А вот интересно, как так получаются, что в средневековых сражениях у противоборствующих армий такие разные потери? Вот, например, при Айзенкуре, одном из крупнейших сражений Столетней войны. Говорят, что на сто двенадцать убитых англичан французы потеряли около десяти тысяч человек. Или в битве Золотых шпор на сотню погибших фландрийцев приходится тысяча убитых французов. А во время сражения при Бремюле, где лоб в лоб столкнулись две рыцарские волны, убито было вообще было всего три человека. Как такое вообще возможно?
Быть может, средневековые хронисты врут, занижая свои потери и увеличивая количество убитых противника? Или просто добросовестно заблуждаются? А может быть, все так и было? Как вообще разобраться в потерях средневековых армий?
Ну что тут сказать. Подсчитывать потери в крупнейших сражениях тех веков - дело чрезвычайно непростое. Но не невозможное. И вот о том, когда, сколько и как погибали средневековые рыцари и простолюдины, и почему иногда самые фантастические цифры потерь - это в каком-то смысле чистейшая правда, мы сегодня и поговорим.
И начиная говорить о потерях средневековых армий в сражении, нужно начать с того, что точно посчитать не только потери, но и количество воинов, что приводили с собой на поле боя короли и полководцы того времени, мы не можем. И даже более того, количество бойцов в своей армии не мог бы посчитать даже сам полководец. А дело тут в том, что большая часть средневековых армий собиралась на основе феодального и крестьянского ополчения.
Как это работало? Очень просто. Король или любой другой аристократ, собирающий армию, призывал под свои знамена вассалов, обязанных ему службой. Те, в свою очередь, созывали своих вассалов, если они у них были. И все эти замечательные люди веселою толпой спешили присоединиться к армии своего сюзерена. Ну, или не спешили. И вот даже их посчитать было почти невозможно.
Рыцари, бароны и прочие виконты могли как добраться до королевского лагеря, так и оказаться больными, ранеными или отъехавшими в паломничество, путешествие или крестовый поход. Вместо них могли прибыть их родственники, или не прибыть по малолетству, или злонамеренно, игнорируя приказ своего господина. То есть даже количество рыцарей в своем войске король или герцог знал только очень примерно. А ведь эти люди так же приводили с собой послужильцев, реальное количество которых на момент начала сражения не знал вообще никто.
И поверх этой и так не сильно точной математики, отлично ложилось пехотное ополчение, которое приводил с собой из своего домена король или полководец. Ну и, возможно, кто-то из его ближайших сподвижников. Этих собранных на войну простолюдинов вообще никто не считал, и их количество даже сам полководец представлял только примерно. В первую очередь потому, что количество их постоянно менялось.
Призванные на войну ополченцы, со страшной силой дезертировали из королевских армий. И мы знаем случаи, когда из пары тысяч валлийских стрелков, собранных королем Эдуардом Длинноногим, до сражения при Фолкерке дошла едва ли половина. Остальные успешно исчезли во время похода. Вообще, проблема с дезертирством пехотного ополчения в средневековых армиях была настолько болезненна, что во время переходов отряды пехоты ставили между дружинников, наемников и прочих более или менее мотивированных бойцов. А на привалах их лагерь размещали так, чтобы максимально затруднить побег ополченцев.
В общем, даже полководец более или менее точно знал только обще количество аристократии и рыцарства, ну и скольких человек он привел с собой в личной дружине. Численность остального же войска, даже ему была известна очень примерно. И поэтому, читая о потерях, что понесли в сражениях две средневековые армии, мы должны понимать, что даже то, столько их было перед боем, ни нам, ни хронистам, ни даже участникам было, в общем, неизвестно.
Но так что получается? Средневековые хронисты врут нам, рассказывая о потерях в армиях, сошедшихся в великих сражениях прошлого? Не совсем. Вернее, даже не так. Они почти никогда не врут специально. Вот только информация об этих самых потерях у них всегда несколько однобокая. И не стоит винить в этом средневековых историков. На самом деле даже полководцы победившей стороны, не всегда знали, жизнями скольких их воинов была оплачена победа.
