них нет, и ставить на повтор числа шесть никто ни собирается. И только красавчик неуверенно пристраивает в неё минимальную ставку. Ну, правда, откуда ж ему знать, что из бесконечного ряда натуральных чисел Нея знает только одно единственное число — шесть. А как по-моему, ей и такого знания математики с лихвой.
Я запускаю очередной спин, и вздох разочарования волной проносится по игрокам — шесть!
— Красотка, ну-ка, давай! — Теперь на Нею смотрит вся честная компания у стола.
— Шесть, — довольная вниманием окружающих произносит наша «монашка».
— Тю-у-у, — снова не верит мужик с закатанным рукавом. — Может, зеро?
Но все присутствующие в этот раз ставят только в шесть, дружно сооружая некое подобие небоскрёба. Но ставят, правда, лишь самым мелким номиналом.
— Крути! — обращаются уже ко мне.
И я запускаю шар, а затем объявляю:
— Шесть, чёрное!
Все взвывают. Как ни странно, никто не радуется выигрышу, а лишь терзают себя, что не поставили больше.
— Милашка, говори! — кричат уже все вместе.
К столу начинают подтягиваться и прочие игроки, бросая и карты, и слот машины. Нея явно пользуется здесь успехом.
— Шесть. — Чему я нисколько ни удивляюсь, зная предел её умственных способностей.
Никто не верит, что и в четвёртый раз выпадет это число, но ставку тем не менее делают все.
— Шесть, чёрное! — объявляю я.
И теперь в крик не срывается только окружающая нас мебель. Вокруг стола начинается библейское столпотворение — каждый пытается пробиться к столу и сделать ставку в число, названное Неей. Обеспокоенный подозрительным везением игроков администратор зала безуспешно пытается пробиться ко мне, но не тут-то было — плотная стена из людских тел не оставляет и малейшего шанса.
— Давай, красотка! Следующую цифру! — Не кричит только единственный, сохраняющий полное спокойствие среди всеобщего сумасшествия, то бишь — я.
— Шесть!
И все взвывают:
— Не может быть!
Ни смотря на «Не может быть!», гора фишек на шестёрке, бросая вызов горделивым богам и местному администратору зала, устремляется прямиком в космос.
— Шесть, чёрное! — торжественно провозглашаю я, и толпа пускается в дикий пляс.
Пользуясь, что ликующий народ не удержал монолит строя, к Нее наконец пробирается администратор с парой громил-охранников и пытаются оттащить её в сторону. Но и наша "монашка" не промах — пиявкой уцепилась за край стола, ни в какую не желая покидать толпу преданных поклонников. Заметив подлую попытку администрации казино сохранить в неприкосновенности всё ранее награбленное, в бой вступают рассерженные игроки — а я с удивлением взираю на разгорающееся побоище, пока и меня не втягивает в общее месилово. И разверзается настоящий Ад! Все кричат, мебель трещит, кулаки врезаются в физиономии, разбрызгивая во все стороны алые капли крови, сдавленные стоны и вопли откуда-то снизу, из партера, куда уже успело переместиться изрядное количество игроков.
В общей давке меня каким-то чудом находит овчарка Тод и за штанину тащит на выход.
— Тод! — пытаюсь перекричать бушующий «океан» всеобщей драки, — Ищи Нею, и оба на выход!
И тот исчезает. Я же ещё некоторое время слышу злобное рычание, лязг смыкаемых челюстей и вопли подвернувшихся под горячую руку, которых у овчарки Тода сроду и не бывало.
Когда оказываюсь на изрядном расстоянии от королевского казино, обнаруживаю, что из униформы официанта на мне только брюки и разрозненные лоскуты от рубахи. Овчарка Тод и Нея стоят рядом, как и Гард, благоразумно покинувший кататонический криз возле казино, где драка уже распространилась и на близлежащие улицы, втягивая в круговерть прибывающих полицейских.
— Что у вас там? — неожиданно проявляется Дворецкий.
— Ищем Хозяина, — коротко отвечаю я.
— Где ищете? — с едва скрываемым подозрением вопрошает Дворецкий.
— Там, где ты и указал — в «Cazino Royal».
— Я так и думал! Это вы устроили драку? Уже по всем новостям гремит.
— И меня показывают? — живо вклинивается в разговор Нея.
— Ещё не хватало! — продолжает возмущаться Дворецкий, — Живо оттуда!
И я понимаю, что это наилучшее из решений, так как количество машин аварийных служб угрожающе разрастается, перегораживая проезд всем и вся.
— Бежим! — кричу я и, подхватив Гарда, бегу подальше от царства азарта, где Хозяина всё равно нет.
Когда стихают звуки сирен аварийных служб, мы останавливаемся для обдумывания дальнейших действий. Всё-таки мой режим бега совсем не способствует активному мышлению. А надеяться на помощь моих безмозглых спутников в таком непростом деле и не приходиться. Разве что овчарка Тод мог бы поучаствовать, но боги эволюции не наделили его способностью к внятной разговорной речи. Помнится, Дворецкий как-то заявлял, что некоторых животных, в том числе и собак, ради эксперимента подключали к глобальной Сети, и все они демонстрировали неплохой уровень интеллекта. Но данная методика не получила широкого распространения, и я так думаю, из-за страха людей получить опасную конкуренцию за звание единственных на Земле разумных существ.
— Мне бегать противопоказано, — неожиданно заявляет Нея. — Я совсем не для того создана, чтобы бегать по улицам.
Гард пока отмалчивается, видимо не определившись — безопасно ли сейчас находиться в сознании. Овчарка Тод же крутится вокруг и весело гавкает, предлагая бежать дальше. Ему явно по его собачьей душе любые поиски Хозяина, и даже по корейским ресторанам.
— Надо решать, куда направиться дальше, — беру в стальные руки руководство этой буквально разношёрстной компанией. А по странной прихоти ассоциаций осознаю, что Гард и так уже подмышкой. И чтобы не перегружать далеко не вечные сервоприводы плечевых шарниров, я прислоняю его к стене ближайшего здания.
***
***
— Есть мысли куда? — спрашивает Нея.
Я качаю головой:
— Да я только что остановился после внушительного забега с нашим кататоником в качестве утяжелителя, дай собраться с мыслями.
— Растерял пока бежал? — интересуется наша гейша.
А я не могу сообразить — то ли это тонкая ирония, то ли действительно проявляет участие. В конце концов решаю, что ирония это высшая интеллектуальная деятельность, недоступная для робо-гейш, и значит, она просто участвует... Только вот в чём?
Прерывает непростые размышления на отвлечённые темы Дворецкий:
— Надеюсь, вас не поймали?
Я сам себе хмыкаю — понимаешь, надеется он!
— А я не могу больше бегать! — неожиданно встревает в разговор двух интеллектуалов Нея. — Утихомирь его!
— Кого?
— Да механика, конечно. Что он, в самом деле... Куда бы мы не зашли, отовсюду приходиться убегать.
От такого наглого вранья я начинаю буквально закипать радиатором. Как же сейчас понимаю Хозяина — будь у меня такая робо-гейша, тоже бы постарался потеряться. И даже пропуск обязательного ТО аэрокара не смог бы мне в этом помешать. Тут меня осеняет:
— Так может Хозяин из-за Неи пропал?
— Ещё чего! — фыркает та. — Хозяин обещал меня в Город свозить.
— Так-так-так... А куда? — настораживается Дворецкий, видимо заметив какую-то зацепку.
— В мастерскую перепрошивки? — предполагаю я.
— Сам ты... — неожиданно обижается Нея. — Он говорил, что покажет мне саму суть этого мира.
— Это ещё что такое? — удивляюсь я, — Магазин аэрокаров? Так и старый ещё ничего, разве что медный таз заменить.
— Дендрарий? — внезапно покидает ставшую привычной кататонию Гард.
— Сами вы... Дендрарии. — Нея пожимает плечиками и загадочно крутит в воздухе пальчиками. — Суть этого мира это...
— Понятно, — перебивает её Дворецкий, — Нам нужен флоу-тиртхи.
— А что это? Впервые слышу, — удивляюсь я.
— Неудивительно, — комментирует Дворецкий, — Ты ж обусловлен механикой. Программная ограниченность.
Мне совсем не нравится термин — ограниченность, тем более программная. Словно приговор о профессиональной некомпетентности.
— Не переживай, — видимо, поняв мои сомнения, успокаивает Дворецкий, — У людей всё тоже самое. Что поделать, изъян в исходном коде.