И вот тут мы с тобой, дорогой друг, должны понять еще одну особенность средневековой войны. Хоть сколько-нибудь системно в те времена считали только погибших аристократов и рыцарей, и только в своей армии. Убитые стрелки и пехотинцы, даже свои, вообще, как правило, во внимание не принимались. Ну просто потому, что их жизнь, как и их смерть, никого особо не интересовали. И именно поэтому, когда мы имеем точное число погибших с одной из сторон, мы должны понимать, что в данном случае имеются в виду приличные люди, которых есть смысл считать. То есть рыцарство, а также низшее и высшее титулованное дворянство.
Что касается неблагородной части войска, что в подсчет потерь иногда попадают отдельно наемники, то есть те самые люди, которым платили деньги, а значит, хоть как-то пересчитывали перед стяжением, потому что им нужно было платить жалование. Именно поэтому, иногда, как, например, как во время сражения при Моргартене, мы видим записи о том, что: "в австрийской армии было две тысячи всадников, две тысячи арбалетчиков и несколько тысяч остальной пехоты". В общем, если в хрониках мы читаем о ста двенадцати англичанах, погибших при Айзенкуре, мы можем быть уверенны, что эти люди - рыцари и аристократы. А остальных погибших никто просто не стал считать. Потому что зачем?
Количество же погибших противников, как для победившей, так и для проигравшей стороны всегда была Терра Инкогнита. Даже живой ополченец для короля или герцога, ведущего армию, был, в общем-то, не сильно интересен. Что же говорить о погибшем. Тем более, если этот мёртвый простолюдин был даже не твоим подданным. Поэтому потери противника чаще всего считались на глаз. Исходя из того, сколько с собой привел войска на поле боя коварный враг. И из-за этого, нужно сказать, случались порой чрезвычайно забавные истории. Как, например, всем известная "битва хронистов", что описывали сражение при Тулузе, когда Эд Великий, принцепс Аквитании, разбил под стенами своей столицы арабскую армию.
Арабские историки во главе с Аль-Маккари пишут о трёхсоттысячной армии Аквитании, которой противостояла вдесятеро меньшая, тридцатитысячная армия Аль-Самха, которая хоть и проиграла, но перебила более ста тысяч неверных. Их немедленно (ну как немедленно, через десять лет примерно), обвинили во лжи европейские хронисты, заявившие, что все было не так, и аквитанская армия потеряла в сражении полторы тысячи франков и аквитанцев, убив при этом, триста семьдесят пять тысяч арабов. Такая вот средневековая математика.
В реальности же во вражеские потери записывали вообще всех. Убитых, раненых, дезертировавших еще до сражения, а главное - сбежавших с поля боя. И вот именно из-за бегущих во время разгрома армии, мы в конце концов и получаем такие гигантские цифры потерь у проигравшей стороны.
Вообще, говоря о средневековых армиях, необходимо понимать, что устойчивость в сражении, даже в рамках одного войска у бойцов была очень разной. Если рыцари, особенно рыцари времен классического Средневековья, бежали с поля боя чрезвычайно редко и случаясь полностью разбивались в кровавую пыль в самоубийственных лобовых атаках. То для пехоты, а особенно того самого крестьянского ополчения, бегство от противника было делом насквозь обычным и повседневным.
До появления устойчивой швейцарской пехоты и ландскнехтов, яростно их копирующих во многом, средневековые континентальные пехотинцы, по словам тогдашних полководцев, теряли боеспособность. потеряв каждого десятого. В этом состоянии они еще были готовы стоять, но вводить в ближний бой отряд с такими потерями было уже бесполезно.
С наемниками, особенно итальянскими и валлийскими, ситуация была чуть лучшей, потому что эти парни отлично понимали, за что они получают деньги, и работу свою если и не любили, то умели делать. А вот обычный простолюдин, оказавшийся на войне, потому что ему просто не повезло, чаще всего не мог даже ответить себе на вопрос "а что я тут вообще делаю". Поэтому, говорит о хоть какой-то его мотивации идти в бой, стоять под ливнем стрел, или героически сдерживать атаку тяжелой кавалерии мы не можем.