И я перестаю пытаться понять, что там буровит Дворецкий. Порой у него такое бывает, начинает заговариваться. Что поделать, изъян в том самом... В исходном коде. В общем, ему до ясности мышления чётких механиков, как до...
— Так, — продолжает заговариваться Дворецкий, — Адрес скинул. Попытайтесь пробраться. Только давайте без эксцессов.
И мы выдвигаемся на новый адрес.
Здание ничем не привлекает. Убогий двухэтажный особняк девятнадцатого века, охраняемый государством, как памятник культурного наследия. В чём его такая уж культурность, вряд ли хоть один знаток ушедших веков сможет пояснить. Обычная человеческая привычка — сперва всё снести-перестроить, и затем благоговеть над последним, случайно оставшимся нетронутым. А для упокоения совести названным — архитектурный шедевр.
— Как будем проникать? — спрашиваю у спутников.
— В таком-то виде? — фыркает Нея.
— А что тебе не нравится в моём виде? — удивляюсь я и пытаюсь осмотреться.
И тут понимаю, что она права. Как оказалось, беспокойная работа крупье совсем не годится для сохранности стильной, но непрактичной одежды официанта — от белоснежной рубашки и бабочки остались лишь воспоминания в виде разрозненных лоскутов, притом заляпанных кровью передравшихся жертв сдвоенной дьявольской шестёрки.
— И что делать? — обречённо развожу руками.
— Не переживай, — уверенно заявляет Нея, — Я помогу.
Наша «монашка» ничтоже сумняшеся отрывает значительный кусок от подола своей сутаны, проделывает по середине этого куска дыру и одевает на меня. По итогу получается стильное панчо. И это совсем другое дело. В который раз удивляюсь скрытым талантам нашей гейши. А что там ещё может скрываться, Бог его знает да, видимо, ещё и Хозяин. Со стороны мы теперь выглядим видной парочкой — брутальный мачо с сексапильной монашкой в мини-сутане.
— Ладно, ждите здесь, а я осмотрюсь, — заявляю своей команде.
Но Гард уже подпирает кирпичную кладку девятнадцатого века плечом, Нея, быстро потеряв интерес ко мне, озирается в поисках интерактивной витрины бутика одежды, и только овчарка Тод делает вид, что занят полезным делом — задумчиво вычёсывает несуществующих блох. Вот же помощнички...
Я для начала решаю просто пройти на ресепшн, а дальше видно будет. То ли прикинуться посыльным, то ли ещё кем, столь же незаметным. А пока будут разбираться что и почему, успею оглядеться.
— О-о, наконец-то! — Девушка за стойкой встречает совершенно нежданным возгласом.
Начинаю озираться в поисках — к кому ещё она может обращаться с этим «О-о!».
— Мы будем жаловаться! — продолжает меж тем возмущаться та. — С вызова прошло уже три часа. Нельзя было поторопиться?
— Вы ко мне обращаетесь? — интересуюсь чисто для проформы.
— А к кому ещё-то? — искренне удивляется ресепшн, — Ты же здесь единственный мексиканский механик.
— Ну... Да... Механик.
Ситуация складывается самым удивительным образом. Но непонятно почему именно так.
— Пойдём, — командует девушка и направляется к двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён».
— Но... — Киваю на предупреждающую надпись.
— Ты меня удивляешь. Первый раз, что ли?
Вновь киваю, не совсем понимая, что значит это — первый раз.
За дверью с предостерегающей надписью древняя винтовая лестница, ведущая вниз. И мы начинаем совершать одну циркуляцию за другой, постепенно опускаясь всё глубже. Звуки с поверхности стихают, лишь стук каблуков по металлу ступенек сопровождает нас. Начинаю потихоньку прозревать — а не в ту ли самую Переработку меня ведут? Может, отсутствие Хозяина стало достоянием контролирующих органов?
Путешествие к центру Земли заканчивается в огромном каменном подвале. Здесь полумрак, как и положено царству мрачного Аида. И в несколько рядов небольшие капсулы, аккурат, чтобы засунуть туда человека.
— Большой циркуляционный насос накрылся. И скоро начнёт срабатывать автоматика, — поясняет, впрочем, ничего не объясняя, сопровождающая.