А значит, когда какая-то из армий начинала явно проигрывать, или нести более - менее серьезные потери, пехотное крестьянское ополчение, как правило, падало духом. И немедленно начинало стратегически отступать. И если их не удавалось удержать силами более или менее мотивированных бойцов, то их бегство могло принять и принимало лавинообразный характер. Увидев отступление большей части пехоты, даже матерые дружинники, не говоря о наемниках, теряли боевой дух. Ну просто потому, что сложно даже просто стоять на месте, когда большая честь союзной пехоты драпает.
Нередко бывало, что бегущая пехота увлекала за собой несколько более устойчивых союзников, оставляя рыцарей или дружинников времен более раннего Средневековья один на один со всем войском противника. Понятно, что беглецов преследовали и рубили. Но также очевидно, что если мы говорим об армиях европейского Средневековья, из-за общей немногочисленности конницы, способной на длительную погоню после нескольких часов сражения, потери бегущих были не катастрофическими.
Но понятно, что реальное положение дел вообще никого не волновало. и в потери проигравших записывали до ста процентов вражеской армии, отступившей с поля боя. А иногда даже и больше. Как это было при той самой битве при Моргартене, где швейцарцы перебили австрийских рыцарей больше, чем их было во всей Австрии.
Единственным более или менее точным указателем потерь проигравшей стороны были, как ни странно, пленные. Вот плененных рыцарей и аристократов, как правило, считали нормально и называли поименно. Ну просто потому, что это был крайне важный финансовый и социальный вопрос. Необходимо было понимать, кто у кого и насколько задержится в гостях и кому благодарные за гостеприимство родственники плененного должны отправить оговоренную сумму.
И если взять для примера битву при Кресси, то к англичанам в плен попало около тысячи именованных, благородных и со всех сторон уважаемых людей. Исследуя остальные сражения Столетней Войны, по крайней мере, первой её половины, мы можем сказать, что на каждую дюжину убитых рыцарей или аристократов в плен попадало в два - два с половиной раза больше. И вот этот факт дает нам представление о том, сколько этих самых рыцарей и титулованных дворян погибло в бою. Хотя, конечно, оценки эти очень рамочные и примерные.
На две с небольшим сотни погибших английских рыцарей и титулованных англичан, при Кресси французы потеряли, скорее всего, около четырех сотен представителей своей аристократии и военной элиты. Плюс вдвое большее количество было ранено и взято в плен, ну и еще кто-то погиб уже после сражения от ран, лихорадки и кровопотери. Эти потери, кстати, очень хорошо бьются с английскими хрониками, говорящими, что французы потеряли в сражении около полутора тысяч всадников, считая рыцарей, оруженосцев, дружинников и военных слуг (сервиентов).
Обычных же пехотинцев никто просто не считал. Поэтому количество их потерь ни нам, ни королю Филиппу, ни даже Эдуарду III неизвестны. Впрочем, если мы оценим количество погибших простолюдинов, соотнеся их с потерями рыцарства и аристократии, то мы не сильно ошибемся. Вот как-то так. И никаких потерь пятьдесят к одному. О которых так любят рассуждать некоторые английские историки.
Вот и получается, что если приглядеться немного внимательнее ко всем без исключения средневековым сражениям, то цифры потерь, которыми оперирует большая часть любителей истории, взяты не то чтобы совсем из воздуха, но из субстанции, к нему очень близкой. Говоря о любом сражении того времени, мы способны более или менее точно оценить только количество погибшей высшей аристократии и очень, очень примерно число павших рыцарей. Ну просто потому, что вести хоть сколько-нибудь системный подсчет убитой пехоты и наемников стали только в конце XV века.
Поэтому, когда вы слышите о сражениях, потери в которых составили десятки, а иногда и сотни тысяч человек, держите в уме то, что об этом пишут люди, чаще всего в сражении не бывшие со слов тех, кто сам убитых и раненых не считал. Впрочем, все эти данные на самом деле совсем не бесполезны. Собрав несколько десятков историй про каждое из таких сражений, можно более или менее точно представить, что же в реальности происходило на полях средневековой боевой славы. После чего немедленно рассказать про это на канале.
Да, дорогой друг. История еще одного сражения появится на канале уже на следующей неделе. А на сегодня все. Про то, как считали потери в те далекие времена мне нечего больше тебе рассказать.