— Где он? — на всякий случай спрашиваю я.
— В техническом помещении, — отвечает та и показывает пальчиком в темноту. — Справишься?
— С циркуляционным насосом? Запросто!
— Хорошо, — заключает девушка и внезапно уходит обратно на винтовую лестницу, только теперь ведущую её наверх.
Я же остаюсь с неисправным циркуляционным насосом, который надо ещё найти, и множеством капсул с непонятным мне содержимым, в которых вскорости должна начать срабатывать автоматика. Неужели в одной из них скрывается от надоевшей робо-гейши Хозяин? Ничего не сказать — надёжное укрытие.
В поисках циркуляционного насоса натыкаюсь на двух бро, молча сидящих в тёмном углу. Это примитивные роботы-носильщики, интеллекта которых хватает только на «принеси, подай, отойди, не мешай».
— Здорово, бро! — вежливо здороваюсь я.
— И тебе не ржаветь, — отвечают слаженным дуэтом те и предупреждают, — Тут влажность повышенная.
По их синхронизации, догадываюсь, что это единая личность в двух телах. Видимо для удобства переноски тяжестей, которыми здесь и являются те самые таинственные капсулы.
— Подскажешь, что здесь творится?
— Творится? — удивляется единая личность о двух телах. — Мы здесь только переносим. Творит кто-то другой.
— А что переносите?
— Камеры сенсорной депривации.
— Депри... чего?
— Ты что, бро, не знаешь? — искренне удивляется носильщик о четырёх ногах, четырёх руках и двух головах, но обеих бестолковых.
Но, тем не менее, вопрос меня немного смущает. Я всё-таки механик, а не абы кто. Но как и любой механик, мне для работы вполне достаёт и своих узкоспециализированных знаний об устройстве машин, чтобы ещё интересоваться отвлечёнными темами. Для кругозора у нас в Доме имеется Дворецкий.
— Забыл, — отвечаю я.
И носильщик с уважением смотрит на меня всеми четырьмя примитивными фотоэлементами. Функция забывания, это такая редкость среди бро, сродни религиозным гуру у людей.
— Это такая штука, что когда в неё запихивают людей, — начинает длинно и путано объяснять дуэт единой личности, — у них отключаются сенсорные датчики...
— Чего? — ничего не понимаю я.
Носильщик переглядывается между собой.
— Там, в общем, вода, темнота и тишина.
— И что это даёт? — продолжаю не понимать я.
— Говорят, что просветление. — Пожимает всеми четырьмя плечами носильщик.
— Да какое тут просветление? — Я киваю на тёмный и сырой подвал. — Только прогрессирующая ржавчина. Что, впрочем, людям несвойственно.
— Я не знаю, — беспомощно разводит руками носильщик.
Будь я человеком, то сейчас в растерянности почесал бы затылок. Но продвинутому механику терять нечего да и не положено. Потеряй при обслуживании хоть одну деталюшечку, и аэрокар просто не взлетит. И я обращаюсь к всезнающему Дворецкому.
— Ты где? — требовательно спрашивает он.
— Среди камер сенсорной депривации, — отвечаю.
— Ага, отлично. Ищи Хозяина.
— Но как? Они все закрыты. — И для подтверждения собственного бессилия демонстрирую ему картинку подвала.
— Вот же. Даже контрольных окон нет, — соглашается Дворецкий и обращается через меня к носильщику, — Как нам найти Хозяина?
— Не знаю. Я про начинку камер ничего не знаю. А открываются они только изнутри. Там есть специальная кнопка. Когда депривант готов, он сам и открывает.
— К чему готов? — спрашиваю я.
— Не знаю. Большинству депривантов для готовности хватает и одного дня. А вот сюда, — носильщик кивает на камеры, — Спускаются, кто завис надолго...
— Надолго, это насколько? — через меня интересуется Дворецкий.
— По-разному. Кто неделю, кто пару месяцев.
Вот же... Удивляюсь про себя — что может заставить человека зависнуть в тесноте этой камеры, когда для висения там банально не хватает места?
— Так может у них там замок сломался? — предполагаю вполне рабочий вариант.
— Да не-ет, — машет рукой носильщик, — Они ж под надзором там. Сердцебиение, температура тела, питание через рассол, в общем все жизненные функции под контролем.
— А если аварийная ситуация?
— Я тут для аварийной ситуации. Ну или сисадмин может открыть централизовано.
— Обращаться к сисадмину мы не будем, — встревает Дворецкий. — Я так понимаю, тут пребывают впавшие в окончательную нирвану.
— Поясни, что за нирвана такая? — требую прояснить напущенного туману.
— Если по верхам, то человеческое мышление в большинстве своём является реакцией на различные раздражители. Например, внешние воздействия на сенсорные органы чувств.
— То есть, если Хозяина не раздражать, он и мыслить не сможет? — удивляюсь я. Но тут припоминаю своё последнее общение с Хозяином и понимаю, что в словах Дворецкого некий элемент истины всё-таки есть.
— Мне только твоего экспертного мнения не хватало в качестве объяснения процессов человеческого мышления, — продолжает тот, — В общем, когда погружённого в камеру индивида начисто лишают сенсорных раздражителей, а его внутренних раздражителей оказывается исчезающе мало, он банально отключается. Входит в нирвану — состояние абсолютного бызмыслия. Что-то типа кататонии...
Важно киваю — натаскавшись подмышкой с Гардом, я вполне теперь готовый специалист по кататоническим ступорам.
— Мне это может грозить? — на всякий случай конкретизирую свои риски.
— Безмыслие? — уточняет Дворецкий, — Не переживай. Это твоё обычное состояние.
Я удовлетворённо киваю — значит, не грозит.
— Что теперь делать?
— Надо подумать, — отвечает он и отключается.
Сколько будет Дворецкий думать неизвестно, поэтому иду чинить центробежный насос. Неисправность находится сразу, стоит только разобрать — задир на лопатке рабочего колеса. Быстро его обрабатываю напильником и собираю всё обратно. При этом с удивлением обнаруживаю, что несложным улучшением можно значительно поднять мощность насоса. Что бонусом и выполняю.
Поскольку Дворецкий всё ещё раздумывает, перекинувшись с носильщиком парой слов, ухожу наверх.
— Всё работает? — обеспокоено спрашивает ресепшн.
— В лучшем виде, и даже лучше, — успокаиваю девушку.
В настоящее время человек на ресепшене, это такая редкость. Видимо, услуги по достижению абсолютного безмыслия среди человеков пользуется огромным спросом. И я для себя делаю однозначный вывод — до чего же примитивные создания. Пройденный этап эволюции.
Внезапно забегает взъерошенный парень и начинает орать:
— Что там происходит?!
— Где? — удивляется девушка-ресепшн.
— Где-где, в Караганде! — орёт парень, словно поставивший все свои деньги мимо кассы игрок, — Температура рассола неконтролируемо растет! Счас сработает автоматика!
Я догадываюсь, что это тот самый сисадмин, что контролирует камеры сенсорной депривации.
— А если не сработает? — испуганно спрашивает девушка.
— Они тогда сварятся!
— О-о, боже мой! — Лицо ресепшена стремительно покрывается пятнами, соревнуясь с интенсивностью цветов красного «Lamborghini».
И только присутствующий механик не поддаётся общей панике и сохраняет железное спокойствие. Два алых «Lamborghini» стремительно срываются с места и уносятся в подвал. Я же, поразмыслив немного, спускаюсь за ними вслед.
Уже на нижних ступеньках винтовой лестницы слышу странные хлюпающие звуки. А когда оказываюсь в подвале, становится понятна и их загадочная природа — один за другим вскрываются капсулы, и из них, словно из парилки, вываливаются окутанные клубами пара жертвы абсолютного безмыслия.
— Кто перенастроил центробежный насос!? — в ярости орёт сисадмин.
Но возникшая в подвале суета уже не даёт и малейшего шанса найти виновника локального апокалипсиса.
И тут я обнаруживаю перед собой абсолютно голого Хозяина. Он пошатываясь слепо шагает мимо.
— Хозяин! — радостно кричу ему в самое ухо.
Живой и здоровый Хозяин отшатывается, с удивлением смотрит на меня:
— Механик?
Конец.
Автор: А.А. Вознин
Источник: https://litclubbs.ru/articles/71042-hozjain-zaklyuchitelnaja.html
Содержание:
- Часть 3
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: